ХОЛОСТЯК

Дима закрыл ноутбук, хотя обычно в такое время только начинал работать. Он не знал, позвонит ли Ника. Не знал, увидит ли её завтра. Не знал, сможет ли выдержать отношения, в которых нельзя заранее написать финал.

Но впервые неопределённость не казалась ему пустотой.

Она была похожа на начало.

На следующий день Дима не стал писать Нике первым — но вечером получил от неё короткое сообщение: «Ты правда умеешь молчать или только учишься?»

Глава 4. Сообщение

Дима прочитал сообщение трижды.

«Ты правда умеешь молчать или только учишься?»

Он сидел на краю кровати, держа телефон в одной руке, а другой листал пустой документ. За окном шёл снег — первый в этом году. Хлопья прилипали к стеклу и тут же исчезали, превращаясь в тонкие дорожки воды.

Дима набрал:

«Я могу молчать всю ночь».

Подумал и стёр.

Потом написал:

«Зависит от того, кто рядом».

Это тоже показалось ему слишком похожим на строчку из песни.

Он бросил телефон на кровать, но через несколько секунд снова взял его.

«А ты умеешь?»

Ответ пришёл не сразу.

«Когда рядом человек, который не пытается казаться лучше, чем есть».

Дима посмотрел на экран и нахмурился. В её словах не было прямого упрёка, но он всё равно почувствовал себя так, будто его застали за привычным трюком.

«Тогда мне придётся постараться», — написал он.

«Не старайся».

«А что делать?»

«Просто приходи».

Дима выпрямился.

«Куда?»

Ника отправила адрес. Это был небольшой сквер возле старого кинотеатра, недалеко от центра.

«Через час. Если хочешь».

Он встал так быстро, что задел коленом стол. Ручка скатилась на пол. Дима не стал её поднимать. Он быстро переоделся, несколько раз посмотрел на себя в зеркало и раздражённо пригладил волосы.

В дверях он остановился.

Раньше сборы к встрече занимали у него не больше пяти минут. Сейчас он успел сменить рубашку дважды и трижды открыть переписку с Никой, хотя новых сообщений не было.

«Если хочешь».

Эти два слова не выходили из головы.

Ника не звала его. Она оставляла ему выбор. И именно это делало встречу важной.

Сквер оказался почти пустым. Вечерний снег приглушал шаги и скрывал следы на дорожках. Старый кинотеатр за деревьями выглядел закрытым уже много лет: на вывеске не хватало нескольких букв, а афишные витрины были заклеены выцветшими объявлениями.

Ника стояла у фонаря в длинном сером пальто. В руках она держала бумажный стаканчик.

— Ты пришёл, — сказала она.

— Ты пригласила.

— Это не одно и то же.

— Для меня сегодня — одно.

Ника протянула ему второй стаканчик.

— Кофе.

— Ты запомнила, какой я пью?

— Нет. Взяла обычный.

— Хорошо. А то пришлось бы соответствовать.

Она улыбнулась.

Они медленно пошли по дорожке. Дима держал стаканчик обеими руками, но почти не пил. Он ждал, что Ника начнёт разговор, однако она молчала. И теперь ему пришлось вспомнить собственный совет — не заполнять каждую паузу.

Мимо них прошла женщина с маленькой собакой. Собака остановилась, понюхала снег и потянула хозяйку к кустам.

— Ты часто сюда приходишь? — спросил Дима.

— Иногда.

— Одна?

— Обычно да.

— Почему именно это место?

Ника посмотрела на тёмные окна кинотеатра.

— Здесь можно сидеть рядом с человеком и не чувствовать, что нужно всё время на него смотреть.

— Удобно.

— Для таких, как ты, особенно.

— Каких?

— Которые привыкли, что на них смотрят.

Дима усмехнулся.

— А ты не смотришь?

— Смотрю. Но не потому, что ты выступаешь.

— А почему?

— Пока не решила.

