Между нот

Глава 4

На следующую репетицию Кира пришла за пятнадцать минут до начала.

Не потому, что хотела прийти пораньше. Просто не могла больше сидеть дома.

Весь вечер и всё утро она думала о вчерашнем. О том, как он сказал «Ты хорошо играешь». Почему она о нем думает?...

Кира открыла дверь большого зала и замерла.

Дима уже был там. Сидел на своём обычном месте — на подоконнике, баян рядом, капюшон натянут на голову. Он не обернулся, когда она вошла. Может, не услышал. А может, не захотел.

— Привет, — сказала Кира.

— Угу.

— Ты рано.

— Люблю пораньше приходить.

Он говорил как ни в чем не бывало. Как будто ничего не изменилось. Как будто не было того момента, когда он смотрел на неё долгим, непонятным взглядом.

Кира села на стул, достала домру и начала настраивать струны. Колки крутились туго — инструмент не хотел слушаться.

— Слушай, — сказала она, не поднимая головы. — Вчера… ты что имел в виду?

— Когда?

— Ну, когда сказал, что я хорошо играю.

Дима помолчал. Кира уже пожалела, что спросила.

— То и имел, — сказал он наконец. — Ты хорошо играешь. Когда не боишься.

— Я не боюсь.

— Боишься, — спокойно сказал Дима. — Все боятся. Я тоже.

Кира подняла голову. Он смотрел в окно, и его лицо было таким же каменным, как всегда. Но Кира вдруг поняла, что он не врёт.

— Чего ты боишься? — спросила она тихо.

Дима не ответил.

В этот момент влетела Лера — яркая, громкая, с огромным стаканом кофе в одной руке и домрой в другой.

— Я здесь! Не начали? Отлично, я успела. Макс скоро будет, он написал, что опаздывает на пятнадцать минут. Как обычно. Кстати, Кирь, ты видела, что в школьной группе в ВК пишут?

— Нет, — Кира насторожилась. — А что там?

Лера замялась. Это было на неё не похоже.

— Да так… ерунда. Неважно.

— Лера.

— Ладно, — Лера выдохнула. — Кто-то написал, что наш ансамбль — это «смех, а не музыка». И что мы зря занимаем место. Без подписи, конечно. Трусливо так.

Кира сжала гриф.

— Кто написал?

— Я же говорю — без подписи, анонимно. Может, кто из параллели. Или… — Лера не договорила.

— Или Ковальская, — закончил Дима.

Все замолчали.

— Нам плевать, — сказала Кира, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Пусть пишут что хотят. Мы играем для себя.

— Для себя не дают грант, — заметил Дима.

Кира хотела ответить, но в дверь вломился Макс — запыхавшийся, с ударными палочками в руке и с пятном от кетчупа на футболке.

— Я здесь! Простите, автобус уехал, пришлось бежать. Что я пропустил?

— То, что мы всё ещё не сыгрались, — буркнула Кира.

— Ну так давайте играть! Чего сидеть?

Он подбежал к установке, сел на стул и хлопнул палочками.

— Погнали!

Они играли два часа.

Сначала — «Вечерний напев» снова. Потом — другое произведение, попроще. Потом — третье, которое Кира нашла в интернете.

Ничего не получалось.

Макс всё так же гремел не в такт. Лера фальшивила в высоких нотах. Дима играл слишком медленно. А Кира… Кира злилась. На них. На себя. На Еву, которая наверняка сейчас сидит где-то в соседнем зале и смеётся.

— Стоп, — сказала она в какой-то момент. — Дима, ты почему опять тянешь?

— Не тяну, — ответил он спокойно.

— Тянешь! Смотри по нотам — тут allegro, а у тебя получается adagio.

— Я играю как чувствую.

— А надо играть как написано!

Дима поднял голову. В его глазах впервые за всё время появилось что-то живое — но не тепло, а злость.

— Ты хочешь, чтобы я играл как робот? — спросил он тихо. — Чтобы было идеально, но без души?

