ХОЛОСТЯК

Потом подняла глаза.

— Они готовы рассмотреть заявку. Но им нужны дополнительные документы до утра.

Дима встал.

— Давай соберём.

Ника тоже поднялась.

На этот раз она не сказала, что справится одна.

Они до рассвета искали справки, звонили в клинику и отправляли письма. А когда первые лучи света легли на кухонный стол, Ника уснула, положив голову Диме на руку.

Он не стал будить её.

Телефон лежал рядом, экран постепенно гас. На нём осталось последнее сообщение от фонда:

«Заявка принята. Ожидайте решения».

Дима смотрел на Нику и впервые понял: помощь — это не всегда деньги и не всегда спасение. Иногда это просто возможность не оставлять человека одного, пока он сам делает всё, что может.

А утром фонд сообщил, что документов недостаточно и заявку отклонили.

Глава 6. До утра

Ника проснулась от вибрации телефона.

Сначала она не поняла, где находится. Под щекой была твёрдая поверхность — рука Димы, согнутая в локте. На кухне пахло остывшим кофе и бумагой. За окном серело утро.

Она резко выпрямилась.

— Что случилось?

Дима уже смотрел на экран.

— Фонд ответил.

Ника забрала у него телефон. Прочитала письмо один раз, потом второй. Слова оставались прежними.

«В связи с отсутствием полного пакета документов заявка отклонена».

Ниже был список справок, которых не хватало. Некоторые документы можно было получить только в больнице. Другие — в страховой компании. На это требовалось время, которого у них не было.

Ника положила телефон на стол.

— Всё.

— Не всё.

— Ты видел письмо.

— Видел.

— Они отказали.

— Сейчас отказали.

Ника горько усмехнулась.

— Какая разница?

— Разница в том, что они указали причину.

— Причина в том, что у нас нет времени бегать по кабинетам.

— Значит, будем бегать быстро.

— Дима…

— Нет, послушай. В письме написано, что заявку можно подать повторно после получения документов.

— Операцию могут перенести уже сегодня.

Он замолчал.

Из соседней комнаты донёсся звук телефонного звонка. Ника вздрогнула и схватила мобильный.

— Да, мам.

Она слушала молча. Сначала кивала, потом прижала пальцы к виску.

— Я поняла. Сейчас приеду.

Ника закончила разговор и встала.

— Артёма перевели в палату интенсивной терапии. Врач хочет поговорить с нами.

Дима тоже поднялся.

— Я поеду с тобой.

— Не нужно.

— Я знаю.

— У тебя сегодня выступление.

Он вспомнил о концерте. Вечером его ждали в клубе, а днём нужно было встретиться с музыкантами на репетиции. Это выступление он готовил почти месяц. Организатор уже перевёл часть гонорара, и отмена могла обернуться проблемами.

— Я отменю, — сказал он.

Ника резко повернулась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что у тебя есть работа.

— Сейчас это не важно.

— Для тебя, может быть. Для меня важно, чтобы ты не превращал мою беду в доказательство любви.

Дима замер.

— Я не превращаю.

— Тогда не бросай всё из-за меня.

— Я просто хочу поехать.

— Ты хочешь быть рядом. Это другое.

— Да.

— Тогда поезжай со мной, но не устраивай из этого жертву.

Он кивнул.

Ника быстро собрала документы в папку. Бумаги расползались, несколько листов выпали на пол. Она нагнулась, но Дима оказался быстрее и поднял их.

— Этот нужен врачу? — спросил он.

— Да. И этот. Нет, подожди, он из страховой.

— Разложи по отдельным стопкам.

— Я знаю, как раскладывать документы.

— Я не сомневаюсь.

— Но говоришь таким тоном, будто без тебя я не справлюсь.

Дима положил листы на стол.

— Прости.

Ника остановилась. В её лице мелькнула усталость.

— Я не на тебя злюсь.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Я злюсь на всё. На больницу, на деньги, на врачей, на себя. На то, что в нужный момент не могу просто достать необходимую сумму и решить проблему.

— Я тоже злюсь.

— Тебе не обязательно.

— Мне не обязательно, но я злюсь.

Ника посмотрела на него и впервые за утро позволила себе улыбнуться.

— Ты упрямый.

— Мне часто это говорят.

— Наверное, поэтому ты и пишешь песни.

