Лекарь. Палач

На границе темно-бордового круга на корточках сидела студентка, и, судя по позе и подрагивающим плечам, плакала. Я медленно подошел. По всему кругу лежат цветы, открытки, игрушки. Студенты, как могли, хотели почтить память умершей. Девушка резко встала и подошла.

– Простите, это, наверное, была ваша подруга? – спросил я осторожно.

– Самая лучшая, – всхлипнула девушка и потерла заплаканные глаза. – Мы дружили с первого класса школы. Вместе поступили в медицинский. У нас было столько планов… Господи, что же происходит?

Что я мог сказать, когда близкого тебе человека истязают? Хорошо хоть никто не знал деталей убийства. Полиция тщательно скрывала все факты.

– Мы хотели вначале выучиться и построить карьеру, – девушка продолжила до того, как я успел хоть что-то сказать. – Она была такой целеустремленной, вся в учебе… Даже ни с кем не встречалась.

Догадка проскочила со скоростью молнии. Вежливость отступила.

– Простите, – быстро спросил я. – Ваша подруга была девственницей?

– Да, – опешила студентка, явно не ожидая такого вопроса.

– Еще раз извините, – проснулась во мне тактичность. – Вам нужно поговорить с друзьями, провести время с близкими, не оставайтесь одна.

Я резко повернулся, доставая из кармана телефон. В голове словно загорелась лампочка. Шесть дев… чистых… Жертвы были девственницами.

– Майор? – быстро проговорил я. – Срочно проверьте важную деталь!

– Какую? – сделал стойку майор.

– Пусть патологоанатом проверит, были ли все жертвы девственницами? – командным тоном сказал я.

– Хорошо, – медленно сказал майор. – Вы хотите сказать, что для извлечения органов преступник выбирает только девственниц?

– Да, – отреагировал я быстро. – И будет еще две жертвы. Всего должно быть убито шесть девственниц. Для завершения ритуала.

Разговор продолжился через пару часов. Майор поджидал меня у дома.

– Откуда вы знали, что все жертвы – девственницы? – накинулся майор.

– Догадался, – медленно сказал я.

– Странные у вас, ученых, догадки, – растягивая слова сказал майор.

– Не теряйте время, я никого не убивал, – вздохнул я.

– Допустим я поверил, – цепким взглядом впился майор. – Откуда вы знаете, что будет еще две жертвы? Какой ритуал должен быть завершен?

– Не знаю, – сказал я искренне. – Я не могу вспомнить, где слышал или читал об этом. Память очень плохая. Но жидкости, которые изымает убийца, положение жертв, и то, что все девушки были девственницами имеет значение только в одном случае. Преступник интересуется алхимией.

– Вы в своем уме? – посмотрел на меня майор.

– В чужом уме находиться по определению невозможно, – на автомате парировал я. – Я не могу доказать то, что сказал.

– Так еще раз, – медленно сказал Виктор. – Преступник убивает молодых девственниц, потому что интересуется алхимией?

– Не просто интересуется, – покачал я головой. – Судя по всему, он неплохо разбирается в рецептах так называемой «черной алхимии».

– Типа подражателя? – перевел на свой язык майор.

– Думаю да, – задумчиво ответил я.

– Почему должны быть именно девственницы и что не так с положением жертв? – спросил майор. – Ритуальное убийство?

– Похоже на то, – медленно сказал я. – Обездвижить жертву можно не только в полночь, и не обязательно привязывать к кольям на земле. Для изъятия органов очень неудобное расположение. Гораздо удобнее проводить операцию в лаборатории. Здесь же место, время, все играет сакральную роль.

Майор молчал. Напряжение выдавали сжатые скулы.

– Ладно, расскажите коротко, что за эксперименты, – вздыхая сказал майор. – Только не умничайте. Без кучи непонятных медицинских терминов.

– Да нет здесь никаких терминов, – поморщился я. – Мы говорим о сумасшедшем, который начитался древних трактатов по алхимии. Стекловидное тело, прозрачная субстанция, считается зеркалом, отражающим свет и содержащим жизненную силу. Печень добавляется как фильтр, очищающий от смертных изъянов. Причем нужна не сама печень, а кровь и питательные элементы. Проводится специальный ритуал с освященными инструментами. Разумеется, в полночь, причем при определенной фазе луны.