— Я хочу, чтобы мы звучали как один ансамбль, а не как…

— Не как что?

— Не как кучка неудачников, которые не могут сыграть три ноты подряд!

Слова вылетели раньше, чем Кира успела их остановить.

Тишина повисла тяжёлая, как мокрое одеяло.

Макс перестал крутить палочки. Лера замерла с домрой на коленях.

Дима медленно встал.

— Неудачников, значит, — сказал он. Голос стал совсем тихим — таким тихим, что его почти не было слышно. — Спасибо, Лидер.

Он взял баян и направился к двери.

— Дима, подожди, — Кира вскочила. — Я не хотела…

— Хотела, — сказал он, не оборачиваясь. — Сказала, потому что хотела.

Дверь за ним закрылась.

В зале стало пусто.

— Ну и зачем ты так? — спросил Макс без осуждения. Просто устало.

Кира опустилась на стул. Пальцы дрожали. Она смотрела на домру и не узнавала её.

— Я дура, — сказала она тихо.

— Дура, — согласилась Лера. — Но не одна. Мы все сейчас — дураки. Команда мечты.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Ладно, — Макс встал. — Я пойду, найду его. Он отойдёт. Он всегда отходит. Просто… не давите на него.

— Я не давила, — слабо возразила Кира.

— Ты сказала «неудачник». Для него это слово… — Макс запнулся. — Неважно. Я потом расскажу. Если он сам не захочет.

Он вышел.

Кира и Лера остались вдвоём.

Тишина была такой плотной, что можно было резать ножом.

— Лер, — Кира подняла голову. — Что со мной не так?

Лера молчала. Долго. Потом вдруг сказала:

— Можно, я тебе кое-что покажу?

Она достала из кармана телефон, открыла заметки и протянула Кире.

На экране было стихотворение.

Короткое. Про девочку, которая всегда смеётся, а ночью плачет. Про то, как она боится, что её перестанут любить, если она покажет настоящее лицо. Про то, что внутри — пустота, которую не заполнить ни шутками, ни браслетами, ни яркой одеждой.

— Это ты написала? — спросила Кира.

Лера кивнула. Губы у неё дрожали, но она держалась.

— Я их много пишу. Стихи. Ты не знала. Никто не знает.

— Лер…

— Я притворяюсь, что всё круто, — голос Леры сел. — Что мне весело, что я безбашенная, что мне всё равно. А мне не всё равно. Я боюсь, Кир. Каждый день. Боюсь, что мы не выиграем. Боюсь, что ты бросишь музыку. Боюсь, что мама с папой разведутся окончательно. Боюсь, что я останусь одна.

Она не плакала. Но была близко.

Кира смотрела на подругу и не узнавала её. Где та Лера, которая заливалась смехом в столовой? Которая носила три браслета на одной руке? Которая говорила «мы сделаем»?

Она сидела рядом. Просто другая. Настоящая.

— Прости, — сказала Кира. — Я не знала.

— Я не показывала, — Лера вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Думала, если буду выглядеть сильной, то стану сильной. А я не становлюсь.

— Ты сильная, — твёрдо сказала Кира. — Ты — самая сильная из нас. Ты меня вытащила, когда я не могла играть. Помнишь? Шоколадка. Столовая. Ты просто села рядом.

Лера слабо улыбнулась.

— Ты тогда была похожа на мокрого воробья. Я не могла пройти мимо.

— Вот видишь. Ты не проходишь мимо. А это — сильнее любой музыки.

Они помолчали.

— Кирь, — сказала Лера тихо. — Дима тоже не просто так молчит. У него тоже… что-то было. Макс рассказывал, но не всё. Он не умеет говорить про боль. Он её затыкает внутрь. А когда затыкать некуда — взрывается.

— Я знаю, — Кира опустила голову. — Я дура. Надо извиниться.

— Надо. Но не сегодня. Дай ему остыть.

Кира кивнула.

