Том Сойер в 21 веке

— О чём это он? — прошептал он.

— О хейте, сын мой! — священник, видимо, решил, что Том обратился прямо к нему, и вдохновенно продолжил: — О хейте, который отравляет человеческие сердца и жизни!

Гек задумчиво нахмурился:

— Я вроде знаю, что такое хейт. Это когда кто-то кого-то ненавидит, да?

— Но мы же никого не ненавидим? — озадаченно спросила я.

Том задумчиво вздохнул, пожав плечами:

— Ну, не знаю. Лично я всю жизнь искренне ненавидел умываться по утрам, но как-то смирился. Может, в смирении и есть спасение от греха?

Тем временем проповедник продолжал с ещё большим вдохновением:

— Воистину! Ненависть не должна захватывать наши души! Но как же это трудно в наш век! Век, когда хейт проникает в каждое слово, каждую строчку, каждый комментарий!

Я напряглась.

— В каждый… что?

— Мне кажется, он говорит про грамматику, — неуверенно предположил Гек. — Ну, знаешь, как в сочинениях?

Том прищурился:

— Ты хочешь сказать, что в этом времени плохое правописание стало грехом?

— Я ничего не хочу сказать, — вздохнул Гек. — Я вообще мало что понимаю.

Голос проповедника раздался снова, глубокий и раскатистый, словно гром перед ливнем:

— Что есть хейт?!

Том невольно втянул голову в плечи, Гек медленно повернулся ко мне, надеясь получить ответ, но я лишь снова моргнула.

— Хейт — это зависть! — воскликнул проповедник, подняв руки к своду.

Люди в зале согласно закивали.

— Зависть, что точит душу! Зависть, что делает нас слабыми! Зависть, что заставляет нас гневаться на ближнего своего, когда у него лучше машина, больше подписчиков, свежее отпускные фото!

Том удивлённо поднял брови:

— Подписчики? Это что, люди, которые за тебя чеки подписывают?

Гек задумался:

— Теперь понятно, почему все хотят их побольше.

— Ибо сказано в Писании: «Не завидуй дому ближнего своего!» — провозгласил священник, торжественно воздевая палец вверх. — Но восхитись его гаджетами!

Я застыла с приоткрытым ртом.

— Что такое гаджеты? — прошептал Гек.

Том задумчиво потёр лоб:

— Понятия не имею, но звучит греховно.

Джей хмыкнул:

— Скорее дорого.

Том кивнул:

— Значит, греховно и дорого.

Священник не останавливался.

— Зависть порождает ложь! Зависть заставляет нас создавать ложный образ! Зависть превращает нас в лжецов!

Проповедник указал в зал, будто каждому в лицо — без осуждения, но без пощады.

— Не лги! — голос его прозвучал проникновенно и строго.

Я облегчённо выдохнула.

— Вот это я понимаю.

— …если только речь не о хорошей маске в Instagram!

Гек снова посмотрел на меня. Я почувствовала, как краснею.

— Ну… в целом… частично… Джей, о чем он вообще говорит?

— Как я понял, врать нельзя, но можно чуть приукрашивать, и это уже не считается грехом…

Том подозрительно прищурился:

— То есть, если у тебя не лошадь, а осёл, но ты всем рассказываешь, что это редкий боевой мустанг — это нормально?

— Думаю, тебе бы это сошло с рук, — негромко сказал Джей.

Священник тем временем продолжал, с ещё большим вдохновением:

— Ложь ведёт к гордыне, а гордыня — к заблуждению! Следуйте заповеди: «Не сотвори себе кумира…» — он прижал руку к груди, с преувеличенной серьёзностью. — …если только у него не меньше миллиона подписчиков!

Я потрясла головой, пытаясь осознать услышанное. Том недоумённо прошептал:

— То есть теперь святость измеряется тем, сколько людей готовы за тебя чеки подписать?

Гек задумался и с сомнением предположил:

— Наверное, теперь богатый и святой — почти одно и то же.

Джея наше замешательство почему-то очень веселило. Он едва сдерживался, чтобы не захохотать в голос:

— Друзья, вы все неправильно поняли. Но вышло эпично… Хотя, знаете… может, вы и недалеки от правды.

Его улыбка постепенно исчезла, а взгляд стал серьёзным.

— О, я скажу вам, кто самый уязвимый перед хейтом, — голос священника вдруг стал почти задушевным. — Это те, кого люди должны любить сильнее всего на свете! Те, кто даровал нам жизнь, кто заботится о нас, кто ведёт нас по пути Господа!