Они остановились возле скамейки. Снег уже покрыл её тонким белым слоем.

— Сядем? — предложил Дима.

— Она мокрая.

— Я вытру.

Он снял шарф и постелил его на край скамейки.

Ника посмотрела на него с удивлением.

— Ты всегда носишь с собой шарф, которым можно вытереть скамейку?

— Только когда хочу произвести впечатление.

— Не сработало.

— Тогда шарф можно вернуть.

Она села. Дима устроился рядом, оставив между ними расстояние. Ему хотелось подвинуться, но он не стал.

— Ты сегодня работала? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо.

Ника повернула голову.

— Почему хорошо?

— Не знаю.

— Дима.

Он поставил стаканчик на снег.

— Потому что я не хочу, чтобы ты делала то, чего не хочешь.

— Ты думаешь, я не могу сама решить?

— Нет.

— Тогда не решай за меня.

— Я не решаю.

— Именно это ты сейчас и делаешь.

Дима замолчал.

Ника некоторое время смотрела перед собой.

— Я знаю, что для тебя всё это непривычно, — сказала она. — Вчера ты говорил правильные слова, сегодня тоже пытаешься быть правильным. Но мне не нужен спасатель.

— Я не хочу тебя спасать.

— Тогда чего ты хочешь?

Он посмотрел на неё.

— Быть рядом.

— Это ещё не ответ.

— Хочу, чтобы ты сама выбирала, приходить ко мне или нет. Чтобы мы могли разговаривать, пить кофе, гулять. Чтобы между нами не было ощущения, будто каждый мой жест что-то от тебя требует.

Ника отвела взгляд.

— Ты понимаешь, что не можешь полностью убрать прошлое?

— Понимаю.

— Я пришла к тебе как клиентка.

— Знаю.

— Ты заплатил за моё время.

— Знаю.

— И всё равно хочешь сделать вид, будто мы встретились иначе?

— Нет. Я не хочу делать вид.

Дима подался вперёд, опираясь локтями на колени.

— Мне было бы проще сказать, что это ничего не значило. Ты ушла, я вернулся домой, всё закончилось. Так я обычно и делаю. Но я не могу.

Ника смотрела на него молча.

— Я не знаю, что с этим делать, — продолжил он. — Поэтому пытаюсь хотя бы не испортить всё сразу.

— Ты очень стараешься не быть собой.

— А какой я?

— Ты самоуверенный. Иногда грубый. Красиво говоришь, когда хочешь спрятаться. Но не такой плохой, каким пытаешься казаться.

Дима тихо рассмеялся.

— Я не пытаюсь казаться плохим.

— Пытаешься. Так безопаснее.

Он перестал улыбаться.

Ветер принёс с дороги запах бензина и мокрой хвои. Где-то за кинотеатром хлопнула металлическая дверь.

— В детстве я думал, что взрослые знают, что делают, — сказал Дима. — Потом понял, что большинство просто не признаётся, когда боится.

— А ты боишься?

— Да.

— Чего?

— Что ты исчезнешь.

Ника сжала стаканчик в руках. Крышка чуть прогнулась под её пальцами.

— Мы знакомы несколько дней.

— Я знаю.

— Ты почти ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю, что ты слушаешь мои песни. Что заботишься о брате. Что не любишь, когда тебя жалеют. И что ты говоришь прямо, даже если человек после этого хочет спрятаться.

— Это немного.

— Для начала достаточно.

Ника посмотрела ему в глаза.

— А если я исчезну?

Дима сглотнул.

— Тогда я буду скучать.

— И не станешь искать?

— Постараюсь не искать.

— Почему?

— Потому что ты имеешь право уйти.

На этот раз Ника не отвела взгляда.

— Ты всё-таки учишься.

— Чему?

— Молчать. И отпускать.

Дима хотел пошутить, но промолчал. Ника сама придвинулась ближе. Её плечо коснулось его плеча через ткань пальто.

