Он мило беседует с Элизой. Её угрюмость исчезает без следа, когда он смотрит на неё. Девчонка хихикает и теребит край рубашки в клетку, изображая смущение. От меня не ускользают её редкие касания и взгляды. Понятно. Отлично. Потираю горло, подавляя желание сплюнуть. Во рту скапливается кислая слюна. Ядовитая.
Рассматриваю Элизу уж слишком открыто, но не могу перестать. Симпатичная… Очки её не портят, прямо милашка. Хрущу пальцами. Хм… Пухлые губы, округлые формы, румянец на щеках. Неудивительно, что она ему нравится.
Нет… о чём я только думаю? Бред.
Не собираюсь ни с кем соревноваться за внимание этого козла. Да и вообще мне плевать. Абсолютно.
Элиза замечает, как я на неё пялюсь, и презрительно кривит мордашку. Демонстративно начинает липнуть к Алексу ещё активнее. Он чуть отсаживается, сохраняя дистанцию, но продолжает с ней любезничать.
«Какая бесячая сучка…» — ёрзает в голове.
Не самое моё лучшее решение, но я уже иду к ним, лихорадочно прокручивая в голове причину моего внезапного интереса. В ушах оглушающе стучит кровь.
— Алекс, — смотрю на него самым несчастным и умоляющим взглядом, на который способна, — я голодная.
Пока он не успел подумать, хватаю его за руку. Ладонь холодная, как всегда, поэтому я по старой привычке сжимаю её чуть сильнее, пытаясь согреть, а потом медленно выпускаю, осознав, что только что перешла черту.
Дура-дура-дура. Идиотка.
Ого, вот это интересно. Его лицо вытягивается, готова поспорить, что ещё чуть-чуть, и он откроет рот от удивления. Элиза, фыркнув и закатив глаза, отходит.
Допустим, это сработало, а что дальше..?
Зачем я это делаю?
— Э-э… — протягивает он и оглядывается на Элизу. — Конечно, извини, я не подумал об этом сразу. Пойдём на кухню… как раз захватим поесть остальным.
Когда мы выходим, Алекс спрашивает, подняв бровь:
— И что это было?
— Что?
— Я и не знал, что ты умеешь так ласково разговаривать, — он хмыкает.
— Ты много чего не знаешь. — Зубы сводит так, что я еле выдавливаю: — Пошли уже.
Мне пора смириться с тем, что я порчу всем жизнь, даже если эти люди мне ничего не сделали.
На маленькой серой кухне мы берём несколько сэндвичей. Пока Алекс разогревает еду, усаживаюсь на кухонную тумбу и болтаю ногами. В ушах пищит. Ладони потеют, тру их о джинсы, сосредоточенно пялясь на свои коленки. Тишина нарушается только звуком микроволновой печи, Алекс не роняет ни слова. Конечно, я и сама с собой разговаривать не хочу.
Обратно в архив мы тоже идём в молчании.
Глава 5
Fucking Hostile — Pantera
С порога меня встречают жуткие вампирские глаза. Шарахаюсь так, что еда чуть не выпадает у меня из рук.
— Опять ты!
— Привет, злюка! — вампир радостно мне улыбается.
У меня сводит челюсть и сосёт под ложечкой.
— Что ты тут делаешь? — выдавливаю сквозь зубы.
— Я тут работаю. Теперь и ты тут работаешь, значит, мы коллеги!
На пару секунд мои ноги отказываются двигаться. Стою и пялюсь на него, из моего рта вырывается протяжный выдох, а следом — безостановочные вопросы.
— Где Рита? Как она? С ней всё хорошо?
— Она в порядке. Я сказал ей сидеть дома и не высовываться, — он качает головой. — Хотя вряд ли она меня послушает. После того, как ты пропала из бара, мы начали тебя искать, а потом пропала и Нэнси. Рита слишком взволнована, чтобы сидеть на месте третий день подряд.
Мышцы наконец отмирают и позволяют мне сделать пару шагов вперёд. Рита в порядке. В порядке. Значит, всё не так уж и плохо. Оглядываюсь назад, Алекс угрюмо смотрит в сторону.
— Как меня нашли? — спрашиваю у кровососа, проходя дальше.
— А, это Алекс! — вампир снова расплывается в улыбке. — По-рыцарски ворвался обратно в бар, выбил дверь, нёс тебя на ручках до самого штаба…
Его обрывает голос Алекса за моей спиной:
— Много болтаешь, Вик.
