Грозовой Перевал

– Не следует вам к нему лезть! – продолжала я. – Он вас ненавидит… они все вас ненавидят, и это правда! Счастливая у вас семейка, и до хорошего же состояния вы дошли!

– Дойду до состояния и того получше, Нелли! – рассмеялся этот сбившийся с пути человек, обретая прежнюю жестокость. – А сейчас убирайся и его забери. И слушай ты, Хитклифф! Проваливай тоже, чтоб я тебя не видел и не слышал. Сегодня я тебя не прибью, если, конечно, не подожгу весь дом. Но ещё посмотрим, как далеко зайдёт моя фантазия.

Говоря это, он достал из кухонного шкафа бутылку бренди и налил немного в стакан.

– Нет, не надо! – вмешалась я. – Мистер Хиндли, внемлите предупреждению. Сжальтесь над этим несчастным мальчиком, если уж о себе вы совсем не думаете!

– Да любой для него будет лучше, чем я, – ответил он.

– Сжальтесь хоть над душой своею! – сказала я, пытаясь выхватить стакан из его руки.

– Это не ко мне! Наоборот, я получу огромное удовольствие, посылая её на вечные муки в наказание её Создателю! – выкрикнул богохульник. – Да будь она проклята!

Он выпил спиртное и нетерпеливо выставил нас, сопровождая свои команды столь ужасными проклятиями, которые лучше не повторять и забыть.

– Жаль, что он не может упиться до смерти, – заметил Хитклифф, бормоча в ответ ругательства, когда дверь закрылась. – Он доводит себя до крайности, но его организм всё выносит. Мистер Кеннет говорит, что готов поставить на свою кобылу, что Хиндли переживёт всех во всей округе до Гиммертона и сойдёт в могилу древним грешником, если только какой-нибудь из ряда вон случай не выпадет на его долю.

Я ушла на кухню и стала укачивать моего ягнёночка. Мне показалось, что Хитклифф ушёл в сарай. Но потом оказалось, что он отошёл в другую сторону, улёгся там на дальней от камина скамье у стены и лежал там молча.

Я качала Гэртона на коленях и напевала ему песенку, которая начиналась так:

«Ночью глубокою в сером тумане

Мать под землёй услыхала страданье»…

Кэти высунула голову (она из своей комнаты слышала весь шум) и прошептала:

– Нелли, ты одна?

– Да, мисс, – ответила я.

Она вошла и приблизилась к камину. Полагая, что она хочет что-то сказать, я подняла глаза. По выражению её лица было понятно, что она обеспокоена и взволнована. Рот полуоткрыт, словно она собирается заговорить, и она сделала глубокий вдох, но не произнесла ни слова. Я продолжила пение, памятуя о её недавнем поведении.

– Где Хитклифф? – спросила она, прервав моё пение.

– Работает в конюшне, – ответила я.

Хитклифф не возразил; возможно, он просто задремал. За этим последовали ещё две паузы, во время которых я заметила, как одна или две слезинки скатились по её щекам и упали на пол. «Уж не сожалеет ли она о своём постыдном поведении? – спросила я себя. – Тогда это что-то новенькое. Но она может вернуться к прежнему, как только ей этого захочется. Не буду я ей помогать! Да нет, её мало что волнует, кроме собственных забот».

– О, дорогая, – наконец заплакала она. – Я так несчастна!

– Жаль, – заметила я. – Вам трудно угодить. Друзей полно, да вам ни до кого нет дела, и всё-то вас не устраивает!

– Нелли, ты никому не расскажешь мой секрет? – продолжала она, опустившись рядом со мной на колен и, подняв на меня свои очаровательные глаза, посмотрела на меня таким взглядом, который смягчает любой строгий нрав, даже если у человека есть все в мире права обижаться.

– А секрет того стоит? – поинтересовалась я, уже менее строго.

– Да, и он не даёт мне покоя, я должна всё высказать! Я хочу понять, что мне теперь делать. Сегодня Эдгар Линтон сделал мне предложение выйти за него замуж, и я дала ответ. А теперь, перед тем, как я скажу тебе, было ли это согласие или отказ, ты скажешь мне, каков мой ответ должен был быть.

– И право, мисс Кэтрин, откуда же мне знать? – ответила я. – Если учитывать представление, которое вы в его присутствии устроили сегодня днём, так, ясное дело, ему следовало бы отказать, ибо сделать вам предложение после такой сцены означает, что он, должно быть, либо безнадёжно глуп, либо безрассудно храбрый дурак.

– Если ты будешь так говорить, я больше ничего тебе не скажу, – ответила она, с раздражением поднимаясь на ноги. – Я дала согласие, Нелли. Быстрее же, скажи, что я была неправа!

– Вы согласились! Так что ж тут теперь обсуждать? Вы дали слово и не можете взять его назад.