Она посмотрела на домру. Потом на пустой стул, где сидел Дима.

— Лер, а ты веришь, что у нас получится?

Лера помолчала. Её лицо снова стало серьёзным — тем самым, которое Кира видела только в редкие минуты.

— Не знаю, — честно сказала она. — Но я верю, что мы должны попробовать. Даже если не получится. Потому что если не попробуем — будем жалеть всю жизнь.

Кира сжала её руку.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть.

Лера фыркнула — и снова стала похожа на себя.

— Ладно, хватит соплей. Пошли. Завтра новый день и новая репетиция.

Они начали собрать инструменты и вышли из зала.

В коридоре было темно и пусто.

Но Кира почему-то не боялась.

За окном уже темнело, а в музыкалке давно никого не было — только охранник дремал на первом этаже.

Они шли домой, Лера крутила в руках телефон, делала вид, что листает ленту, но на самом деле просто смотрела в одну точку.

— Лер, — Кира перевела на нее взгляд. — Можно спросить?

— Валяй.

— Что у вас с Максом?

Лера замерла. Палец завис над экраном.

— В каком смысле?

— В прямом. Вы постоянно вместе. Он тебя бесит, ты его бесишь. Но вы всё равно всё время рядом. И сегодня, когда Дима ушёл, ты смотрела на него так… — Кира запнулась, подбирая слово. — Не знаю. Не как на друга.

Лера молчала. Так долго, что Кира уже пожалела о вопросе.

— А ничего, — сказала Лера наконец. Голос звучал ровно, но слишком ровно — будто она специально его выстраивала. — Просто мы… ну, общаемся.

— Лер.

— Что «Лер»?

— Ты врёшь.

Лера подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — не гнев, не обида. Скорее усталость.

— Ладно, — она выдохнула. — Не вру. Но и правды никакой нет. Понимаешь?

— Не очень.

Лера отложила телефон.

— Мы целовались, — сказала она тихо. — Один раз. На дне рождения у общих знакомых. Было темно, все танцевали, Макс подошёл, сказал какую-то глупость, а потом… ну. Поцеловал.

— И?

— И ничего. На следующий день он вёл себя как обычно — шутил, подкалывал, делал вид, что ничего не было. Я сначала ждала, что он заговорит. Потом злилась. Потом решила, что тоже буду делать вид.

— А ты не хочешь делать вид.

Это был не вопрос.

Лера покачала головой.

— Не хочу. Но что мне делать? Подойти и сказать: «Макс, тот поцелуй был не случайный, и я думаю о нём каждый день, идиот»? — она криво усмехнулась. — Он же убежит. Макс убегает от всего серьёзного. Он как… как воздушный шарик. Пока его держишь — он тут. Стоит отпустить — улетит.

— А если он не убежит?

— Он убежит, — твёрдо сказала Лера. — Я его знаю, у него еще много таких как я.

— А если ты ошибаешься?

Лера повернулась к Кире. В её глазах была такая боль, что Кире захотелось её обнять.

— Я не могу рисковать, — прошептала Лера. — Он — единственный, кто заставляет меня смеяться по-настоящему. Даже когда бесит. Если я это сломаю… у меня ничего не останется.

— У тебя есть я, — сказала Кира.

— Это правда.

Они обе тихо засмеялись. Грустно, но легче.

— А он? — спросила Кира. — Что он чувствует?

— Не знаю, — Лера пожала плечами. — Макс — это загадка в футболке с принтом. Он сам не знает, что чувствует. Или знает, но боится. Как я.

— Так вы одинаковые.

— В том-то и дело, — Лера вздохнула. — Два дурака, которые притворяются, что им весело. Только я притворяюсь смешливой, а он — беззаботным.

Она помолчала. Потом вдруг спросила:

— А ты? Что у тебя с Димой?

Кира поперхнулась воздухом.

— Ничего. Мы просто в одном ансамбле.

— Врёшь, — Лера улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему.

— Не вру.

