– Эге! Это Джо Уиллет или его тень? – сказал Варден, выходя из-за конторки, на которой он производил какие-то подсчеты, и глядя на гостя через очки. Кажется, живой Джо. Вот это здорово! Ну, что поделывает славная чигуэлская братия, Джо? Как там у вас, а?
– Да как всегда, сэр, воюем понемножку.
– Ну, ну, побольше терпения, Джо, – сказал слесарь. – У всех старых людей есть слабости, и с ними надо мириться. А как твоя кобыла? Все так же легко делает четыре мили в час? Ха-ха-ха!.. Что это у тебя, Джо? Ого, букет!
– Ну, какой там букет! Только несколько цветочков. Я хотел… для мисс Долли…
– Нет, нет, – сказал Гейбриэл вполголоса, качая головой. – Зачем Долли? Поднеси их ее матери, Джо. Так будет гораздо лучше. Ты не против того, чтобы отдать их миссис Варден, а, Джо?
– Конечно, нет, сэр, – ответил Джо, не очень успешно пытаясь скрыть свое разочарование. – С большим удовольствием, сэр…
– Ну, вот и хорошо, – слесарь похлопал его по плечу. – Ведь тебе безразлично, кому их отдать, не так ли?
– Совершенно безразлично, сэр. – Боже, какого труда ему стоило выжать из себя эти слова! Они просто застревали у него в глотке.
– Ну, так пойдем, – сказал слесарь. – Меня как раз звали чай пить. Она в столовой.
«Она»? Кто же – мать или дочка?» – подумал Джо. Но слесарь, как будто подслушав этот мысленный вопрос, рассеял все сомнения гостя. Подойдя к двери, он сказал:
– Милая Марта, у нас гость, молодой Уиллет.
Миссис Варден считала «Майское Древо» чем то вроде западни для мужской половины рода человеческого, ловушки, расставленной для мужей, а хозяина этого трактира и всех его пособников и покровителей – ловцами христианских душ. Более того – она была убеждена, что под мытарями и грешниками, о которых говорится в священном писании, следует разуметь именно трактирщиков, имеющих патент на торговлю спиртными напитками. Все это никак не могло расположить ее к неожиданному гостю, и миссис Варден немедленно пришла в крайне расслабленное состояние, а когда ей почтительно преподнесли крокусы и подснежники, она, по зрелому размышлении, решила, что это они – виновники охватившей ее слабости.
– Боюсь, что я ни минуты больше не смогу оставаться здесь из-за этого запаха, – сказала почтенная дама. – Вы не обидитесь, если я их выставлю за окно?
Джо попросил ее не стесняться и даже пытался улыбнуться, глядя, как его букет отправляют на наружный подоконник. Если бы кто-нибудь знал, какого труда ему стоило собрать эти цветы, с которыми поступили так бесцеремонно!
– Ох, слава богу, избавилась от них! – сказала миссис Варден. – Мне сразу легче стало. – И действительно, она заметно оживилась.
Джо вслух выразил удовольствие по этому поводу. Он все время старался показать, что его ничуть не интересует вопрос, где Долли.
– Все вы там, в Чигуэлле, – ужасные люди, мистер Джозеф, – начала миссис Варден.
– Напрасно вы так думаете, мэм, – возразил Джо.
– Да, да, вы самые жестокие и отчаянные люди на всем свете – продолжала миссис Варден, закусив удила. – Не понимаю, как ваш отец может так поступать! Ведь он сам бы1 женат. То, что это – его хлеб, ничуть его не оправдывает. Я готова была бы уплатить в двадцать раз больше чем тратит Варден, только бы он приезжал домов в таком виде, как подобает порядочному и трезвому мужу. По-моему, нет ничего противнее и возмутительнее вина.
– Полно тебе, Марта, милая, – весело заметил слесарь. Давайте-ка пить чай и не поминать о пьяных. Их нет, и Джо такой разговор, наверное, неприятен.
В этот критический момент появилась мисс Миггс с гренками.
– Не сомневаюсь, что он неприятен мистеру Джозефу, да и тебе тоже, Варден, – не унималась миссис Варден. – Однако я ни на кого не намекаю, – тут Миггс кашлянула, – что бы я ни думала про себя. – Миггс выразительно фыркнула. – Тебе никогда не понять, Варден, а мистер Уиллет по молодости лет – уж вы меня извините, сэр, – тем более не может понять, как страдает женщина, ожидая дома пьянствующего мужа. Если вы мне не верите – а я знаю, что не верите! – спросите у Миггс, она часто, слишком часто, видит это… Спросите у нее.