– Но скажи мне, должна ли я была так поступать… Скажи же! – выкрикнула она в раздражении, ломая руки и хмурясь.

– Для того, чтобы разумно ответить на такой вопрос, нужно учесть многие вещи, – заявила я нравоучительно. – Первая и самая главная: любите ли вы мистера Эдгара?

– Да кто ж его не любит? Конечно, люблю, – ответила она.

Тогда я устроила ей настоящий допрос: для двадцатидвухлетней девушки это не было совсем уж неблагоразумно.

– И почему вы его любите, мисс Кэти?

– Глупости! Люблю – и этого достаточно.

– В любом случае, вы должны сказать почему.

– Ну, потому что он красивый, и с ним приятно проводить время.

– Это плохо! – прокомментировала я.

– Ну и потому что он молодой и весёлый.

– Всё равно плохо.

– Потому что он меня любит.

– Это неважно. Что ещё?

– И он будет богат, а мне будет приятно стать самой видной женщиной в округе, и я буду гордиться, что у меня такой муж.

– Хуже всего. А теперь скажите, как вы его любите?

– Как все любят, так и я… Что за глупость, Нелли.

– Вовсе нет. Отвечайте.

– Я люблю землю под его ногами, воздух над его головой и всё, до чего он дотрагивается, и каждое произнесённое им слово. Мне нравится, как он выглядит, как он поступает, я люблю всё это вместе. Ну вот!

– А почему?

– Нет! Ты превращаешь это в шутку – это очень некрасиво с твоей стороны! Для меня это не шутка! – сказала молодая леди нахмурившись и отвернулась лицом к камину.

– Я вовсе не шучу, мисс Кэтрин, – ответила я. – Вы любите мистера Эдгара, потому что он красив, молод, весел, богат и любит вас. Последнее, кстати, в счёт не идёт: вы, вероятно, любили бы его и без этого, а будь только это, но не имей он предыдущих достоинств, – вы бы его не любили.

– Да, конечно же, не любила бы. Я бы только жалела его… испытывала бы отвращение к нему, если бы он был уродлив и паясничал.

– Но в мире ведь есть и другие красивые и богатые молодые люди, возможно, красивее и богаче, чем он. Что мешает вам полюбить их?

– Если такие и есть, я их не встречала; я не видела ни одного такого, как Эдгар.

– Вы можете ещё встретить; и он необязательно будет красивым и молодым, и может не быть богатым.

– Но Эдгар здесь и сейчас; а я должна иметь дело с тем, что есть сейчас. Мне хочется, чтобы ты говорила рациональные вещи.

– Ну тогда всё решено: если вы должны иметь дело с тем, что есть сейчас, выходите за мистера Линтона.

– Я не нуждаюсь в твоём разрешении… Я выйду за него! Но ты всё же не сказала мне, права ли я.

– Абсолютно правы; если правы люди, которые женятся только ради настоящего. А теперь давайте подумаем, о чём же вы печалитесь. Ваш брат будет рад, престарелые родители Эдгара, думаю, возражать не станут, вы сбежите из неуютного, далёкого от порядка дома в респектабельный; и кроме того, вы любите Эдгара, а Эдгар любит вас. Всё, кажется, просто и легко: так где же препятствие?

– Здесь! И здесь! – ответила Кэтрин, ударив себя одной рукой по лбу, а другой по груди. – Там, где живёт душа. В моей душе, в моём сердце, я убеждена, что поступаю неправильно!

– Очень странно! Не могу этого понять.

– Это мой секрет. Но если ты не будешь надо мной смеяться, я тебе объясню. Я не могу чётко это осознать, но я расскажу тебе, что я чувствую.

Она снова села рядом со мной; выражение её лица стало печальнее и мрачнее, а сжатые руки задрожали.

– Нелли, тебе когда-нибудь снились странные сны? – после минутного раздумья внезапно сказала она.

– Да, время от времени, – ответила я.

– Вот и мне тоже. Мне снились в жизни сны, которые навсегда остаются со мной и меняют ход моих мыслей; они снова и снова проходят через меня, как вино через воду, и меняют краски в моём сознании. И вот один из них: я собираюсь его тебе рассказать, но ты уж последи за собой и ни за что не улыбайся.

– О, нет, мисс Кэтрин, – воскликнуда я. – У нас и так всё достаточно мрачно, чтобы ещё вызывать призраков и привидения, которые нас совсем собьют с толку. Давайте же, развеселитесь, придите в себя! Посмотрите на маленького Гэртона! Ему не снится ничего страшного. Как сладко он улыбается во сне!

– Ну да! И как сладко его отец рассыпает проклятия в своём уединении! Ты же помнишь его, скажем, в ту пору, когда он был совсем другим, с такими же толстыми щёчками, почти таким же маленьким и невинным. И всё же, Нелли, ты должна меня выслушать. Это недолго, а веселиться сегодня я не в силах.