— Я думал, из-за таланта.

— Не переоценивай себя.

Они вышли из квартиры.

Дорога до больницы заняла почти час. Пробки двигались рывками. Ника всё время держала папку на коленях и проверяла телефон. Дима несколько раз хотел заговорить, но каждый раз останавливался.

На светофоре Ника сказала:

— Расскажи что-нибудь.

— Что именно?

— Что-нибудь неважное.

Дима задумался.

— В детстве я украл у отца гитарный медиатор.

— Украл?

— Он не разрешал трогать его вещи. Я взял один и спрятал.

— А потом?

— Потом забыл, куда положил.

— И отец заметил?

— Нет. Но я два года думал, что однажды он спросит.

Ника посмотрела на него.

— И что стало с медиатором?

— Нашёлся в кармане зимней куртки. Когда я уже учился в музыкальной школе.

— И ты его сохранил?

— Да.

— У тебя он сейчас?

— Нет.

— Почему?

— Однажды подарил девушке.

— Конечно.

— Что?

— Ты всё превращаешь в историю.

— Ты сама попросила рассказать.

— Я просила что-нибудь неважное.

— Для меня это было важным.

Ника отвернулась к окну.

— А я думала, что ты умеешь только о себе говорить.

— Я стараюсь исправиться.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что ты звучишь как человек, который каждый разговор превращает в экзамен.

Дима посмотрел на дорогу.

— Хорошо. Не буду.

Больница встретила их запахом лекарств и резким светом. В коридоре Ника сразу увидела мать. Женщина сидела на стуле, сжимая в руках маленькую сумку. Рядом лежала папка с документами.

— Мам.

Она встала и обняла дочь.

— Где ты была?

— У меня был человек, который помогал с заявкой.

Мать посмотрела на Диму.

— Это он?

— Дима.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Женщина кивнула, но в её взгляде читалась настороженность. Ника не стала ничего объяснять.

К ним подошёл врач — высокий мужчина с усталым лицом. Он назвался и попросил пройти в кабинет.

— Состояние Артёма нестабильное, — сказал он. — Мы можем провести операцию, но нужно согласование и оплата расходных материалов. Основная процедура покрывается страховкой, однако часть препаратов и оборудования — нет.

— Сколько? — спросила Ника.

Врач назвал сумму.

Ника побледнела.

— И внести нужно сегодня?

— Желательно в ближайшие часы.

— А если мы не внесём?

Врач снял очки и потёр переносицу.

— Тогда придётся искать другое решение. Я не хочу давить на вас, но время имеет значение.

Ника смотрела на стол.

— Мы внесём.

— Ника, — тихо сказала мать.

— Внесём, — повторила она.

Врач протянул ей список необходимых документов.

— Часть можно получить в страховой. Я отмечу, что нужно в первую очередь.

Когда они вышли из кабинета, Ника прижала бумаги к груди.

— Я продам квартиру, — сказала её мать.

— Нет, — ответила Ника.

— А что нам остаётся?

— Я найду деньги.

— Где?

Ника не ответила.

Дима стоял у окна. Он слышал каждое слово и чувствовал, как внутри растёт знакомое желание действовать немедленно. Перевести деньги. Позвонить знакомым. Продать машину. Сделать что угодно, лишь бы разговор закончился.

Он достал телефон.

Ника заметила это.

— Дима.

— Я просто…

— Не надо.

— Ника, мы только что услышали сумму.

— Я знаю.

— У меня есть деньги.

— Я знаю.

— Тогда почему ты делаешь вид, будто это не имеет значения?

— Потому что имеет.

— Значит, возьми их.

Её глаза стали жёсткими.

— Нет.

— Ты можешь отказаться от меня, если захочешь. Но сейчас речь не обо мне.

— Для тебя речь именно о тебе.

— Это нечестно.

— А что честно? Приехать к тебе с банковским переводом и потом каждый раз вспоминать, что без меня твой брат не выжил бы?

— Я никогда не стану так говорить.

— Ты можешь не говорить. Достаточно будет твоего взгляда.

Дима почувствовал, как у него сжались пальцы.

— Ты считаешь меня настолько мелким?

— Я считаю тебя живым человеком.

— Ты даже не даёшь мне шанса поступить правильно.

— А если я не хочу, чтобы ты поступал правильно за мой счёт?

Он отвернулся.