Я невольно напряглась.

— Родители! — воскликнул он и печально сцепил пальцы на кафедре. — Кто, как не они, получает самую большую порцию злословия?

Священник театрально закатил глаза и начал пародировать чьи-то голоса:

— «Мама не понимает меня-а-а!» — он вскинул руки, словно в отчаянии, и с драматичным вздохом уронил их обратно. — «Папа требует слишком много!» — строго нахмурился, явно изображая сердитого отца. — «Они отстали от жизни!» — картинно отвернулся, скрестив руки на груди. — «Токсики!» — добавил он капризно, с явной издёвкой, и весь зал приглушенно засмеялся.

Священник снова посерьёзнел и сокрушённо покачал головой:

— И вот уже сын отворачивается от отца, дочь спорит с матерью… Семьи разрушаются, ибо дети забыли важнейшую заповедь: почитай отца своего и мать свою… — он выдержал паузу и решительно добавил: — и не забудь добавить их в друзья в соцсетях!

Том резко поднял голову и ошарашенно уставился на нас:

— Что-что сделать?!

Гек нервно сглотнул:

— Это он сейчас предлагает мне подружиться с папашей?! До или после того, как он отодрал меня как сидорову козу?

Том перевёл на меня подозрительный взгляд:

— Ты уверена, что он не пьян?

Я беспомощно развела руками и шёпотом призналась:

— Я уже и в себе не уверена.

— Но есть и другие грехи, о которых нельзя забывать!

Том с облегчением выдохнул:

— Ну, хоть здесь я точно разбираюсь!

Священник поднял указательный палец и торжественно провозгласил:

— Не прелюбодействуй…

Том с энтузиазмом прошептал:

— Вот! Это значит — не тащить чужую девушку в кусты!

— …если только вы не поставили друг другу лайк.

Повисла тяжёлая пауза.

Гек медленно опустил голову. Джей беззвучно засмеялся, прикрывая рот рукой.

Том остекленевшим взглядом уставился куда-то перед собой и глухо спросил:

— Что значит "лайк"?!

Я сердито ткнула его локтем и возмущённо прошипела:

— Томас Сойер!

Он встряхнулся, заморгал и быстро сложил руки на коленях, делая вид, что глубоко поглощён проповедью.

Священник тем временем помолчал, затем тяжело выдохнул и заговорил мягче, будто пытаясь убедить и себя самого:

— Братья и сёстры… Я знаю, мир изменился. Нам всем трудно это принять. Но если мы перестанем слышать друг друга, если позволим хейту разорвать нас, если отвернёмся от ближнего своего ради комментария, ради поста, ради лайка — что тогда?

Он сделал паузу и вопросительно оглядел зал.

Все молчали.

— Не позволяйте хейту владеть вашими сердцами!

Я ничего не поняла из проповеди, но священник мне нравился. Его голос, его убеждённость, даже эти непонятные слова — всё это вызывало странную симпатию.

Священник завершил проповедь громко и торжественно:

— Хватит ссор! Хватит зависти! Хватит злобы!

— Доброчас! — выкрикнул кто-то рядом.

Священник с широкой улыбкой развёл руками:

— Аминь! А теперь выпейте кофе и будьте добры к ближнему своему!

Гек воодушевленно посмотрел на Тома. Том уверенно кивнул и с лёгкой усмешкой подытожил:

— Ну теперь ясно. Святость в этой эпохе даётся гораздо легче.

Они с Геком сразу же ринулись к столику с кофе и печеньем, будто за ними гнались, Джей, чуть поколебавшись, последовал за ними. Я же не торопилась. Остановилась возле колонны, вдыхая прохладный воздух старой церкви и наслаждаясь её удивительным спокойствием. Здесь, среди тяжёлых стен и разноцветных стёкол, внутри меня разливалось уютное чувство защищённости.

— Вы здесь впервые? — негромко произнёс чей-то голос совсем рядом.

Я повернулась и увидела высокого худощавого мужчину с аккуратной белой бородой и ясными глазами, смотревшими с открытым интересом и теплотой.

— Да, — ответила я с лёгкой улыбкой.

— Я сразу понял, — мужчина едва заметно кивнул, и его взгляд заскользил по моему лицу, словно оценивая что-то прекрасное и редкое. — Среди такого множества людей вы сразу выделяетесь. Простите за откровенность, но редко встретишь столь искренних, глубоких и чутких девушек.