– Для чего убийце жидкости из органов? – не выдержал майор.

– Для приготовления эликсира бессмертия, – спокойно сказал я.

– Давайте только без небылиц, – поморщился майор.

– Так я не утверждаю, что это правда! – возмущенно сказал я. – Я говорю про принцип убийства. Человек с неустойчивой психикой мог начитаться и поверить в подобное. Если я нашел и прочитал, любой ученый мог.

– Значит все-таки ищем «злого гения», – вздохнул майор.

– Ну уже понятно, что перед нами гениальный ученый, судя по всему, не только хирург, – задумчиво сказал я. – Для приготовления подобных смесей преступник должен разбираться в химии и в медицине в целом.

– Что с количеством жертв? – спросил майор устало. – Тоже в трактатах по алхимии написано?

– Нет, – пробормотал я. – Я уже сказал, не могу вспомнить, где слышал подобное. Помню только, что из тел шести «чистых душ» извлекаются жидкость глаз и печень. Ритуал проводится ровно в полночь. Тот, кто выпивает напиток в полнолуние, может прожить еще сто лет.

Майор ничего не сказал. Удивительно, но мы даже не попрощались. Зная, что встретимся. В полночь. Над разрезанным вдоль телом молодой невинной девушки. Пятая жертва. Посреди пустыря, недалеко от студенческого городка физического факультета столичного университета.

– Убийца не оставляет никаких улик, – с сожалением сказал капитан. – Все, что удалось найти, помещается в одном пакете. Пока не знаем, что с этим делать. Посмотрите, вы когда-нибудь видели такой значок?

Собственно с этого момента дороги назад уже не было. Капитан протянул прозрачный сейф-пакет для хранения улик. На дне лежал поблескивающий золотым блеском круглый значок.

Не закричал я только потому, что подавился собственным криком. Я с ужасом смотрел на пакет. Академический нагрудной знак. Который выдали всего трем профессорам. Как награду за высшие достижения в медицине.

Один знак был у меня, и я точно никого не убивал. Второй знак был у заведующего лабораторией, который в силу старости не смог бы провернуть подобное. Да и в хирургии Петр Николаевич ничего не понимал.

И я знал, у кого был третий знак. Кто хромал на правую ногу. Кто был лучшим хирургом и получил награду за достижения в современной хирургии.

Пытаясь вспомнить события следующего дня, я так не смог восстановить всю картину событий. Мысли путались, словно в тумане. Ожидание полуночи, когда будет убита шестая жертва, вводило в ступор.

Шансы на то, что академический знак оказался на месте четвертого убийства случайно, равнялись нулю. Почему я сказал о своих подозрениях майору? Почему скрыл от следствия, что знаю, кому принадлежит значок?

Не знаю. В голове созрел план. Далеко не умный. Я решил проверить страшную догадку. Угадать место убийства я не мог. Зато мог застать убийцу в лаборатории, куда он должен вернуться с ингредиентами, извлеченными из шестой, последней жертвы. Ибо точно знал, куда направится убийца.

Вечер отложился в памяти неясными фрагментами, обрывками. Помню, как несся по городу на дикой скорости. Руки судорожно сжимали руль.

Не помню точно, как я оказался у невысокого трехэтажного здания. Недалеко от федеральной трассы, ведущей из Москвы дальше по направлению к Тверской области. В здании заброшенного медицинского института много лет назад и состоялось открытие первой лаборатории. Передового направления на стыке химической технологии и медицинской биотехнологии.

Мы горели желанием изменить мир. Открытия, сделанные в старой лаборатории дали новые гранты и перспективы. Нас было всего трое. Кто получил академические нагрудные знаки. За новейшие открытия.

«Как? – билась в сознании одна мысль. – Каким образом с таких высот, достигнув в жизни все, о чем мечтал, человек мог скатиться до древней алхимии и ритуальных убийств? Что же могло подтолкнуть к такому?».