Они сидели так несколько минут.

— Я хочу кое-что показать, — сказала Ника.

— Что?

— Пойдём.

Она встала и направилась к кинотеатру. Дима пошёл следом. У бокового входа Ника достала из кармана ключ.

— Ты умеешь открывать заброшенные кинотеатры? — спросил он.

— Иногда.

— Это должно меня насторожить?

— Уже поздно.

Замок поддался не сразу. Дверь открылась с тяжёлым скрипом. Внутри пахло пылью, штукатуркой и старой древесиной. Ника включила фонарик на телефоне.

Они прошли по коридору, где когда-то висели афиши. Под ногами хрустело стекло. На стенах проступали пятна сырости.

— Здесь раньше работала моя мама, — сказала Ника. — Она продавала билеты. Когда кинотеатр закрыли, хозяин разрешил ей иногда заходить и забирать старые вещи.

— А ключ у тебя?

— Она дала.

— И зачем мы пришли?

Ника открыла дверь в маленький зал. Кресла были накрыты белыми чехлами, на сцене стояло старое пианино. В потолке не хватало нескольких плит, и через щели виднелись тёмные балки.

— Здесь я впервые услышала твою песню.

Дима медленно вошёл.

— Когда?

— Два года назад. У моей подруги был телефон с плохим динамиком. Она включила «На обратной стороне города». Я запомнила припев, а потом нашла песню в интернете.

— И с тех пор слушаешь?

— Не всегда.

— Почему именно её?

Ника подошла к пианино и провела пальцами по пыльной крышке.

— Потому что в ней человек не просит его вернуть. Он просто признаёт, что ему больно.

Дима посмотрел на пустую сцену.

— Я писал её про отца.

— Ты никогда об этом не рассказывал.

— Потому что никто не спрашивал.

— Теперь спрашиваю.

Он сел на край сцены.

— Отец ушёл, когда мне было десять. Сначала обещал приезжать каждую неделю. Потом раз в месяц. Потом перестал звонить. Мать говорила, что он занят, но я понимал: просто не хочет.

Ника села рядом.

— Ты тоже уходишь первым?

— Да.

— Чтобы никто не успел уйти от тебя?

— Наверное.

— И помогает?

— До сегодняшнего дня думал, что да.

В пустом зале его голос звучал непривычно тихо.

Ника положила ладонь рядом с его рукой, не касаясь. Дима посмотрел на неё, но не двинулся.

— Я не обещаю, что останусь, — сказала она.

— Не обещай.

— И не знаю, что между нами будет.

— Я тоже.

— Но сегодня я не хочу уходить.

Только тогда Дима накрыл её пальцы своей рукой.

Ника не отстранилась.

В старом кинотеатре давно не показывали фильмов. Не горел экран, не звучала музыка, никто не продавал билеты. Но Дима вдруг понял, что иногда место сохраняет не события, а ожидание. Как будто стены продолжают ждать, когда в них снова заговорят, засмеются, включат свет.

Ника прислонилась к его плечу.

— Спой что-нибудь, — попросила она.

— Здесь?

— Здесь.

— Без микрофона?

— Попробуй.

Дима начал тихо. Сначала голос дрогнул, но потом выровнялся. Он пел старую песню, которую написал ещё до первой сцены, когда выступал только перед зеркалом.

Ника слушала, не закрывая глаз.

Когда он закончил, она сказала:

— Вот сейчас ты не пытался понравиться.

— А что делал?

— Говорил правду.

Дима повернул голову. Их лица оказались близко.

На этот раз он не стал спрашивать словами. Ника сама сократила расстояние.

Поцелуй был коротким. Она первой отстранилась, но руки не убрала.

— Мне нужно идти, — сказала она.

— Я знаю.

— Не провожай.

— Хорошо.

— И не пиши сегодня.

— Постараюсь.

Ника улыбнулась.

— Не старайся.