Я почувствовала, как румянец разливается по щекам. Его комплименты звучали так естественно и ненавязчиво, что отмахнуться или засмущаться было невозможно.

— А знаете, почему мы встретились сегодня именно здесь и сейчас? — спросил он, понизив голос, словно приоткрывая завесу тайны..

Я улыбнулась, заинтригованная его словами:

— Нет. Почему?

Он сделал лёгкую паузу и чуть заметно наклонился ближе:

— Потому что сегодня утром я попросил Вселенную об интересной и необычной встрече. И вот, пожалуйста, вы стоите рядом со мной. Разве это не чудесно?

Я удивлённо взглянула на него, почувствовав любопытство и тихое восхищение одновременно. Его слова ненавязчиво, но уверенно каснулись чего-то внутри меня.

— Попросили Вселенную? — переспросила я.

Он улыбнулся, словно радуясь моей реакции:

— Конечно. Вселенная всегда нас слышит, стоит только правильно попросить. Вот вы — разве не случалось с вами, что вы чего-то хотели очень сильно, думали об этом, представляли себе… и оно вдруг сбывалось?

Я вспомнила, как однажды мне жуть как захотелось яблочного пирога, так сильно, что даже в животе заурчало. Я весь день только о нем и думала. А вечером, когда я пришла домой, он стоял на столе, ещё тёплый с румяной корочкой, точно такой, каким я его себе представляла.

— Да… наверное, случалось.

Мужчина понимающе кивнул, как будто я подтвердила нечто очевидное:

— Вот видите! Это не случайность. Вселенная слышит абсолютно всё, о чём мы её просим. Но нужно быть осторожной — ведь она очень буквально воспринимает каждое наше слово и намерение. И если просьба сформулирована неправильно…

Он умолк, глядя на меня с заметным беспокойством, словно опасался, что я уже совершила какую-то ошибку.

— Что тогда? — негромко спросила я, ощущая, как уютное спокойствие постепенно начинает покидать меня.

Он на мгновение замолчал, будто сомневаясь, стоит ли говорить, затем произнёс с подчёркнутой серьёзностью:

— Тогда вместо счастья можно навлечь беду. Но, я уверен, с вами такого не случится. Вы ведь всегда следите за своими желаниями, правда?

Я ощутила лёгкий холодок в груди и чуть крепче сжала пальцы.

— Потому что, если желание сформулировано неправильно, Вселенная исполнит его буквально, — голос его сделался ниже, доверительнее, словно он делился страшным секретом, известным только избранным. — Был у меня знакомый, прекрасный парень, который попросил быть всегда с любимой девушкой. Вселенная его услышала, конечно, но…

Он сделал драматическую паузу и посмотрел на меня так, что холод усилился и растёкся по всему телу, заставив меня невольно вздрогнуть.

— Но… что?

— На следующий же день они оба погибли в аварии. Их похоронили рядом, и он навсегда остался вместе с ней — в одной могиле. Понимаешь, Вселенная не знала, что он хотел жить счастливо рядом с любимой. Он просто не подумал об этом, когда загадывал. Вот так и получилось…

Его слова вонзались прямо в сердце ледяными иглами, парализуя меня окончательно и лишая возможности даже дышать.

Я уже хотела ответить, что никогда раньше даже не задумывалась об осторожности в своих желаниях, когда вдруг рядом раздался мягкий женский голос:

— Ох, простите, я случайно услышала ваш разговор, и просто не могла пройти мимо.

Я обернулась и увидела женщину с удивительно яркими, почти розовыми волосами и большими, глубокими глазами. Она выглядела странно, но по-своему красиво, словно только что сошла с обложки какого-то модного журнала.

— Знаете, милочка, — женщина ласково улыбнулась мне, будто мы были давно знакомы, — не нужно так сильно пугаться. Вселенная, конечно, слышит всё, но для девушек особенно важно то, как они ощущают себя изнутри. Главное — это не слова, а твоя женская энергия.

— Женская энергия? — растерянно повторила я.

— Да-да, милая! — её глаза вспыхнули от энтузиазма. — Сила женщины — в её матке! Там находится главный источник твоей жизненной силы. Знаешь, почему одни девушки притягивают к себе любовь, богатство и удачу, а другие нет?

Я едва заметно покачала головой, невольно вслушиваясь ещё внимательнее.