Мотаю головой смотря то на Алекса, то на вампира. Между ними проходит немой диалог. Кажется, довольно эмоциональный… Не время об этом думать. Щипаю себя за бедро. Кровосос корчит рожу и манит меня пальцем к столу. Подойдя ближе, похлопывает по креслу. Падаю на предложенное место. Сам он садится на соседний стул, закидывает ноги на стол и утыкается в телефон.
Пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его получше: что-то мне подсказывает, что его обратили недавно. Он просто слишком… человек. Интересно, что Рите в нём нравится? Он же поганка бледная. Белая рубашка почти сливается с тоном его кожи. Упырь напоминает античную статую — весь белый как кусок мрамора. А вот джинсы потёртые на коленках, как у подростка. Серьёзно? Да ему лет двадцать, в лучшем случае.
Вампир отрывается от телефона и задорно подмигивает. Вздрагиваю и поспешно отворачиваюсь. Элиза. Она сидит у края стола и ковыряет странные приборы, похожие на пару браслетов — издалека сложно разглядеть. От них то и дело отлетают искры; пару раз девчонка обжигает пальцы, но, матерясь, снова возвращается к установке маленьких чёрных камушков в корпус.
— Ну давай же! Твою мать! — шипит она, снова отдёргивая руку, и обречённо зовёт: — Алекс!
Кривлюсь от того, как она произносит его имя. Наш «рыцарь» появляется из-за стеллажей, за которыми копался последние пару минут. Подставляет стул ближе к Элизе, садится, забирая у неё из рук приборы, и кладёт перед собой.
— Похоже, нужно стабилизировать энергию камней, — шумно вздыхает она. — Я уже не знаю, что делать, они не коннектятся.
Алекс кивает, вытягивает руки, и с его тонких пальцев срываются чёрные тени, окутав браслеты. Камни медленно втягивают в себя его магию и перестают дрожать и искриться.
«Ты смотри, всё-то он умеет!» — ехидно подмечает внутренний голос.
Отмахиваюсь от него и продолжаю наблюдать.
Руки слегка дрожат; он морщится, разминая суставы. Заканчивает с браслетами, потом проделывает тот же фокус с отдельными кристаллами. После этого Элиза без труда заканчивает устройство и выглядит невероятно довольной. Визгнув, она подскакивает и повисает у Алекса на шее. На языке ядовито зудит пара ласковых слов.
Ну да, конечно.
Герой дня.
Демонстративно закатываю глаза, когда он смотрит на меня. В его взгляде читается что-то печальное.
Ах, бедняжка, так тяжело, когда на тебя вешается грудастая красотка.
Наверное, я громко фыркаю. Слишком громко. Элиза поворачивается в мою сторону, открыв рот с явным намерением поругаться.
Поднимаюсь с кресла, готовая к скандалу. Воздух нагревается, становится плотнее. Кончики пальцев покалывает. Жжёт. Нет. Смотрю на свои руки. На неё. Снова на руки. Поджимая губы, опускаюсь обратно, засовывая ладони под себя. Алекс удерживает Элизу за локоть. Ну и ладно.
Как будто почуяв напряжение, в библиотеку входит мужчина в белом костюме, которого я раньше не видела.
Алекс тут же оказывается рядом со мной и шепчет на ухо:
— Это глава Ордена Стражей.
Мужчина подходит, механически тянет руку.
— Даниель Ридстоун. Можешь звать меня просто Даниель. — Его ладонь, сухая и шершавая, крепко сжимает мою. — Скорее всего, эти олухи тебе ничего не объяснили. Мы сейчас это исправим.
Фраза звучит так, будто меня ждёт о-очень длинная лекция.
— Да, было бы неплохо… — выдавливаю я.
Лучше было бы подраться с Элизой, чем слушать всё это.
Упырь поднимает взгляд и радостно машет начальнику ручкой. Даниель кивает ему и проходит мимо, даже не замечая ноги на столе. Шон, завидев его, начинает жевать свой сэндвич энергичнее, Лира, отложив книги, слезает со стола. Джон заботливо отодвигает для неё стул, и она усаживается между братьями. Меня штормит, почему-то подташнивает. Алекс садится на подлокотник рядом со мной, кладёт руку на плечо. Дёргаюсь, стряхивая его ладонь.
Даниелю на вид лет пятьдесят, но я бы не сказала точно. Магам на парочку десятков отсрочить смерть несложно. Так или иначе, на его лице уже проглядываются морщины, в длинных чёрных волосах — крупные пряди седины, а тёмные глаза со столетней усталостью осматривают архив. По левой щеке тянется уродливый шрам, от которого ноет собственное лицо. Алекс успевает нашептать, что Даниель занял место главы после смерти своего брата, Ренджи.