— Врёшь, но я пока не буду давить. Твоя очередь страдать.

Кира хотела возразить, но не стала. Потому что Лера была права.

Она думала о Диме чаще, чем хотела признавать.

— Ладно, — сказала Кира, когда они уже подошли к месту, где обычно прощались — Завтра репетиция. Нужно отдохнуть.

— Ты иди, — Лера осталась на месте. — Я ещё посижу на скамейке.

— Будешь думать о нём?

— Молчи.

Кира улыбнулась и ушла.

А Лера осталась сидеть, крутить телефон и ждать сообщения, которое не приходило. Но она всё равно надеялась.

В тот вечер Кира долго не могла заснуть. Лежала в темноте, смотрела в потолок и думала. Думала о Диме, который взрывается, когда больно. О Лере, которая смеётся, когда страшно. О Максе, который притворяется беззаботным, но первый пошёл за другом.

О себе. Которая боится просить помощь, но без них — никуда.

Она взяла телефон и написала Диме одно сообщение:

«Прости. Я была не права. Ты не неудачник»

Он не ответил.

Глава 5

На следующее утро сообщение было прочитано. И это уже было что-то.

Но, он не ответил.

Кира проверила телефон в десять утра. В одиннадцать. В двенадцать.

Ничего.

Она отложила телефон на тумбочку, отвернулась к стене и закрыла глаза.

В голове крутились одни и те же мысли.

«Я дура».

«Зачем я это сказала?»

«Он не придёт сегодня».

«А если придёт? Что тогда делать?»

Она перевернулась на другой бок. Потом на спину. Потом села и уставилась в угол комнаты.

Домра висела в углу. Кира хотела взять её в руки, но не стала.

Она снова легла и закрыла глаза.

***

В 15.00 Кира проснулась от того, что телефон завибрировал.

Она схватила его раньше, чем открыла глаза.

Сообщение от Димы.

Кира сглотнула и открыла.

*«Я приду. В пять»*

Четыре слова. Без запятых. Без эмодзи. Без намёка на то, что он чувствует.

Но Кира выдохнула так, будто всё это время не дышала.

Она написала:

*«Хорошо. Спасибо»*

И поняла, что улыбается.

***

В пять часов она снова стояла у дверей большого зала.

На этот раз — ровно в пять, не раньше. Она боялась прийти слишком рано и выглядеть так, будто ждёт. И боялась опоздать и показать, что ей всё равно.

Дверь была приоткрыта. Кира толкнула её и вошла.

Дима сидел как обычно на подоконнике. Баян рядом. Капюшон натянут на голову. Он не обернулся.

— Привет, — сказала Кира.

— Привет.

Она не знала, что говорить дальше. Извиниться ещё раз? Сделать вид, что ничего не было? Спросить, как он?

Дима решил за неё.

— Я прочитал, — сказал он, глядя в окно. — То, что ты написала.

— Я правда не хотела…

Он повернул голову. Посмотрел на неё. Его лицо было спокойным — не каменным, нет. Спокойным. Как будто он принял какое-то решение.

— Ты была права, — сказал он.

Кира моргнула.

— В смысле?

— Мы звучали как кучка… ну, ты поняла. Не потому, что мы неудачники. А потому, что каждый играл сам по себе.

Он встал с подоконника. Подошёл к своему стулу, открыл чехол с баяном.

— Ты злилась, потому что боишься. Я молчал, потому что боялся. Макс грохотал, потому что боится тишины. А Лера…

— А Лера что?

— Лера боится, что её не полюбят настоящую.

Кира удивилась. Она не знала, что Дима так много замечает.

— Откуда ты… — начала она.

— Я молчу, но я не слепой, — перебил он. — Ладно, лидер. Давай играть. Только без криков и оскорблений.

— Хорошо, — тихо сказала Кира.

Она села на стул, достала домру.

— Дима?

— М?

— Спасибо, что пришёл.