— Потому что одни правильно дышат маткой, а другие нет. Если ты не научишься этому дыханию, твоя матка закроется.

— А… а что будет, если она закроется? — голос мой невольно дрогнул.

Женщина доверительно коснулась моей руки, наклоняясь ближе:

— Закрытая матка — это отсутствие любви и счастья. Мужчины просто не смогут тебя почувствовать, не смогут по-настоящему полюбить. Ты будешь одна. И даже запросы к Вселенной уже ничем не помогут. Поэтому сейчас, пока ты ещё молода, самое время научиться этому искусству, иначе… — её взгляд стал почти сочувствующим, — будет уже поздно.

— Нет, — перебила я её, пытаясь улыбнуться и скрыть нарастающую панику, — у нас всё хорошо. Мы с моим молодым человеком любим друг друга, и я… я не думаю, что у нас есть такие проблемы.

Она слегка покачала головой, улыбаясь чуть грустно и понимающе, словно говорила с ребёнком, отказывающимся верить во что-то очевидное:

— Конечно, милая, конечно. Вы любите друг друга, никто не спорит. Пока что. Но ведь ты уже замечала, правда? Он иногда становится чуть холоднее, менее внимательным, словно отвлекается на что-то, незаметно отдаляется от тебя. Ты это чувствовала, я вижу по твоим глазам.

Она приблизилась ещё ближе, её голос стал почти интимным, окутывающим, не оставляющим места для возражений:

— А представь, появится кто-то более опытный, взрослая женщина, которая дышит правильно и вся сияет энергией, перед которой он просто не сможет устоять. Ведь это не значит, что он тебя разлюбит, вовсе нет. Просто её женская энергия будет сильнее твоей. А он, бедный мальчик, просто не сможет ничего с собой поделать… Понимаешь теперь, почему нельзя откладывать?

Я ощутила, что больше не могу слушать этот голос, который, лишал меня воли и заставлял сомневаться в том, что недавно казалось таким простым и ясным. Я сделала шаг назад, пытаясь высвободить руку из её цепких пальцев, и почти сразу натолкнулась спиной на кого-то, кто стоял совсем близко.

— Простите, пожалуйста… — пробормотала я растерянно, резко повернувшись.

Передо мной стояла женщина в строгом тёмном платье, с аккуратно собранными волосами, чуть тронутыми сединой, и внимательными глазами, которые, казалось, давно уже следили за мной. Она смотрела серьёзно, почти строго, но с лёгким оттенком жалости.

— Не извиняйся, девочка. Это не твоя вина, что тебе трудно справиться с тем, что живёт внутри тебя, — произнесла она с авторитетной убеждённостью.

— Что вы имеете в виду? — я почувствовала, как в груди сжимается комок.

Она чуть прищурилась, словно читая что-то невидимое на моём лице:

— Настоящая беда — не в твоём дыхании или в твоих желаниях. Всё гораздо глубже, это идёт из твоей семьи, твоего рода. Ты ведь и сама чувствуешь, правда?

Я хотела возразить, но слова застряли в горле, и вместо уверенности прозвучало растерянное:

— Нет, у меня хорошая семья, мама очень добрая и…

— Конечно, добрая, — перебила она спокойно, но настойчиво. — Именно поэтому она никогда не расскажет тебе всего. У вас в роду были несчастья и беды, которые скрывали даже друг от друга. Но их невозможно скрыть от судьбы. Я вижу, как это уже проступает на твоём лице — ты повторяешь их путь, даже не замечая этого.

Её слова звучали с неприкрытым сожалением, и от этого внутри меня словно рвалась тонкая нить, удерживающая от безумия.

Голоса троих незнакомцев смешались в голове, повторяя одни и те же слова, всё громче, настойчивее и страшнее. Я закрыла глаза, пытаясь отогнать от себя эти навязчивые видения, но они стали ещё ярче, окружив меня со всех сторон.

— Ты уже пожелала что-то неправильное, девочка, я это чувствую! — нашёптывал мужчина с бородой. — Вселенная не прощает ошибок!

— Мужчина твой уже отдаляется, ты сама замечала, правда? — с притворной заботой подхватывала женщина с розовыми волосами. — Скоро появится другая, более сильная женщина, и ты останешься совсем одна!

— Ты повторишь судьбу своей матери, своей бабушки, всех несчастных женщин твоего рода! — голос третьей женщины звучал резко и безжалостно. — Уже сейчас в тебе живёт это проклятье, тебе не уйти от него!