Поднялся на третий этаж, зашел в лабораторию и медленно осмотрелся. Дальнейшие события словно кто-то стер из памяти. Как страшный сон.

Фигура в темном плаще почти до пола. Человек хромал на правую ногу.

Яркий зеленый свет. Оставалось идти только на свет.

Зеркало. В самом центре комнаты стояло громадное зеркало, от которого исходило странное люминесцентное свечение. Причем никакого другого освещения не было, что странно для проведения экспериментов.

В память врезался большой манускрипт, обтянутая черной кожей с выгравированным золотым символом. Где-то я видел эту книгу…

Хорошо, что человек стоял спиной и я не видел того, что лежит на столе. Он не снял плащ, и голова была закрыта капюшоном. Человек очевидно спешил. В полумраке в отражении зеленого света я видел только руки.

Умелые руки помещали добытые страшным путем жидкости в колбу. После смешивания, зазвучал глубокий хриплый голос. Древняя латынь.

Струящийся свет полной луны. Полнолуние. Последняя шестая жертва. Свет проникал через окно и попадал прямо в центр стола, где стояла колба.

Я просто стоял и смотрел. Ничего не мог с собой поделать. Всегда думал, что нельзя быть парализованным от ужаса. Оказалось, можно. Забурлили жидкости в колбе и ядовитый зеленый блеск осветил стол и зеркало.

«Когда колба светится зеленым, делатель добился успеха», – пролетела фраза в голове на дикой скорости.

Застывшими глазами я смотрел на руки, которые тянулись к колбе. Все. Сомнений не осталось. На правой руке был огромный шрам от ожога, который нельзя было ни с чем перепутать. У человека, которого я хорошо знал, как гениального медика, и боготворил, как учителя, на тыльной стороне кисти был шрам странной формы. Говорил, что обжегся в результате неудачного эксперимента. Хотя больше походило на специально выжженный символ.

Вот почему на самом деле я ничего не сказал майору. Не мог поверить. Зачем я сюда приехать? Чтобы что? Спросить у человека, который привел меня в медицину и научил всему, почему он убивает молодых девушек?

В отражении зеркала я видел, как рука со шрамом взяла в руки колбу, бурлящую ядовитым зеленым светом. Раздался дьявольский смех.

Дальше я помню только, что бежал… бежал изо всех сил…

Мозг наконец выполнил свою работу по защите и дал команду бежать как можно быстрее из адского места. Не помню, как я садился в машину и дрожащими руками пытался вставить ключ, как на дикой скорости рванул подальше от темного заброшенного здания. Дальше просто яркий свет.

Белый, не зеленый. Свет фар приближающейся фуры. Я вылетел на трассу, которая, разумеется, была оживленной. Дикий грохот. И темнота.

Вот и все, что я мог вспомнить из событий последнего дня.

– Идиот, надо же было смотреть на дорогу, – проговорил я дрожащими губами, когда пришел в себя на обочине дороги.

Медленно попытался сесть, голова гудела. Попробовал пошевелить руками и ногами, ощупал шею. Странно, повреждений особых нет.

Я же точно видел громадную фуру, которая должна была размазать меня вместе с машиной по всей трассе. Хм… Ну ладно, может пронесло?

Первое наблюдение было связано с травой. Попытавшись опереться, чтобы встать, я понял, что сижу посреди густой высокой травы.

Медленно встал и разгибаясь огляделся.

– Когда это прямо рядом с трассой успело вырасти поле травы? – не знаю, почему я разговаривал вслух сам с собой.

Наверное, последствия шока. Через секунду понял, что трава не самое удивительное наблюдение. Трассы не было. Вернее, дорога была. Только другая. Да где это я? Не могло же меня отнести ударом на километры от столицы? Я поворачивал голову во все стороны, пытаясь собраться.

Последствия сильного удара могли быть непредсказуемыми, мне ли не знать. Только впервые сталкивался со случаем, когда в результате аварии вокруг сменилась вся реальность. Я огляделся, пытаясь в темноте хоть что-то разглядеть. Узкая грунтовая дорога проходила посреди поля с высокой травой.