— Итак, начну с самого начала. — Даниель разворачивается к нам и размеренно произносит: — Стражи оберегают и Людей, и Существ. Так было издревле. Даже когда Люди считали демонов и фейри посланниками своих богов. Мы — маги, вампиры, оборотни — побочный эффект соприкосновения миров. Не кто-то сверху, не кто-то снизу. Мы с Людьми одной крови, если можно так выразиться.
— Что-то я братской любви не замечала… — бормочу я.
— Люди и Существа с начала времён убивали друг друга, — он нервно дёргает головой. — Существа питались человеческими телами и душами. Люди отвечали кострами и казнями. Обе стороны были одинаково отвратительны. Я думаю, в школе тебе об этом рассказывали?
— Я знаю историю! — дуюсь я и выпаливаю на одном дыхании: — Преследования в итоге вылились в восстание Существ и войну, которая длилась пятьдесят лет. Планета была разрушена, Империя — последний уцелевший оплот человечества…
— Фантастика, — Элиза язвительно перебивает меня.
Метаю в неё испепеляющий взгляд.
— Всё верно, — Даниель говорит со мной, не реагируя на неё. — Именно Орден Стражей привёл расы к перемирию. С тех пор мы следим, чтобы ни Люди, ни Существа не вредили друг другу и жили в мире.
— Как-то всё это утопично звучит, не находите? — не думая, ляпаю я, оглядев всех сидящих.
— Это контроль, — произносит Алекс мягко. — Но контроль всегда работает хуже, чем хотелось бы. Новое поколение учат жить в мире, но многие Существа до сих пор считают Людей вторым сортом. Люди боятся. А страх, как правило, перерастает в ненависть.
Даниель продолжает:
— Мы поменялись местами, и сейчас Существ стало больше, но Люди нужны нам так же, как и мы им. У них нет магии, они не могут перевоплощаться в животных, но Люди умны. Для них техника и наука стали чем-то вроде магии, доступной только им. И мы научились жить с ними бок о бок. Примеров можно привести много. Тот же Сангвиталис изобрели они. — Он вдруг переводит взгляд на кровососа и кивает ему.
Тот моментально оживляется:
— Вампирам теперь нет нужды кошмарить людей. Многие из нас вообще не хотят этого. Мы хотим просто жить. Давая свою кровь для лечения, мы получаем человеческую взамен — её тоже сдают добровольно. — Он ёжится. — И мне вообще не нравится пить из людей.
Вот уж не думала, что услышу такие слова от упыря. Пристально оглядываю его. По коже бегают иглы, стискиваю пальцами подушку кресла. Я, конечно, слышала об этой системе, но ей не интересовалась: в больницы не хожу и с вампирами стараюсь не пересекаться. Знаю только одно — для обращения нужен укус и вампирская кровь в организме, поэтому пить их кровь для лечения безопасно. Но дорого. Охренеть как дорого! Кстати, вампирам достаётся не только пропитание — за их кровь им ещё и неплохо приплачивают сверху.
Остальное я почти не слушаю: от монотонного голоса Даниеля клонит в сон. Но мы наконец-то добираемся до сути. Машинально выпрямляюсь, когда Алекс похлопывает меня по спине.
— Наш отдел… тайный, ты сразу поступишь сюда в обход обычных протоколов.
— У вас настолько всё плохо, что вы даже таких, как я, берёте? — не удерживаюсь от колкости.
— Я думаю, что ей тут не место! — Элиза подскакивает. — Она же пороховая бочка, и вообще…
— Элиза, — зову я.
— Что?
— Иди нахуй.
Повисает тишина, в которой отчётливо слышно, как девчонка скрипит зубами. Будь она поближе — я бы ей врезала по лицу.
— Выйди, — Даниель пристально глядит на неё.
Опрокинув стул и хлопнув дверью, Элиза убегает. Её злой топот ещё некоторое время разносится по коридору. Сжимаю кулак, в ладонь впиваются ногти. А мне-то казалось, что я истеричка.
— Вам придётся помириться, — вздыхает Шон.
— Элиза просто немного нервная… Она привыкнет со временем, — добавляет Лира. — И тебе нужно извиниться, незачем было грубить.
Ещё чего?