Их голоса вращались вокруг, сливаясь в один страшный, нарастающий вихрь. Казалось, душа моя разрывалась на части, теряя связь с реальностью. Я не могла ни двинуться, ни вдохнуть, лишь беспомощно слушала, как незнакомцы кружили вокруг, повторяя всё снова и снова, бесконечно и неумолимо.

— Твои желания губительны!

— Ты навсегда останешься одна!

— Проклятье уже внутри тебя!

В этот момент я окончательно потеряла способность бороться. Казалось, ещё мгновение — и я навсегда исчезну в этой темноте, лишённая надежды и спасения…

Вдруг что-то холодное и шипящее ударило мне прямо в лицо, заставив резко вздрогнуть и открыть глаза. Передо мной стоял высокий мужчина, пытаясь совладать с бутылкой газированной воды, из которой под его руками во все стороны продолжала разлетаться шипящая струя и мелкие брызги.

— Ой, простите, пожалуйста! — пробормотал он и широко улыбнулся, явно смущённый своей неловкостью. — Я совершенно случайно…

Я глубоко вдохнула, словно резко вынырнув на поверхность после удушливой темноты, и ощутила, как пелена кошмара быстро рассеивается, возвращая меня в реальность. Всё ещё не вполне понимая, что произошло, я сумела улыбнуться ему в ответ:

— Нет, нет, не извиняйтесь! Спасибо вам, вы… вы будто спасли меня.

Он внимательно посмотрел на меня и неожиданно спросил, кивая куда-то за моё плечо:

— Слушай, а что это за странные черти вокруг тебя вьются?

— Черти?.. — я невольно оглянулась, почувствовав, как только что отпущенное беспокойство снова цепляется за меня. — А разве они могут войти в церковь?

— Ох, здесь им легче всего. Их жертвы совсем беззащитны, потому что не ждут нападения.

— Что же они хотели от меня? Забрать мою душу? — спросила я серьёзно и почти с ужасом.

Мужчина негромко рассмеялся:

— Твоя душа им без надобности. Они охотятся за твоим кошельком, а гадят в душу исключительно для того, чтобы упростить себе охоту. — Он внимательно посмотрел на меня, явно замечая, что я ещё не совсем понимаю его слова, и терпеливо пояснил: — Видишь ли, чтобы человек стал послушным и лёгкой добычей, они сначала должны сделать его слабым и уязвимым. Для этого они и вселяют в тебя страх, тревогу, чувство вины, заставляют сомневаться в самых простых вещах и убеждениях. И когда ты перестаёшь верить себе и начинаешь бояться, ты готова согласиться на любой абсурд, лишь бы избавиться от этого страха.

Я поёжилась, осознавая, как близка была к тому, чтобы поверить во всю эту страшную чепуху, которую мне только что внушали.

— Значит, вы окропили их святой водой?

Он снова рассмеялся, глядя на меня с искренним удивлением:

— А разве бывает другая вода? Вся вода святая, потому что её нам даёт Земля. Она и есть наше настоящее божество. Нам не нужны ни сложные ритуалы, ни чужие обещания счастья. Всё уже есть — воздух, чтобы дышать, вода, чтобы утолять жажду, вкусная еда, возможность любить, смеяться, обнимать близких, чувствовать тепло солнца и прохладу дождя, мечтать и просто жить. Разве это не настоящее чудо?

Я оглянулась на алтарь, на крест, потом снова посмотрела на незнакомца, чувствуя лёгкое замешательство, и осторожно уточнила:

— То есть вы хотите сказать, что Земля и есть наш Господь, который нас создал?

Он улыбнулся тепло и чуть примирительно, как будто прекрасно понимал мои сомнения.

— Это просто мои мысли, я вовсе не претендую на абсолютную истину, — незнакомец улыбнулся и пожал плечами. — Но почему бы и нет? Если Земля действительно живая, если она разумна и заботится о нас — а для меня это очевидно — разве нельзя сказать, что именно она и есть тот Бог, которого мы все пытаемся найти?

Я слегка нахмурилась, пытаясь осмыслить его слова.

— Ты только подумай, — продолжил он. — Ветер, песок и даже растения способны постепенно разрушать целые горы, а вулканы за несколько дней создают новые острова посреди океана. Но всё это либо слишком грубо, либо слишком долго. И вот появляется человек. Всего за какие-то тридцать лет он может превратить бесплодную пустыню в город, взмывающий в небо на целый километр.