Он ничего не ответил. Но когда Кира подняла голову, он смотрел на неё — и в его глазах не было злости.

В этот момент в дверь влетели Лера и Макс одновременно.

— Мы не опоздали? — крикнул Макс. — Мы бежали! Ну, я бежал, а Лера за мной. Потому что она без меня не может.

— Закрой рот, — беззлобно сказала Лера.

Она посмотрела на Киру, потом на Диму. Увидела, что они оба на месте, и едва заметно улыбнулась.

— Все живы? — спросила она.

— Живы, — ответил Дима.

— Тогда погнали.

Они играли снова.

Сначала было тяжело. Кира всё ещё нервничала, Дима сдерживался, Макс пытался играть тише (и у него получалось — с трудом, но получалось), а Лера…

Лера впервые не притворялась.

Она не улыбалась во время репетиции. Не шутила. Просто играла — чисто, грустно, как будто вкладывала в каждую ноту то, что показала и рассказала Кире вчера.

И у них начало получаться.

Не идеально. Не так, чтобы выступать завтра. Но первый раз за всё время они звучали не как четыре человека в одной комнате.

А как что-то одно.

— Слушайте, — сказал Макс, когда они закончили. — А ведь неплохо.

— Неплохо, — согласился Дима.

Кира посмотрела на них. На Леру, которая впервые за вечер позволила себе выдохнуть. На Макса, который не гремел, а слушал. На Диму, который пришёл, хотя мог не приходить.

— Завтра в пять? — спросил Дима.

— В пять, — кивнула Кира.

— Я приду с кофе, — добавил Макс.

— Ты вечно с кофе, — фыркнула Лера.

— А ты вечно с нытьём.

— Я не ною!

— Ноешь, но я тебя всё равно люблю.

Лера замерла.

Макс, кажется, сам не понял, что сказал. Он застыл с палочками в руке, открыл рот, закрыл.

— В смысле… — начал он. — Ну, как подругу. Как коллегу. Как…

— Как идиот, — закончила Лера.

Но она покраснела.

Кира перевела взгляд на Диму. Он смотрел на Макса и Леру, и уголки его губ чуть заметно дрогнули.

— Ладно, — Кира встала. — Всем спать. Завтра снова пробуем.

Они начали собираться.

Лера вышла первая, а Макс за ней — и Кира услышала, как Макс на ходу говорит: «Лер, подожди, я правда не то имел…», а Лера отвечает: «Да заткнись уже».

Кира улыбнулась. Она задержалась в зале — проверить, всё ли на месте.

Дима тоже не уходил. Он стоял у окна, смотрел на темнеющую улицу и молчал.

— Дима, — сказала Кира.

— М?

— Ты сегодня сказал, что ты боялся. Чего ты боишься?

Он помолчал. Так долго, что Кира уже пожалела о вопросе.

— Что я никто, — сказал он наконец. — Что меня не замечают. Что я просто «молчаливый парень», которого все забывают. А когда замечают — только чтобы поругать или попросить что-то сделать.

Кира не знала, что ответить.

— Ты не никто, — сказала она тихо.

— Откуда ты знаешь?

— Ты пришёл сегодня. Хотя мог не приходить. Ты не бросил нас. Ты поступил выше всяких обид.

Дима повернулся к ней. Его лицо было спокойным, но в глазах — что-то тёплое.

— Ты тоже не бросила, — сказал он. — Когда я ушёл, ты могла сказать или подумать «плевать, найдём другого». Но не сказала.

Они стояли друг напротив друга в пустом зале. Тишина была уже не тяжёлой — просто тишиной.

— Ладно, пошли — сказал Дима.

— Пошли.

Они вышли на улицу и как только Дима оказался впереди Кира поняла, что опять улыбается.

Глава 6

На следующий день Кира пришла в музыкалку за час до репетиции.

Не потому, что хотела позаниматься. Просто не могла сидеть дома.

Мама с утра снова завела разговор про медицинский. Кира молчала, кивала, а в голове держала одну мысль: «Сегодня в пять. Он придёт».

