Люди рожали детей, растили хлеб, строили дома и машины, сочиняли музыку, а он мотался по миру, добывал чужие военные секреты, случалось, кого-то убивал, чтобы не быть убитым самому, и верил, что это и есть достойная мужская жизнь.
Мальчишеское увлечение военной романтикой забросило его в особое, морально искривлённое, пространство, откуда нормальный человек, если он и остаётся в живых, то возвращается с безнадёжно отравленной душой.
Болотникову приходилось видеть, как после первого убийства, совершённого собственными руками, человека выворачивает наизнанку мучительным приступом рвоты: даже плоть реагирует на убийство себе подобного, как на нечто чуждое и неприемлемое, но самый страшный яд проникает при этом в душу, а в неё два пальца не засунешь…
Почти неделю в столице он изучал различные маршруты городского транспорта от двух своих убежищ к центру, к пригородным электричкам и к аэропортам, проехал по некоторым маршрутам на такси.
У него не было оснований сомневаться в преемнике Растопчина: старик не передал бы дело в случайные руки, но в стране творилось такое, что Игорь счёл полезным очень тщательно подготовиться, прежде чем заявить о себе.
В это время уличные телефоны-автоматы в столице стали почему-то принадлежать разным компаниям, и карточки одних не подходили к другим, а потому Болотников ещё в первую поездку накупил их себе целую колоду.
Для решающего звонка он выбрал один из таксофонов на людной Комсомольской площади. Игорю назначили встречу на следующий день у центрального входа в Павелецкий вокзал…
***
Когда на конспиративной квартире раздался телефонный звонок, Свергунов был на месте и ответил звонившему точно по инструкциям из пакета.
Брать Баши сходу Анубис ему запретил настрого:
– Он должен вывести нас на свой тайник, а потому – только пасти: плотно, круглосуточно и докладывать мне о каждом его шаге…
Сам Анубис тем временем был уже в Болгарии, где следовало искать человека из генеральского списка, который значился там под псевдонимом «Купец»…
***
Долгожданный контакт занял всего пару минут: из привокзальной толпы к Болотникову подошел какой-то человек, они обменялись условными приветствиями, договорились о новой встрече и разошлись.
Всё вроде было по инструкции, но Болотников почему-то ощутил внутри сквознячок необъяснимой тревоги, насторожился и решил перепровериться. Он спустился в метро и сел в первый же поезд в сторону центра.
Окна в вагонах подземки работают, как зеркала: можно отвернуться от своих попутчиков, но при этом подробно рассмотреть каждого из них, не привлекая внимания.
Пассажиров, к счастью, оказалось мало, и Болотникову удалось зафиксировать всех, кто мог бы походить на отправленного за ним «топтуна». Он сразу исключил людей в яркой одежде и всех, чья внешность по любой причине бросалась в глаза, зато не ускользнули от внимания двое обыкновенных с виду парней, вошедших в вагон вслед за ним в разные двери.
Пришлось использовать старый, но очень эффективный трюк с автоматическими дверями: когда они уже закрывались на Тверской, Болотников неожиданно шагнул на платформу. Один из отмеченных им парней тоже дёрнулся к выходу, но не успел – поезд тронулся.
Игорь понял, что всё уже идёт не так, как планировал Растопчин. За ним установили слежку, а это не входило в правила игры. Старик особо предупреждал: при любом несоответствии условленному порядку встречи – немедленно уходить.
Игорь ещё часа полтора провёл в метро, произвольно пересаживаясь с линии на линию. Больше за спиной он никого не заметил, но ситуация всё равно стала намного опаснее: Болотников не сомневался, что во время встречи его сфотографировали со стороны и теперь знали в лицо.
Когда он вышел на поверхность, над городом уже сгущались сумерки. Наступил час пик, и Болотников растворился в толпе людей, возвращавшихся с работы.
Отсидевшись в одной из квартир несколько дней, Игорь вылетел в Киргизстан, к Шерали Курбанову. Он подумал, что вряд ли кому придёт в голову его там искать…
***
Оказавшись в Варне, Анубис действовал, как всегда, быстро и решительно, не теряя ни дня, ни часа.
Испуганный неожиданным телефонным звонком Купец встретил гостей в приморском кабачке, где он по давней привычке, если выдавался свободный вечер, неторопливо выпивал терпкую кружку красного вина.
Человек в очках с квадратными линзами, чем-то похожий на доктора, говорил с ним кратко, но очень убедительно. Он, безусловно, был посвящён в тему. Зорянович внимательно его выслушал и кивнул головой. Зная, что творится в России, и что там сделали с недавно могущественным КГБ, он решил, что отнекиваться или становиться в какую-то позу – глупо и крайне опасно.
По фотографии, сделанной у Павелецкого вокзала, Бранко подтвердил личность руководителя группы «Белого каравана».