Мне сложно было представить, как такое вохможно, но я все равно кивнула.

— Люди уверены, что построили этот город только для себя. Прямо как бобёр, который валит бревна и строит плотину через реку. Его плотина меняет всё вокруг: появляются тихие заводи, куда приходят рыбы и птицы, вода становится чище, расцветают растения, животные находят новый дом и пищу. Всё связано. Как и бобру, нам кажется, что мы делаем всё только для собственного удобства и комфорта. Но вдруг выяснится, что Земля использует нас совсем для другой, намного более важной цели?

— Какой же цели? — заинтересованно спросила я, уже полностью вовлечённая в его рассуждение.

— Вот смотри, наши машины. Им нужно топливо.

— Как уголь? — уточнила я, сразу подумав о пароходах и густом дыме над Миссисипи.

— Уголь, газ, нефть, — кивнул он. — Всё это миллионы лет пролежало под кожей Земли, словно гной, скрытый под зажившей раной. И сейчас человек вытаскивает это наружу, сжигает и возвращает обратно в воздух, в виде углекислого газа, необходимого растениям. Планета становится зеленее и красивее. Может, в этом и есть наше предназначение??

Я задумалась, чувствуя, что его слова звучат непривычно, но в них была удивительная ясность.

— А если это правда… тогда как же ей молиться?

— Мне нравится думать, что Земля смотрит на мир нашими глазами и чувствует его нашими сердцами. Поэтому, ответ на твой вопрос очень прост: относись к Земле с уважением, замечай красоту каждого рассвета и заката, приумножай эту красоту, и не забывай уносить с пляжа свои пустые бутылки. Вот и вся молитва.

Незнакомец снова коротко извинился за то, что облил меня водой, и отошёл в сторону, оставив меня постепенно приходить в себя. В этот момент рядом появился Том с бумажным стаканчиком кофе и тарелкой с печеньем.

— Кофе, конечно, жидковат, зато печенье очень даже неплохое, — сообщил Том, протягивая мне стаканчик, и только через мгновение внимательно взглянул на меня. — Эй, ты в порядке? Выглядишь, словно камень проглотила.

Я благодарно кивнула и взяла чашку, чувствуя, как тепло напитка помогает окончательно вернуться в реальность.

— Давайте уйдём отсюда, — негромко попросила я, взглянув на друзей.

Мы направились к выходу, но тут Гек внезапно остановился, издав удивлённый свист:

— Гляньте-ка, что за штуковина?

У стены стоял высокий стеклянный прямоугольник, слегка светившийся изнутри. На гладкой поверхности сами собой перелистывались страницы книги, будто кто-то невидимый неторопливо их просматривал.

Том зачарованно уставился на странное устройство.

— Что это, волшебная книга? — осторожно спросил он.

Джей без особого почтения ткнул пальцем в стекло:

— Просто инфоэкран. Как зеркало, только показывает не тебя, а картинки. Смотрите!

Он ловко провёл пальцем по стеклу, и страницы ожили. Моисей развёл воды, ковчег заплясал на волнах, Иона провалился прямо в пасть огромной рыбы.

Том сглотнул и настороженно покосился на Джея:

— Это что, всё происходит прямо сейчас?

— Да нет же! Просто красивая анимация, — Джей как будто говорил с малышом. — Ну, типа как в театре, только на стекле.

Я заинтересованно наклонилась и почти решилась сама перевернуть страницу, когда на экране вдруг вспыхнула надпись:

«Доступно обновление приложения Библия. Хотите обновить?»

Это случилась так неожиданно, что я одним прыжком оказалась у Тома за спиной:

— Том, это же знамение! Как у Валтасара! (Согласно Писанию, на стене у Валтасара появились огненные слова, предвещавшие ему конец. Прим. автора)

Гек осторожно приблизился, разглядывая светящиеся буквы:

— А у Валтасара была возможность выбрать «Отложить на потом»?

Я нервно взглянула на надпись. Действительно, там было написано «Обновить сейчас» и «Отложить на потом».

— Кто решает, когда наступит это «потом»? — прошептала я.

Джей небрежно пожал плечами:

— Наверное, тот, кто обслуживает эту штуку…

Я медленно перевела взгляд на него, чувствуя, как прежнее беспокойство снова нарастает:

— Ты хочешь сказать, что кто-то сидит и решает, что в Библии уже что-то устарело и ее пора обновить?