Грунтовая. На месте, где должна быть федеральная трасса. Дорога из утоптанной земли привела в ступор. Какой-то задней частью мозга я отметил, что, скорее всего, недавно был дождь, потому что четко виды колеи от телег.

Каких, ради всего святого, телег?!

Глава 3

Прошел всего несколько шагов, так как заметил небольшое препятствие на дороге. Мост. Ну как мост, настил из бревен.

Продолжал я идти чисто на автомате. А что я должен был сделать?

«Может машину протащило за фурой? – метались сумбурные мысли. – Как тогда вынесло на грунтовую дорогу? Где я нахожусь вообще?».

Я медленно брел по обочине дороги. Сосредоточиться на странностях всего, что я видел вокруг мешало еще и то, что я видел совсем недавно.

«Надо позвонить майору, срочно рассказать…», – в голове стоял образ бурлящей ярко зеленым цветом колбы и руки со шрамом на всю кисть.

По привычке рука потянулась к внутреннему карману. Достать телефон и не получилось. Не было никаких карманов. Пиджака не было. И брюк тоже. От удивления я встал, пытаясь оглядеть себя без зеркала.

Только сейчас я обратил внимание на то, что вокруг было необычно темно. Фонарей не было. Да и не ставят фонари у земляной дороги.

Руками я пытался ощупать странное одеяние, которое по неизвестным причинам оказалось на мне. Длинная одежда, что-то наподобие робы, опускалась до самых колен. Когда я поднял руку, с удивлением обнаружил, что рукава расширяются к кисти. На рукавах и по низу одежды был мех.

Час от часу не легче? Да как после аварии на мне могла оказаться одежда с какого-то маскарада? Цвет длинного халата, который почему-то был на мне определить в темноте я не мог, однако по низу и на рукавах поблескивала вышивка. Руки нащупали широкий кожаный пояс с металлическими пряжками. Странно, к поясу было прикреплено нечто вроде футляра.

Мозг как-то странно работал в этот момент. Удивление отошло немного на задний план и включилось элементарное любопытство.

Я посмотрел вниз и даже поднял одну ногу, чтобы понять, какая на мне обувь. Странные сапоги с квадратными носами. Час от часу не легче.

Когда я наклонился, чтобы посмотреть на странную обувь, с головы чуть не упал головной убор… Что? Я никогда в жизни не носил шляп.

Взяв в руки то, что было у меня на голове, я попытался рассмотреть и пощупать. Берет. Мягкий. Тоже с меховой оторочкой.

«Как же мне добраться до города? – пронеслось в голове. – Должно же быть логическое объяснение тому, что со мной происходит…».

– Чего ради, господин боярин в нощи ходишь?

Наверное, если бы меня ударило током, эффект был такой же. Я просто подпрыгнул. Одновременно пытаясь понять смысл сказанного.

Хриплый голос прозвучал снова:

– Не ко времени, боярин, в тьме бродишь, только лихие люди по ночам шарахаются, – каким-то чудом я сдержался, чтобы не закричать.

Резко повернулся на голос и увидел телегу. Ну а чего удивительного? Если я разодет как клоун, то чего удивляться, что по земляной дороге и правда едет телега, запряженная лошадьми. Двумя. С колокольчиками.

Повозка была с крытым верхом, явно для защиты от дождя.

И правда, чему удивляться-то? Маскарад, так по полной программе.

– Заблудился я немного, – несмело проговорил я. – Добрый человек, подскажи дорогу. Как мне добраться до города?

– Кто такой будешь-то? – с подозрением спросил мужчина с повозки.

Глаза немного привыкли к темноте, и открылась важная вещь.

Я не один участвую в маскараде. Сидящий на повозке мужчина также был одет в странную длинную одежду, доходящую до колен. Одеяние было перехвачено широким кожаным поясом с металлическими бляхами. Поверх было надето нечто вроде кафтана. На ногах были сапоги, похожие на мои, с квадратными носами. На голове была круглая шапка с меховой оторочкой.

– Какого роду-племени будешь? – переспросил возница.

Час от часу не легче. Ну откуда я могу знать, какого я рода? Подсознательно понял, что называть фамилию и должность не следует.