– Не буду я это слушать, не буду! – поспешно повторяла я.

Я была тогда суеверной в отношении снов, да и сейчас такой осталась, а в Кэтрин чувствовалась какая-то мрачность, которая могла привести меня к чему-нибудь страшному, обратившемуся в пророчество и в предвидение ужасной катастрофы. Она расстроилась, но продолжать не стала; переключилась на другое, но через короткое время вернулась к прежнему.

– Если бы я была на небесах, Нелли, то стала бы там бесконечно несчастной.

– Потому что вам там быть не положено, – ответила я. – Все грешники были бы несчастны на небесах.

– Совсем не поэтому. Мне как-то приснилось, что я там была.

– Я же сказала, что не буду слушать про ваши сны, мисс Кэтрин! Я пошла спать, – вновь прервала я её.

Она засмеялась и удержала меня, так как я уже попыталась подняться со стула.

– Да ничего такого, – крикнула она. – Я только собиралась сказать, что небеса, кажется, не стали моим домом; сердце моё было разбито, и я всё время рыдала, и хотела вернуться на землю; и ангелы так разозлились, что сбросили меня прямо на середину вересковой пустоши, на вершину на Грозовом Перевале, где я и проснулась, плача от радости. И этого достаточно, чтобы объяснить мой секрет, да и всё остальное. Не моё это дело выходить замуж за Эдгара Линтона, равно как и то, чтобы быть на небесах. И если бы этот злодей не унизил Хитклиффа до такой степени, я бы об этом даже не помышляла. А теперь выйти за Хитклиффа для меня всё равно что деградировать, и поэтому он никогда не узнает, как я люблю его; и люблю я его не потому, что он красив, Нелли, а потому что он больше, чем я сама. Из чего бы ни были сделаны наши души, его и моя – мы одно; а Линтон отличается от нас, как свет луны от молнии, как мороз от огня.

Прежде чем эта речь закончилась, я почувствовала, что Хитклифф здесь. Заметив какое-то движение, я повернулась и увидела, что он поднялся из-за скамьи и бесшумно вышел. Он слушал до тех пор, как Кэтрин сказала, что выйти за него замуж означало бы для неё деградировать, и дальше не стал дослушивать. Моей рассказчице, сидевшей на полу, помешала заметить его присутствие спинка скамьи, но я вздрогнула и сделала ей знак замолчать.

– Почему? – спросила она, нервно оглядываясь.

– Здесь Джозеф, – ответила я, на удачу уловив звук колёс его телеги на дороге. – И Хитклифф с ним придёт. Не уверена, что он и сейчас уже не у дверей.

– Ох, но он же не мог услышать меня из-за двери! – сказала она. – Дай мне Гэртона, пока ты будешь готовить ужин, а когда он будет готов, позови меня поужинать с вами. Хочу обмануть свою безутешную совесть и убедиться, что Хитклифф ничего не знает обо всём этом. Он же не знает, правда? Он ведь не знает, что это такое – быть влюблённым!

– Не вижу причин, почему это он не должен об этом знать так же, как и вы, – возразила я. – А если его выбор пал на вас, то он будет самым несчастным человеком, когда-либо родившимся на свет! Как только вы станете миссис Линтон, он потеряет и друга, и любовь, – сразу всё! Вы подумали о том, как перенесёте такую разлуку с ним, и как вынесет это он, когда окажется совсем одиноким в целом мире? Потому что, мисс Кэтрин…

– Совсем одиноким! Мы разлучимся! – воскликнула она с негодованием. Кто это нас разлучит, скажи на милость? Тех, кто посмеет, постигнет судьба Милона![8] Пока я жива, этого не случится, Эллен! Я не расстанусь с ним ради кого бы то ни было. От всех линтонов на свете не останется и следа, прежде чем я соглашусь покинуть Хитклиффа. О, это не то, к чему я стремлюсь, – не это я имела в виду! Если требуется заплатить такую цену, я не стану миссис Линтон! Хитклифф будет со мной столько, сколько продлится его жизнь. Эдгар должен избавиться от своей неприязни и относиться к нему, по крайней мере, с терпимостью. Нелли, теперь я понимаю, что ты считаешь меня эгоистичной мерзавкой, а не приходило ли тебе в голову, что, если бы мы с Хитклиффом поженились, то стали бы нищими? Тогда как выйдя замуж за Линтона, я смогу помочь Хитклиффу подняться и вытащить его из-под власти моего брата.

– На деньги своего супруга, мисс Кэтрин? – спросила я. – Он не будет столь уступчивым, как вы рассчитываете. Конечно, не мне судить, но, по-моему, это самый плохой довод, который вы привели в пользу вашего брака с молодым Линтоном.