– Ах, как ей было худо той ночью! Как худо, сэр! воскликнула Миггс. – Если бы не ваша ангельская кротость, мэм, вы, наверное, не перенесли бы этого. Уверена, что не перенесли бы.
– Ты кощунствуешь, Миггс, – сказала миссис Варден.
– Прошу прощения, мэм, – визгливо возразила Миггс, – я этого не хотела, и, смею сказать, это не в моем характере, хоть я и простая служанка.
– Напрасно ты возражаешь, – продолжала ее госпожа, с достоинством поглядывая вокруг. – Как смеешь ты сравнивать с ангелами грешных людей? Меня, бедную грешницу? Что такое все мы, смертные? – Тут миссис Варден украдкой погляделась в зеркало и поправила ленту на чепчике. – Черви, ползающие во прахе.
– У меня и в мыслях не было обидеть вас, – сказала Миггс с тайной уверенностью, что ее комплимент возымел свое действие. И, по обыкновению все повышая голос, продолжала: – Не думала я, что вы так истолкуете мои слова. Уж поверьте, я знаю свое ничтожество и презираю и ненавижу себя и всех ближних, как следует истинной христианке.
– Будь любезна, поднимись наверх, – с величественным видом приказала миссис Варден, – посмотри, оделась ли, наконец, Долли, и скажи ей, что заказанный для нее портшез будет здесь через минуту. Если она заставит себя ждать, я его тотчас же отошлю… Я вижу, ты не пьешь чаю, Варден, и вы тоже, мистер Джозеф. Это меня очень огорчает, но, разумеется, глупо было ожидать, что вам приятна семейная обстановка и общество женщин.
Местоимение, употребленное во множественном числе, показывало, что это язвительное замечание относится к обоим мужчинам, а между тем оба его вовсе не заслуживали, ибо слесарь уписывал завтрак весьма добросовестно, пока жена не испортила ему аппетит, а Джо общество обитательниц этого дома (во всяком случае некоторых из них) доставляло радость, с какой ничто не могло сравниться.
Но Джо не успел ничего сказать в свою защиту, так как в эту минуту в комнату влетела Долли, и он онемел от восторга. Никогда еще Долли не была так хороша, как сейчас, когда появилась во всем блеске и очаровании своей юности. Очарование еще во сто раз увеличивал ее наряд, который чрезвычайно шел к ней, и тысяча уловок невинного кокетства, которые ни одна женщина не умела с большей грацией пускать в ход. Долли вся сияла в радостном ожидании предстоящего бала.
Проклятый бал! Невозможно передать, как Джо ненавидел этот бал и всех, кто будет там окружать Долли!
И она почти не смотрела на него – да, едва удостоила взглядом! А когда увидела в открытую дверь, что в мастерскую внесли портшез, захлопала в ладоши – видно, очень уж торопилась уйти. Джо подставил ей плечо – это было все-таки некоторым утешением! – и помог усесться. Каково было видеть Долли в портшезе, ее глаза, сиявшие ярче алмазов, ее ручку – несомненно самую красивую ручку на свете, – свесившуюся через опущенное окно, и мизинец, приподнятый так задорно, словно он удивлялся, почему Джо не схватит и не поцелует его!
Каково было знать, что скромные подснежники, которые так украсили бы ее изящный корсаж, валяются где-то за окном, и видеть физиономию Миггс, на которой словно написано, что уж ей-то, Миггс, известно, какими средствами достигается все это очарование, известна тайна каждого шнурка, каждой булавки, крючка и петельки: все это даже наполовину не то, чем кажется, и она, Миггс, если бы постаралась, могла бы выглядеть ничуть не хуже этой девчонки! Каково было услышать восхитительный легкий крик Долли, когда портшез был поднят на шестах, увидеть в последний раз (мимолетное, но незабываемое зрелище!) ее смеющееся счастливое личико! Какое мученье и вместе с тем – какое блаженство! Даже в носильщиках, которые унесли Долли на улицу, Джо готов был видеть счастливых соперников.