– Прости, добрый человек, не знаю…, – ответ вырвался сам собой.

– Вижу больно тебя угораздило, – на удивление возница не разозлился, в голосе прозвучало понимание. – Не помнишь, какого роду.

«Отлично, надо делать ставку на удар головой…, – быстро пронеслось в голове. – Упал, ударился, потерял память».

– Чего речь такая странная? – спросил недоверчиво человек, перебирая в руках вожжи. – Не здешний што ли?

– Нет, не местный, из Европы я, из Голландии, – не знаю, как вырвалось.

Мозг автоматически искал спасения из неизвестной ситуации. То, что я отличался от места, в котором находился, я уже понял. Разумнее было соврать, что я из далекой страны. Чужестранец, ну понятно почему отличается.

– А, видать лекарь заморский, от немцев присланный? – закивал человек на повозке.

– Он самый, – подтвердил я, радуясь, что получилось.

Объяснять разницу между немцами и голландцами не хотелось вовсе.

– Садись, лекарь подвезу, – подобрел человек.

Я подошел ближе к телеге, пытаясь сообразить, как забраться.

– Суму свою лекарскую не забудь, – сказал человек.

Я оглянулся. Рядом с дорогой и правда стояла кожаная сумка, похожая на саквояж. На фоне остальных событий я уже устал удивляться. Молча дошел до сумки, стоящей в траве рядом с дорогой. Взял и пошел обратно.

– Сильно же ты головой стукнулся, – неодобрительно проговорил человек. – Ишь ты, забыть лекарские свои штучки.

Я промолчал и кое-как забрался на повозку и сел рядом с человеком, держащим вожжи. Одеяние доставляло много неудобств, да и чемоданчик некуда было пристроить. Поставил на колени, и вздохнул.

– Как звать то тебя, лекарь? – спросил человек, когда повозка тронулась.

– Иоганн, – моментально перевел я собственное имя, чтобы было похоже на имя голландского лекаря.

– Иван по-здешнему будет, – пояснил человек.

В общем-то неплохо, сохранилось имя, буду знать на кого отзываться.

– Прости, мил человек, а как тебя звать? – я понял, что нужно перестраивать речь, чтобы не так сильно выделяться.

– Меня Петром зовут, – серьезно сказал человек. – Из купцов я, из местных буду. Вот товар продал, возвращаюсь обратно.

Вот чего я не знал, так как это как ощущается поездка по грунтовой неровной дороге, сидя на облучке. Надо же название вспомнил.

– Петр, а как ты понял, что я лекарь? – осторожно спросил я.

– Дак на тебе же цепь с ладонком, – удивился Петр, постегивая лошадей. – Известно ж, что лекари всегда таковые носят.

«Ладонок вроде старинное слово для медальона», – пытался я перевести неизвестные слова на свой русский. Хотя откуда я мог знать такое?

– Знахарь, в общем, заморский – промолвил Петр. – Не колдун ли?

– Нет, нет, – как-то слишком резко отреагировал я. – Лекарства умею хорошо делать, собирать составы всякие лечебные. Людей лечу.

Непроизвольно пощупал рукой прикрепленную к поясу коробку.

«В футляре должны инструменты и аптекарские флаконы, – пронеслось в голове. – Надо обязательно посмотреть, что в лекарской сумке».

– Хорошо, лекарство дело нужное, пользу людям приносит, – закивал Петр в такт раскачивающейся телеги.

Какое-то время ехали молча.

– Куда мы едем? – все же осмелился спросить я.

– Знамо куда, в Старицу, – спокойно ответил Петр. – Из Старицкого городка я, как и вся родня. Ткачевы мы. Купцы. Тканями торгуем разными.

«Старицкий кремль, Старицкое городище, – непонятно как мысли пробегали мысли стройным текстом. – На мысу при впадении реки Верхняя Старица в Волгу. Расстояние от Москвы до Старицы 213 км по трассе».

Второй раз за сегодня я подумал, что знаю, каково это, когда в человека попадает молния. Меня словно пронзило током сверху донизу.