Мать Ники тихо сказала:

— Дети, не ссорьтесь.

— Мы не ссоримся, — ответила Ника.

Но голос у неё дрогнул.

В конце коридора открылись двери лифта. Из него вышли два медбрата, толкая каталку. На ней лежал мальчик примерно возраста Артёма. Его лицо было скрыто кислородной маской.

Ника побледнела ещё сильнее.

Дима убрал телефон.

— Хорошо, — сказал он. — Я не буду переводить деньги без твоего согласия.

Она посмотрела на него.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— И не будешь звонить своим знакомым?

— Не буду.

— Не будешь просить поклонников собрать средства?

— Не буду.

— И не станешь писать об этом в интернете?

Дима помолчал.

— Не стану.

Ника кивнула, но облегчения на её лице не появилось.

Они спустились на первый этаж. В холле стояли автомат с кофе и стенд с объявлениями. Дима заметил листовку о благотворительном концерте, который должен был пройти через неделю.

Он посмотрел на неё дольше, чем нужно.

— Что? — спросила Ника.

— Ничего.

— Ты увидел идею.

— Да.

— Какую?

— Если я выступлю сегодня, можно направить гонорар на лечение. Не просить у тебя разрешения, не брать у тебя деньги. Просто заработанные средства.

Ника закрыла глаза.

— Дима…

— Это не спасательство. Это моя работа.

— Ты сам сказал, что денег не хватит.

— Не хватит. Но, возможно, получится собрать больше.

— Как?

— Через билетные продажи. Через организатора. Через фонд при клубе. Я могу позвонить.

— Ты только что обещал не звонить знакомым.

— Я обещал не просить деньги для тебя. Я могу попросить дать нам площадку и разрешить перечислить выручку.

— «Нам»?

Дима осторожно поправился:

— Твоему брату.

Ника смотрела на него несколько секунд.

— Если ты устроишь из этого публичную историю, я уйду.

— Не устрою.

— Никаких подробностей обо мне. Никаких фотографий. Никаких слов про «бедную девушку», которой все должны помочь.

— Я понял.

— И я сама решу, кому говорить.

— Хорошо.

Она опустила взгляд на папку.

— Тогда попробуй.

Дима отошёл к окну и набрал номер организатора. Тот ответил не сразу.

— Дима? Ты где? Репетиция через час.

— Мне нужно изменить программу сегодняшнего концерта.

— Только не говори, что отменяешь.

— Не отменяю. Но хочу перечислить весь гонорар на лечение родственника знакомой.

Он коротко объяснил ситуацию, не назвав Нику и Артёма. Организатор молчал, потом сказал:

— Я могу подключить владельца клуба. Но решение будет не за мной.

— Подключай.

Через десять минут ему перезвонили. Клуб соглашался перечислить часть выручки, если Дима выступит бесплатно и зрители будут заранее предупреждены. Организатор мог также открыть специальный сбор через официальную платформу, но для этого требовались документы и согласие семьи.

Дима передал телефон Нике.

— Поговори с ними сама.

Она взяла мобильный и долго обсуждала условия. Несколько раз задавала уточняющие вопросы, просила ничего не публиковать до согласования с врачом, затем назвала свои контактные данные.

Когда разговор закончился, Ника вернула телефон.

— Они помогут оформить сбор.

— Хорошо.

— Но денег всё равно может не хватить.

— Тогда будем искать дальше.

Она устало посмотрела на него.

— Ты понимаешь, что сегодня можешь потерять всё выступление?

— Возможно.

— И всё равно не жалеешь?

Дима посмотрел на двери отделения.

— Я ещё не знаю, о чём буду жалеть. Но если выйду на сцену и буду петь так, будто ничего не происходит, мне станет хуже.

Ника впервые за всё утро взяла его за руку.

— Тогда иди.

— Ты не поедешь со мной?

— Я останусь здесь.

— Я понимаю.

— Нет. Не понимай слишком много.

— Хорошо.

Она сжала его пальцы.

— Дима.

— Да?

— Вернись после концерта.

Он посмотрел на неё. В этих словах не было обещания любви. Ника не говорила, что теперь они вместе. Она просила лишь вернуться.

Но этого оказалось достаточно.

— Вернусь.

Он вышел из больницы и остановился на крыльце. Утренний город шумел вокруг, люди спешили на работу, машины медленно ползли по мокрой дороге.