Казалось невероятным, что за столь короткое время в комнате все может так перемениться, как переменилось в столовой, куда они, проводив Долли, вернулись допивать чай. Здесь стало так пусто и уныло! До чего же глупо, бессмысленно сидеть здесь, когда она танцует на балу, а вокруг нее уйма поклонников, и все увиваются за ней, обожают ее, все от нее без ума и хотят жениться на ней! А ты сиди тут и томись от скуки, да еще вдобавок Миггс торчит перед глазами все время. Если сравнить ее с Долли, то существование этой особы, самый факт ее рождения на свет кажется какой-то непостижимой насмешкой судьбы.
Конечно, в таком настроении поддерживать разговор было немыслимо, и Джо молча помешивал ложечкой свой чай, размышляя о всех достоинствах дочки слесаря.
Варден тоже притих. Зато его супруга, как только заметила мрачное настроение обоих, стала весела и разговорчива – такова была особенность ее довольно непостоянного нрава.
– Должно быть, у меня очень жизнерадостный характер, если я еще могу, несмотря ни на что, сохранять хорошее расположение духа, – объявила она, улыбаясь. Понять не могу, как мне это удается.
– Ах, мэм, – вздохнула Миггс. – Извините, что я вмешиваюсь, но я все-таки скажу: на свете мало таких женщин, как вы.
– Убери со стола, Миггс, – сказала миссис Варден, вставая. – Убери все, пожалуйста, а я пойду к себе. Чувствую, что я здесь только мешаю, и хочу, чтобы все веселились без стеснения, так что мне лучше уйти.
– Нет, нет, Марта, не уходи! – воскликнул слесарь. – Право, нам будет очень жаль, если ты уйдешь. Не так ли, Джо?
Джо встрепенулся и сказал:
– Ну, конечно.
– Спасибо, Варден, друг мой, – возразила супруга. Но я лучше знаю твои вкусы. Табак и пиво или водка тебе гораздо приятнее моего общества. Где мне с ними соперничать! Так что, дорогой мой, я уж лучше пойду к себе наверх и посижу у окна. До свиданья, мистер Джозеф, очень рада была повидать вас, сожалею только, что не смогла угостить вас чем-нибудь, что вам больше по вкусу. Кланяйтесь вашему отцу и передайте ему, пожалуйста, что, если он когда-нибудь заглянет к нам, у меня будет с ним серьезный разговор. Прощайте!
Все это было сказано самым любезным тоном, после чего достойная дама, сделав реверанс, полный величавой снисходительности, удалилась.
И этого-то дня Джо с таким волнением ожидал много недель, для этого он так усердно собирал цветы и составлял букет, принарядился, лихо заломил набекрень шляпу! Не удалось ему осуществить твердое решение, которое он принимал уже в сотый раз, – объясниться с Долли, сказать ей, как он любит ее! А вместо этого он видел ее одну минуту, только одну минуту, когда она уезжала на бал, сияя от радости, и с ним тут обошлись, как с обыкновенным пьяницей, которому только бы посидеть за трубкой да нахлестаться пива или водки!
Простившись со своим другом Варденом, Джо поспешил в «Черный Лев», где оставил лошадь, и скоро пустился в обратный путь. По дороге домой он, как и множество других Джо до и после него, твердил себе, что всем его надеждам конец, и то, о чем он мечтал, невозможно, несбыточно, что она его не любит, и, значит, жизнь разбита навсегда, ему остается только пойти в матросы или в солдаты и подставить лоб под пулю какого-нибудь услужливого врага.
Глава четырнадцатая
В таком унылом настроении Джо Уиллет медленно трусил на своей кобыле, представляя себе, как дочка слесаря танцует бесконечные контрдансы и напропалую кокетничает с незнакомыми развязными кавалерами (мысль эта была просто нестерпима), как вдруг он услышал за собой стук копыт и, оглянувшись, увидел джентльмена, скакавшего галопом на прекрасной лошади. Проезжая мимо, всадник на миг придержал лошадь и окликнул Джо. Джо пришпорил свою серую кобылу и тотчас поравнялся с ним.
– Я так и подумал, что это вы, сэр, – сказал он, приподняв шляпу. – Какой прекрасный вечер! Я очень рад, что вы уже выезжаете из дому.
Джентльмен с улыбкой кивнул головой. – Как провели этот счастливый день, Джо? Она все так же мила? Ну, ну, не краснейте, дружище!