Ни при каких обстоятельствах в обычной жизни я не вспомнил бы даже названия города. Сейчас же словно кто-то включил невидимый аппарат и мысли пропечатывались в мозге телеграфными строками. Я словно читал в собственной голове страницу энциклопедии. Я помотал головой, подумав, что возможно проступает запоздалая реакция на страшный удар.

– А далеко мы от Старицы сейчас? – осторожно спросил я.

Я понимал, что вызываю подозрения, но решил делать упор на то, что иностранец, который сильно ударился головой и все забыл.

– Память-то тебе напрочь отшибло, мил человек, – покачал головой Петр, словно читая мои мысли. – Почти подъезжаем к городу. Без малого двадцать верст осталось. Темно, да и дорогу после дождей размыло. Часа два-три осталось, так думаю. К утру должны приехать.

«Маршрут от Москвы до Старицы шел через Клин, затем вдоль реки Волги. Москва – Клин – Тверь – Старица», – пронеслось в голове.

В этот раз я вздрогнул так сильно, что чуть не свалился с повозки. Возникло ощущение, что мысли сами по себе пропечатывались в голове. Не было это похоже на воспоминание. Детальный текст отражался целиком.

Смешно. После сильного удара, на фоне остальных необъяснимых событий у меня появилась память. Которой никогда не было в принципе.

Фотографическая (эйдетическая) память. Я знал, что при такой памяти люди помнят все прочитанное до последней буквы, вплоть до того, как выглядели страницы и где были загнуты уголки. Причем ощущения людей описывались аналогично, как будто телеграфная передача текста.

Вселенная и правда решила подшутить.

«Скорее всего, последствия удара головой, – пытался я себя успокоить. – Известны же случаи, когда человек заговорил на другом языке после того, как на голову упал тяжелый предмет. Мозг должен скоро прийти в норму».

Чтобы как-то отвлечься, я решил изучать окружающий пейзаж. Темнота немного рассеивалась, скорее всего было около четырех-пяти часов утра.

Решение осмотреться было правильным. Я немного успокоился, наблюдая как над высокой травой появляется предутренняя дымка и едва заметные солнечные лучи отражаются от кончиков стебельков. Красота русских земель и правда завораживала. Непроизвольно я улыбнулся.

Постепенно стали появляться редкие дома. Как бы сказать поточнее. Больше было похоже на избы. Я, конечно, понимал, что современные люди склонялись к стилизации под старину. Но не настолько. В темноте еще сложно было разглядеть все детали, но в основном мелькали невысокие бревенчатые постройки с двускатной крышей, покрытой соломой или берестой.

Пару раз повозка с трудом переезжала настилы из неровных бревен, так как дорога была размыта до состояния болота.

Не было вокруг ни знакомых электрических столбов, не было и линий электропередач. Не было никаких указателей. Ничего не было.

Постепенно мысль о том, что я оказался участником инсценировки, отступала на задний план. Слишком сложно было переделать все, включая бесконечную грунтовую дорогу с ухабами, дома и мосты…

Безумная мысль, что я оказался в другой исторической эпохе, блокировалась рациональной частью мозга. Не может же быть такого?

Наконец я осмелился и набрал побольше воздуха.

– А не скажешь, Петр, какой сейчас год?

Легенда с иностранцем и ударом головой реально помогала.

– Ишь ты, некрещенные немцы и года по-басурмански считают, – неодобрительно покачал головой Петр. – Нынче идет семь тысяч восемьдесят третий год, по церковно-славянскому, нашенскому, календарю.

«7083 год, значит 1575 год», – пронеслось в голове.

Осознание о том, я из двадцать первого века перенесся на четыреста пятьдесят лет назад, пришло позже. Наверное, на фоне нескольких сильных потрясений, сил на удивление больше не осталось. Разум просто фиксировал факты. Шестнадцатый век. Еду в повозке, запряженной настоящими лошадьми, по грунтовой дороге. По направлению в Старицу.

Скорее всего, больше просто не осталось сил реагировать.

– К кому в Старице ехать изволите, боярин? – прервал стук колес Петр.

– В каком смысле? – удивился я.

– Останавливаться у кого будете? – пояснил Петр. – Коль от немцев присланный, так должны были и пристанище определить.