Дима достал телефон и написал организатору:

«Я буду на репетиции».

Потом открыл пустой документ. Ему нужно было решить, какую песню исполнить первой.

Через секунду он написал название:

«На обратной стороне города».

А вечером, когда Дима поднялся на сцену, в первом ряду его ждала Ника.

Глава 7. Песня для Артёма

Дима вышел на сцену, когда в зале уже погасили основной свет.

Первые ряды были заняты почти полностью. Люди переговаривались, звенели бокалами, листали телефоны. У дальней стены стоял экран, на котором организаторы разместили короткое объявление о сборе средств. Ни имени Ники, ни фотографии Артёма там не было — только необходимая сумма, реквизиты клиники и номер официального счёта.

Дима настоял на этом.

Он не хотел превращать чужую боль в красивую историю для публики.

Организатор подошёл к нему перед выходом.

— Всё готово. Сбор уже открыли. Люди начали переводить деньги.

— Сколько?

— Пока немного.

Дима кивнул. Он и не рассчитывал, что одна афиша изменит всё за несколько минут.

— Ника в зале?

— В первом ряду.

Он посмотрел туда.

Ника сидела одна, в том самом сером пальто, в котором пришла к старому кинотеатру. Рядом стоял свободный стул. Она держала телефон обеими руками и не сводила взгляда со сцены.

Дима взял микрофон.

— Добрый вечер.

Аплодисменты оказались громче, чем обычно. Он улыбнулся, но не стал растягивать приветствие.

— Сегодня я немного изменю программу. Некоторые песни прозвучат впервые, а некоторые — не в том порядке, к которому вы привыкли.

В зале стало тише.

Дима достал из кармана сложенный лист. На нём были слова новой песни, которую он написал за два часа в больничном коридоре. Он не собирался исполнять её сегодня. Считал текст сырым, почти незаконченным. Но теперь понимал: если отложит, то начнёт переписывать каждую строчку, пока от настоящего чувства ничего не останется.

Он поставил лист на пюпитр.

— Эта песня называется «До утра».

Первые аккорды прозвучали неровно. Дима сам заметил ошибку, но не остановился.

В песне не было красивых обещаний. Только коридор с белыми стенами, пластиковый стаканчик с остывшим кофе, женщина, которая держит папку с документами, и человек, который боится сделать лишний шаг.

«Я не стану твоим спасением, Не сумею отменить беду. Просто сяду рядом с дверью И останусь с тобой до утра».

Дима пел негромко. Зал слушал, не перебивая.

На последней строчке Ника опустила голову. Он не видел её лица, но заметил, как она сжала телефон.

Песня закончилась.

Несколько секунд никто не хлопал. Потом аплодисменты поднялись волной — не шумной, а тяжёлой и долгой.

Дима отошёл от микрофона и посмотрел на экран. Сумма сбора изменилась. Увеличилась почти вдвое.

Организатор стоял сбоку сцены и показывал ему большой палец.

Дима снова взял микрофон.

— Спасибо. Следующую песню я обычно не исполняю на концертах.

Он начал играть «На обратной стороне города».

Голос сначала звучал хрипло. Дима устал, не спал почти всю ночь и весь день провёл в больнице. Но в этот раз песня была не о нём. По крайней мере, он так думал.

На втором куплете он посмотрел на Нику.

Она слушала, положив ладони на колени. В её лице не было привычной настороженности. Только тревога и усталость. Но она не отвела взгляда.

Когда песня закончилась, Ника встала и вышла из зала.

Дима сбился.

Он закончил композицию, поблагодарил зрителей и передал микрофон другому музыканту. Потом спустился со сцены.

— Куда ты? — спросил Сергей.

— Сейчас вернусь.

— У тебя ещё три песни.

— Знаю.

Дима вышел в коридор. Ники там не было. Он прошёл к туалетам, затем к запасному выходу, но дверь оказалась закрыта.

На улице он увидел её возле ступеней.

Ника стояла под навесом и говорила по телефону.

— Да, мам. Я знаю. Нет, не говори ему пока. Пусть оперируют. Главное, чтобы не ждали из-за денег… Да. Я сейчас пытаюсь…

Она заметила Диму и отвернулась.

Он остановился на расстоянии.

Через минуту Ника закончила разговор.

— Что случилось? — спросил он.