Она ушла, оставив его одного в старом зале.

Дима сидел на краю сцены и смотрел на дверь. Потом достал телефон. В переписке уже появилось новое сообщение:

«Спасибо за песню».

Он ответил:

«Спасибо, что слушала».

Ника поставила реакцию, но ничего больше не написала.

Дима убрал телефон и впервые за долгое время не стал превращать случившееся в текст. Он просто сидел в темноте и позволял этому вечеру остаться таким, каким он был.

Без обещаний.

Без финала.

С Никиным плечом у своего и её рукой в своей.

На следующий день Дима узнал, что Ника не пришла на работу, а её брату срочно понадобилась дорогая операция.

Обновлю следующую главу: Дима захочет помочь Нике, но она воспримет его предложение как попытку купить её свободу.

Глава 5. Цена помощи

Дима узнал о брате Ники случайно.

Утром ему позвонил Сергей. Они должны были обсудить новую песню, но вместо приветствия друг сказал:

— Ты знаешь, что происходит?

— Где?

— С Никой.

Дима сразу сел на кровати.

— Что с ней?

— Она вчера звонила в клинику. Я случайно услышал разговор. Её брату нужна операция. Срочно.

— Откуда ты знаешь?

— Она работает с моей двоюродной сестрой. Я не собирался вмешиваться, но…

— Какая операция?

— Не знаю. Что-то с сердцем. Или с сосудами. Дима, я правда не хотел лезть.

Дима уже почти не слушал.

— Где она сейчас?

— Наверное, дома.

Он отключился и сразу открыл переписку. Последнее сообщение от Ники всё ещё стояло на экране:

«Спасибо за песню».

Дима набрал:

«Как ты?»

Ответа не было.

Он подождал пять минут и написал снова:

«Ника, Сергей сказал, что у твоего брата проблемы. Я могу помочь».

Сообщение было прочитано почти сразу.

Ответ появился через несколько минут:

«Не надо».

Дима нахмурился.

«Я не предлагаю ничего взамен».

«Я знаю».

«Тогда почему нет?»

Ника долго не отвечала. Потом прислала:

«Потому что ты не обязан».

Он встал и начал ходить по комнате. На столе лежали счета за аренду студии, уведомления о гонораре за выступления и деньги, которые он откладывал на новую аппаратуру. Сумма была немаленькой. Её хватило бы на первый взнос за лечение, а если продать машину — можно было закрыть почти все расходы.

Дима снова написал:

«Я хочу помочь».

Ответ пришёл через минуту:

«Ты хочешь помочь мне или себе?»

Он перечитал фразу несколько раз.

«Что это значит?»

«Ты узнал, что у меня проблемы, и теперь можешь почувствовать себя хорошим человеком. Или спасти девушку, которая тебе нравится. Или написать об этом песню».

Дима отложил телефон.

Сначала ему захотелось возмутиться. Сказать, что Ника несправедлива, что он не ищет благодарности и не собирается использовать её беду. Но в глубине души он понимал: ему действительно было важно не только помочь ей. Ему хотелось быть нужным. Хотелось, чтобы после этого Ника посмотрела на него иначе.

А значит, она попала в точку.

Через час он приехал к её дому.

Ника жила в старой пятиэтажке рядом с железнодорожными путями. Дима нашёл подъезд по адресу, который ему однажды назвал Сергей. Он не был уверен, что поступает правильно, но всё равно поднялся на третий этаж.

Дверь открылась не сразу.

Ника стояла на пороге в домашней футболке и тёмных спортивных брюках. Волосы были собраны небрежно, лицо выглядело уставшим. В руке она держала телефон.

— Зачем ты приехал?

— Поговорить.

— Мы всё уже сказали.

— Нет.

— Я сказала «не надо».

— А я услышал.

— Тогда почему ты здесь?

Дима не нашёл подходящего ответа.

Из глубины квартиры донёсся голос женщины:

— Ника, кто там?