Он пришёл. Ровно в пять, как и вчера. Снова на подоконнике, снова с баяном, снова в капюшоне. Она не понимала почему все её мысли о нём… Хотя…, нет, она просто не могла признаться самой себе.

Но когда Кира вошла в зал, он поднял голову и посмотрел на неё. Не мельком, как раньше. А долго, внимательно, будто проверял, всё ли в порядке.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила Кира и почему-то смутилась.

Репетиция прошла лучше, чем вчера.

Макс принёс кофе — четыре стакана, один из которых пролил на штаны, но сделал вид, что так и задумано. Лера сегодня была тише обычного — не громкая, не яркая, а какая-то… настоящая. Она не шутила, не болтала без остановки. Просто играла.

И у них получалось.

Кира поймала себя на мысли, что впервые за всю неделю не боится. Не боится ошибиться, не боится, что не получится.

Дима сидел в двух метрах от неё, его пальцы бегали по клавишам баяна, и он иногда смотрел на неё — коротко, будто случайно. Но Кира замечала.

После репетиции Макс и Лера ушли первыми.

Макс снова пытался объяснить вчерашнее «я тебя люблю» — и снова говорил какую-то ерунду. Лера закатывала глаза, но не уходила. Они скрылись за дверью, и их голоса ещё долго звучали в коридоре — то громче, то тише, то смех, то «отстань».

Кира улыбнулась.

Она не спешила уходить. Сначала поправила стулья, потом протёрла домру, потом просто сидела, смотрела на пустой зал и думала.

Дима тоже не уходил.

Он стоял у окна, смотрел на улицу и молчал. Но молчание уже не было тяжёлым. Оно было… уютным. Как старый свитер, в который можно спрятаться.

— Кира, — сказал он вдруг.

Она подняла голову.

Он стоял к ней спиной, но Кира видела, как напряжены его плечи. Будто он собирался с силами.

— Да?

Он повернулся.

Его лицо было спокойным, но в глазах — что-то новое. Не злость, не усталость. Что-то, чего Кира раньше не видела.

— Пойдём прогуляемся? — спросил он.

Кира не ответила. Не потому, что не хотела. А потому, что не поверила своим ушам.

Дима Луговской. Тот самый, который говорит одно слово в час. Тот, который ушёл, когда она назвала их неудачниками. Тот, который вчера сказал, что боится быть никем.

Он стоял перед ней и ждал.

— Пойдём, — сказала Кира.

***

На улице уже темнело.

Был тот час, когда фонари ещё не зажглись, но солнце уже село. Всё вокруг казалось серым, мягким, чуть размытым — как старая фотография.

Дима шёл молча. Кира — рядом.

Они вышли из музыкалки, свернули в парк, который Кира знала с детства, но никогда не гуляла в нём вот так — без цели, без спешки, просто рядом с кем-то.

— Ты часто гуляешь один? — спросила она, чтобы нарушить тишину.

— Да.

— И куда ходишь?

— Просто, по городу. Смотрю.

— На что?

Дима пожал плечами.

— На людей. Как они живут. Что делают. Иногда кажется, что все знают, зачем они здесь, а я нет.

Он сказал так специально, потому что не мог сказать правду. А правда была в том, что он хотел отвлечься от мыслей о… Кире… Сидя в четырех стенах его съедали его же мысли, он не мог думать о чем-то другом, только после того как он прогуляется и в мыслях себя поругает ему становится легче. Еще и Ковальская… Крутится в школе возле него, постоянно пытается заговорить и иногда у нее получается, но в этот момент всегда появляется Кира и всё, он перестает слушать и старается отстраниться, чтобы она не подумала, что ему нравится Ковальская, но и так, чтобы это было не заметно для нее и других, что он при виде Киры сразу плывет, именно плывет. Недавно он наконец то признался сам себе в этом на очередной своей прогулке и понял, что надо действовать иначе упустит шанс.