— Врач сказал, что у Артёма ухудшились показатели.

— Операцию перенесли?

— Пока нет. Но могут перенести, если деньги не поступят вовремя.

— Сколько собрали?

— Организатор прислал сумму. Ещё не хватает.

— Насколько?

Ника назвала число.

Дима посмотрел на мокрый асфальт.

— Я могу…

— Нет.

Он поднял глаза.

— Я ещё ничего не сказал.

— Я знаю, что ты хочешь сказать.

— Тогда скажи сама.

— Ты хочешь оплатить остаток.

— Да.

— Мы уже это обсуждали.

— Обсуждали до того, как стало понятно, что времени почти нет.

Ника закрыла глаза.

— Дима, пожалуйста.

— Я не прошу тебя быть со мной. Не прошу благодарности. Не прошу даже встречаться после этого.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы Артёма прооперировали.

— А если я соглашусь, ты потом начнёшь считать, что имеешь право на мою жизнь?

— Нет.

— Ты не можешь знать.

— Могу знать, что сейчас мне важнее его жизнь, чем твоя благодарность.

Ника резко посмотрела на него.

— Не говори так, будто ты единственный человек, которому не всё равно.

— Я этого не говорил.

— Но ведёшь себя именно так.

— Потому что стою рядом и слышу, что операцию могут отменить!

— Я тоже это слышу!

Её голос сорвался. Ника отвернулась, прижимая пальцы к вискам.

Дима сделал шаг, но остановился.

— Прости.

— Не извиняйся.

— Хорошо.

— Не говори «хорошо».

— Что мне тогда говорить?

— Ничего.

Он замолчал.

Из зала доносилась музыка. Сергей, вероятно, уже вышел вместо него и пытался удержать программу. Люди, сидевшие внутри, не знали, что происходило за стеной.

Ника медленно выдохнула.

— Я не хочу, чтобы ты платил.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Если ты заплатишь, я буду всю жизнь помнить, что мой брат выжил благодаря человеку, с которым я однажды провела ночь. Я буду думать, что должна тебе. Даже если ты скажешь, что ничего не требуешь.

Дима не ответил сразу.

— Тогда пусть это буду не я, — сказал он. — Пусть деньги придут от фонда, от зрителей, от клуба. Но если утром их всё ещё не хватит, я всё равно внесу сумму.

— Ты обещал не делать этого.

— Я обещал не решать за тебя. Но если врач скажет, что другого выхода нет, я не смогу стоять рядом и ничего не делать.

— Это не честно.

— Возможно.

Ника отвернулась.

— Я ненавижу, что ты ставишь меня в такое положение.

— Я тоже.

Они стояли под навесом. Дождь бил по металлическому козырьку, заглушая звуки улицы.

Телефон Ники зазвонил.

Она посмотрела на экран и сразу ответила.

— Да, доктор.

Дима видел, как меняется её лицо. Сначала она напряглась, потом прижала ладонь ко рту.

— Сегодня? — спросила она. — Но денег ещё не хватает… Да. Я поняла. Мы будем.

Она отключилась.

— Операция через два часа, — сказала Ника.

— А деньги?

— Врач сказал, что клиника даст нам время до утра. Но нужно подписать документы.

Дима почувствовал, как воздух возвращается в лёгкие.

— Значит, мы успеем.

— Не говори «мы».

Он кивнул.

— Значит, успеете.

Ника посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но она не позволяла им упасть.

— Мне нужно в больницу.

— Я отвезу.

— Тебе нужно на сцену.

— Я уже пропустил две песни.

— Тогда возвращайся.

— Ника…

— Если ты уйдёшь со мной сейчас, я буду чувствовать себя виноватой. Если останешься и закончишь концерт, я хотя бы смогу думать о брате.

Дима понял: она просит не бросаться следом. Просит оставить ей собственную ответственность.

— Хорошо, — сказал он.

Ника сжала губы.

— Вот теперь можешь сказать.

Он хотел обнять её, но не стал. Ника сама подошла ближе и на мгновение прижалась к его груди.

Её пальцы сжали ткань его пиджака.

— Спой последнюю песню, — прошептала она.

— Какую?

— Ту, которую ты написал сегодня.

— «До утра»?

— Да.

Она отстранилась.

— Я хочу услышать её до конца.

— Ты можешь остаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.