— Никого, — ответила она, не отводя взгляда от Димы. — Сейчас уйдёт.

Дима почувствовал себя лишним.

— Я не буду настаивать, — сказал он. — Просто хотел сказать лично: я не собираюсь покупать твоё расположение.

— А что ты собираешься делать?

— Помочь твоему брату.

— Почему?

— Потому что у меня есть такая возможность.

— У меня тоже есть возможность попросить помощи у людей, которых я знаю.

— У кого?

Она сжала губы.

— Это не твоё дело.

— Правда.

— Тогда не веди себя так, будто я должна отчитываться.

— Я не веду.

— Ведёшь.

Ника закрыла дверь почти полностью, оставив между ними узкую щель.

— Я не хочу, чтобы ты участвовал в этом, Дима.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да. Я не буду участвовать.

Она явно не ожидала такого ответа.

— Тогда зачем пришёл?

— Чтобы услышать это от тебя, а не из переписки.

Ника немного смягчилась, но дверь не открыла.

— У него операция через четыре дня, — сказала она. — Мы собираем деньги. Мама заняла у знакомых, я продала машину. Ещё не хватает. Но мы справимся.

— Я верю.

— Не надо говорить таким голосом.

— Каким?

— Будто ты уже решил, что без тебя мы пропадём.

Дима посмотрел на неё.

— Я так не думаю.

— Думаешь. Ты привык входить в чужую жизнь, когда тебе хочется, а потом считать, что можешь всё исправить.

— Я не хочу всё исправлять.

— Тогда чего ты хочешь?

На лестнице сверху хлопнула дверь. Кто-то включил воду в квартире. Между ними стоял обычный подъезд с облупившейся краской, тусклой лампочкой и запахом стирального порошка.

Дима сказал:

— Чтобы ты не исчезла.

Ника опустила глаза.

— Это не причина оплачивать операцию.

— Я знаю.

— Ты сейчас говоришь честно?

— Да.

— Тогда мне ещё тяжелее это слышать.

Она открыла дверь шире и вышла на лестничную площадку.

— Если я соглашусь, ты будешь ждать чего-то взамен. Даже если сейчас уверен, что не будешь.

— Я не стану.

— Ты не можешь этого гарантировать.

— Могу.

— Нет. Ты просто хочешь быть хорошим.

Эти слова задели его сильнее, чем он ожидал.

— А если я действительно не хороший?

— Тогда не доказывай обратное деньгами.

Дима посмотрел на неё, потом достал из кармана конверт.

— Здесь не деньги.

Ника насторожилась.

— Что это?

— Контакт врача. Сергей нашёл фонд, который помогает оплачивать операции детям и молодым людям. Я позвонил туда утром. Они попросили документы, выписки и заключение клиники. Можно подать заявку.

Ника не взяла конверт.

— Ты уже всё узнал?

— Да.

— Без меня?

— Я не хотел заставлять тебя просить.

— Но ты всё равно полез.

— Да.

— Почему?

Дима выдохнул.

— Потому что не умею иначе. Когда человек мне дорог, я начинаю действовать раньше, чем спрашиваю.

Ника замерла.

— Я тебе дорога?

— Да.

Она отвела взгляд к окну на лестничной площадке. За стеклом проходил поезд. Вагоны один за другим пересекали город, грохотали и исчезали.

— Мы знакомы меньше недели, — тихо сказала она.

— Я знаю.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Знаю больше, чем вчера.

— Этого недостаточно.

— Возможно.

Ника взяла конверт.

— Если фонд действительно поможет, я сама разберусь с документами.

— Конечно.

— И никаких денег от тебя.

— Хорошо.

— И не звони в клинику без моего разрешения.

— Хорошо.

— И не приезжай без предупреждения.

Дима кивнул.

— Хорошо.

Ника посмотрела на него внимательнее.

— Ты легко соглашаешься.