– Да, это – Баши, но я реально не знаю, где теперь его искать, как не знал и раньше, – заявил Зорянович, ощущая внутри острый страх под холодным взглядом своего собеседника. – Это нормально, ведь Растопчин имел огромный опыт в конспирации. И про Толмача тоже могу лишь сказать, что с самого начала операции он постоянно находился в Афганистане на приёмке и отгрузке товара…
Далее Зорянович заявил, что готов восстановить известные только ему связи и каналы поставки героина на Запад через Косово. Эти связи были для него и неким шансом остаться в живых: опытные гости знали, насколько подозрительно и неохотно в среде наркоторговцев воспринимаются новые персонажи, а старые отлаженные каналы могут быть весьма полезны.
– Но первая и главная твоя задача – помочь нам разыскать Баши, готовься – полетишь в Россию! – распорядился Анубис.
Вознаграждение Бранко пообещали весьма щедрое и, по достоинству оценив уже полученную информацию, выдали небольшой аванс, чтобы бывший агент коммунистической разведки мог себя слегка побаловать в условиях капитализма.
– Должен предупредить, – произнёс на прощание Анубис, – если мне сообщат, что после нашей встречи ты вдруг начал прятать свою семью, это будет непростительная глупость с очень неприятными для твоих близких последствиями…
Выйдя из ресторана, Анубис позвонил Элгазы Юнусбекову. Спустя час, вопрос о Толмаче прозвучал на наречии пуштунов из массивной трубки старого спутникового телефона, подаренного когда-то американцами одному из местных вождей.
Ещё через двое суток, когда Анубис уже успел вернуться в Москву, ему сообщили, где вероятнее всего можно найти нужного ему человека.
Глава 8
После вывода советских войск из Афганистана Шерали Курбанов долго и терпеливо ждал хоть каких-нибудь указаний, но затем понял, что никаких приказов не дождётся. Тогда он посчитал свой долг исполненным и решил пробираться домой. Ему пришлось пешком пересекать афганско-таджикскую, а затем и таджикско-киргизскую границу с группой своих земляков-контрабандистов.
Чудом оставшись в живых, Шерали вернулся в родной городишко, и с удовольствием отправил себя в отставку. С развалом Союза его Киргизстан стал отдельным государством, и майор Курбанов зажил тихо и неприметно, помогая отцу в гончарной мастерской.
После всего пережитого работа с горшками и кувшинами была истинным наслаждением, Шерали понемногу воскресал к нормальной человеческой жизни, и у него появилась надежда, что прошлое стало, наконец, прошлым.
Руки Шерали помнили глину ещё с детства, когда старый дед Назар-ата приучал его к ремеслу, которое в роду Курбановых передавалось из поколения в поколение. И сейчас душа деда должно была ликовать, видя, наконец, внука за достойным мужчины занятием.
Он рассказывал маленькому Шерали, что этому делу их очень далёкого предка обучил сам Небесный Гончар, сотворивший на звёздном гончарном круге и Землю, и человека. Покровительницей их рода считалась Чабалекей – ласточка, которая лепит себе дом из глины, и на этот счёт была даже легенда, согласно которой именно Чабалекей указала основателю рода, где искать самую лучшую глину…
***
Незнакомые, очень сосредоточенные люди с мёрзлыми глазами застали Курбанова врасплох: за работой, с руками, перемазанными свежей глиной. Чужаки его скрутили и вместе с ним захватили всю семью: старых родителей, сестру с мужем и двумя их маленькими детьми.
Пленников, кроме Шерали, бросили в погреб под гончарней, где, для лучшей тяги, располагалась печь для обжига посуды, и занесли над люком гранату Ф-1. Шерали понимал: если она упадёт, самых близких ему людей ждёт неминуемая смерть.
Руководивший бригадой человек в прямоугольных очках без оправы приступил к разговору.
Уже по первым вопросам Курбанов понял, что задаются они не с чистого листа – гостю многое известно, а интересует его, главным образом, судьба последних партий героина и способ выхода на Баши.
Шерали был слишком опытен, чтобы поверить в реальность обмена своей информации на жизнь семьи, но всё равно мучительно пытался что-то придумать.
– Я могу вам назвать вес каждой отправленной мной партии с точностью до грамма, – сказал он, холодея от безысходности и собственного бессилия. – Куда всё это шло дальше, мне уже не докладывали.
– Это похоже на правду, – человек в очках держал лицо Шерали под своим недобрым прищуром, как под прицелом. – Я тебе в этом, может быть, и поверю. Ну, а где может скрываться сейчас Баши?
Шерали выпрямился на своём табурете:
– А в то, что операцией руководили профессионалы – ты поверишь? Что каждый в группе знал только своё место и только свою роль – на правду похоже?