– Вовсе нет, – возразила она. – Это лучший довод! Остальные были ради удовлетворения моих капризов, а также ради Эдгара, чтобы удовлетворить его. А этот – ради того, кто понимает мои чувства к Эдгару и меня саму. Я не могу это выразить, но, несомненно, и у тебя, и у каждого есть такое чувство, что его собственное существование выходит за его пределы. Какая польза от моего сотворения, если я вся состою именно в том, что здесь? Мои самые большие беды в этом мире были бедами Хитклиффа, и я всё это наблюдала и чувствовала с самого начала; моя главная мысль о жизни заключена в нём. Если всё остальное погибнет, а он останется, то и я продолжу своё существование; но если всё останется, а он будет уничтожен, вселенная превратится в чуждый мне мир: я перестану быть его частью. Моя любовь к Линтону, как листва в лесу: время её изменит, как зима меняет деревья, и я это прекрасно понимаю. Моя же любовь к Хитклиффу напоминает основы вечных скал: источник, который с виду даёт мало радости, но который необходим. Нелли, я – это Хитклифф! Он всегда, всегда в моём сознании: не как отрада – да и я сама для себя не всегда отрада, – а как само моё существование. Поэтому не говори больше о том, что мы расстанемся. Это невозможно и…

Она остановилась и спрятала лицо в складках моего платья, но я с силой его отдёрнула. Меня выводило из терпения её безрассудство!

– Если я и смогла уловить хоть какой-то смысл во всей этой галиматье, мисс, – сказала я, – то он привёл меня к убеждению, что вы либо не представляете, какие обязательства накладывает на вас согласие вступить в брак, либо вы злая и безнравственная девица. И больше не беспокойте меня со своими секретами: я не обещаю хранить их в тайне.

– Но этот-то сохранишь? – с горячностью спросила она.

– Нет, не обещаю, – повторила я.

Она собралась было настаивать, но, когда появление Джозефа прервало наш разговор, Кэтрин отодвинула свой стул в угол и принялась нянчить Гэртона, пока я готовила ужин. Когда всё было готова, мы начали спорить с другой служанкой, кто понесёт ужин мистеру Хиндли, и так и не смогли договориться, пока ужин не остыл. Потом между нами было достигнуто соглашение, что мы спросим его, хочет ли он ужинать, так как мы особенно боялись встретиться с ним после того, как он провёл время в одиночестве.

– И чё-то этот тупица не пришёл с поля? Пора уж. Где он шляется? Нет на него управы! – ворчал Джозеф, разыскивая Хитклиффа.

– Я его позову, – ответила я. – Наверняка он в сарае.

Я вышла и позвала, но ответа не последовало. Вернувшись, я прошептала Кэтрин, что он, вне сомнения, слышал большую часть её рассказа и что я видела, как он вышел из кухни, когда она сетовала на то, как её брат с ним обращается. Она вскочила, ужасно испугавшись, бросила Гэртона на скамью и сама побежала разыскивать своего друга. Она не стала раздумывать, почему так встревожена и как её рассказ мог на него повлиять.

Кэтрин так долго не было, что Джозеф предложил больше её не ждать. Он пришёл к хитрому заключению, что они задержадись, дабы не выслушивать его пространных благословений. Они «такие плохие, что от них и не того дождёшься», – заверил он. По этому поводу он в тот вечер прочитал ещё одну молитву, вдобавок к обычной пятнадцатиминутной молитве перед едой, да и ещё одну прилепил бы после слов благодарности, не ворвись в этот момент в дом его хозяйка со срочным для него приказанием бежать на дорогу и, куда бы Хитклифф не забрёл, отыскать его и вернуть обратно!

– Я хочу с ним поговорить, и я должна это сделать, прежде чем уйду к себе, – сказала она. – И ворота отворены, но он где-то далеко, где не слышно, потому что он не отвечал, хоть я и звала его с крыши загона так громко, как только могла.

Поначалу Джозеф возражал, но она настроена была слишком серьёзно, чтобы принимать его возражения, так что он в конце концов нахлобучил свою шапку на голову и, ворча, отправился на поиски. Кэтрин между тем, расхаживая туда-сюда по комнате, восклицала:

– Не могу понять, где это он… И где он может быть? Что я такого сказала, Нелли? Я уже забыла. Он обиделся, что я так дурно пошутила сегодня днём? Боже! Скажи мне, что я такое сказала, чтобы так его огорчить? Я хочу, чтобы он пришёл. Я так этого хочу!

– И из-за чего такой шум! – воскликнула я, хотя и самой мне было не по себе. – Вы испугались из-за пустяка! Разве же это причина для такой тревоги, если Хитклифф решил прогуляться под луной на пустоши или даже лежит где-нибудь мрачный на сеновале и не хочет с нами разговаривать. Пойду посмотрю там. Вот увидите, я его разыщу!

Сноски