— Я пытаюсь научиться слышать тебя.

— Пока получается не всегда.

— Но я стараюсь.

— Не старайся.

Он невольно улыбнулся.

— Ты часто это говоришь.

— Потому что ты всё время стараешься.

На лице Ники появилась усталость, но теперь в ней было меньше напряжения.

— Хочешь зайти? — спросила она.

Дима не сразу понял.

— Ты уверена?

— Ненадолго.

Он вошёл.

Квартира была маленькой. В прихожей стояли три пары обуви, на стене висели фотографии в простых рамках. На одной Ника была совсем юной — с короткими волосами и широкой улыбкой. Рядом с ней стоял худой мальчик лет десяти.

— Это мой брат, — сказала она, заметив его взгляд.

— Как его зовут?

— Артём.

— Он сейчас дома?

— В больнице. Мама там.

Ника прошла на кухню и поставила чайник. Дима сел за стол, стараясь не рассматривать комнату слишком внимательно.

— Тебе не обязательно оставаться, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты снова будешь молчать?

— Могу попробовать.

— Тогда помоги нарезать хлеб.

Дима встал.

Они готовили простой ужин. Ника достала из холодильника суп, разогрела его и поставила на стол. Дима нарезал хлеб слишком толстыми кусками. Ника ничего не сказала, только молча взяла нож и поправила край.

С кухни было слышно, как в соседней комнате работает старый телевизор. Время от времени звонил телефон Ники. Она каждый раз вздрагивала и быстро проверяла экран.

После третьего звонка она не выдержала.

— Это больница?

— Нет. Мама.

Ника ответила.

— Да, мам. Что сказали? — Она замолчала, слушая. — Поняла. Нет, я не одна. Да, сейчас передам документы. Конечно. Мам, не плачь. Всё будет хорошо.

Она закончила разговор и положила телефон на стол.

Дима ничего не спросил.

Ника закрыла лицо руками. Плечи у неё дрогнули.

Он сидел напротив и не знал, можно ли прикоснуться. Раньше он решил бы за неё. Сейчас просто ждал.

Через некоторое время Ника убрала руки.

— Врач сказал, что операцию могут перенести, если мы не внесём всю сумму.

— У фонда есть шанс?

— Не знаю.

— Тогда будем ждать ответа.

— «Будем»?

Дима понял, что сказал.

— Извини. Будешь ждать ты. Я могу только передать контакт.

Ника посмотрела на него.

— Нет. Оставайся.

Это прозвучало тихо, почти буднично. Но Дима почувствовал, как эти слова меняют весь вечер.

Он остался.

Они поели суп. Потом Ника показала ему документы, и Дима помог отсканировать их через телефон. Он заполнил вместе с ней заявку, перепроверил даты и отправил письмо в фонд.

Когда всё было сделано, они долго сидели молча.

— Спасибо, — сказала Ника.

— Не за что.

— Я не передумала насчёт денег.

— Я понял.

— Но за это спасибо.

— Тогда принимаю.

Она устало улыбнулась.

За окном снова пошёл снег. Ника встала, чтобы закрыть форточку, и остановилась у стекла.

— Дима.

— Да?

— Если с Артёмом всё будет хорошо, я не хочу, чтобы ты решил, будто спас меня.

— Не решу.

— А если будет плохо…

Она не закончила.

Дима подошёл и остановился рядом.

— Тогда я тоже не стану решать за тебя, что тебе чувствовать.

Ника медленно кивнула.

— Можно я просто посижу рядом?

— Можно.

Они устроились на диване. Ника положила голову ему на плечо. Дима не двигался, боясь разрушить это доверие.

Он не знал, сколько прошло времени, когда телефон наконец зазвонил.

Ника резко подняла голову и посмотрела на экран.

Сообщение было от фонда.

Её пальцы задрожали.

— Что там? — спросил Дима.

Ника открыла письмо и несколько секунд читала.