— Давайте обсудим это позже, — Даниель их прерывает. — Я не буду лукавить: нам нужна твоя помощь, чтобы выйти на заказчиков Эхо. У тебя есть доступ даже в те места, куда подобные тебе курьеры не могут войти… Если бы я раньше это обнаружил, — он переводит взгляд на Алекса и хмурится, — я бы привлек тебя уже давно. К тому же демоны за тобой следили, и нам тоже интересно — почему. Есть подозрения, что они связаны с пропажами людей.
— То есть я нужна как… приманка?
— В каком-то смысле — да, — он кивает. — И как проводник. У вас будет неделя на подготовку…
Какая ещё неделя? Хватаю ртом воздух. Голос срывается чуть ли не на писк:
— Эй, я ещё не соглашалась!
— Боюсь, вариантов у тебя не много, — его слова отдаются у меня в мозгах ударами молота. — Ты либо работаешь на Орден, либо проходишь по делу как соучастница. Твой Том тоже, его связи не помогут. — Не успеваю открыть рот, как он добавляет: — И с мисс Нокс я церемониться не стану.
Вампир при упоминании Риты пытается протестовать, но Даниель гасит бунт одним взглядом.
Чёрт… Сука!
Даниель и не думает останавливаться.
— Ты же в курсе, что на тебе висит четыре убийства, употребление и распространение дури, зелий и прочей запрещённой дряни… мне продолжать?
— Но я… — беспомощно поднимаю взгляд на Алекса.
Время замирает. Майка липнет к спине от пота.
Алекс напряжён, сверлит Даниеля взглядом, но молчит. Почему он молчит? Он притащил меня сюда! Не дал умереть, а теперь я должна разгрести их проблемы? Его рука еле заметно трясётся, сжатая в кулак.
Перевожу взгляд на вампира, он мотает головой.
Они издеваются?
— Из приятных бонусов: Орден выделит тебе комнату, питание, зарплату, и ты сможешь овладеть своей магией, научишься контролю.
Чем больше Даниель говорит, тем сильнее я вжимаюсь в кресло. В груди бешено долбит сердце. Зажмуриваюсь, пытаясь выровнять дыхание. Получается дерьмово.
«Ты же хотела заслужить искупление. Что, испугалась?» — хихикает внутренний голос.
Да, но… что но? Я… я не могу. Или могу? Нет.
Даниель нависает надо мной, ожидая ответа. Всё как будто зависает в удушающей вязкой массе.
Замираю. Выхода нет. Хотя… если умру по ходу дела, даже лучше — не придётся решаться на это самой.
Мне ничего не остаётся, как согласиться. Я киваю.
— Я рад, — бросает Даниель всё тем же сухим тоном. — Когда будешь готова, приступай к тренировкам с Александром.
— Почему с ним? — вырывается у меня.
— Потому что он маг, как и ты. Другие не смогут тебя научить, а я часто занят, — поясняет Даниель и, уже уходя за стеллажи, говорит: — Я буду у себя в кабинете.
— Ада…
— Заткнись, Алекс, — грубо обрываю я и встаю.
Ноги ватные, но мне надо отсюда выйти. Чтобы не видеть их всех. Не видеть его.
Так вляпаться… это талант, конечно.
— Давай комнату тебе выберем, — Лира подпихивает меня в спину, и, когда мы оказываемся в коридоре, шепчет: — Мне жаль, что Даниель так с тобой обошёлся… к его характеру нужно привыкнуть.
Только отмахиваюсь. Ни к чему я тут привыкать не собираюсь.
Лира много болтает, пока мы идём. Она сильно напоминает мне Нэнси, хоть внешне сходства, кроме отсутствия крыльев, совершенно не наблюдается.
Может, я просто хочу, чтобы она её напоминала?
Лира значительно выше, с огромными голубыми глазами, больше похожими на две льдинки. Цветные браслеты на её запястьях всё время звенят, когда она эмоционально размахивает руками.
— Эль на самом деле влюблена в Алекса, — вдруг заявляет фейка. — Поэтому ты ей не нравишься.
Мои щёки вспыхивают. Отворачиваюсь и бурчу:
— Мне плевать. Пусть забирает себе этого придурка.
— А мне кажется, тебе не плевать, — она хитро щурится и улыбается, накручивая на палец выпавшую из пучка тонкую дредину.
— Думай как хочешь, — пожимаю плечами, ковыряя ногти.
— Я и думаю, — хихикает Лира и машет рукой: — Вот, выбирай комнату. Они, конечно, все одинаковые, но вдруг тебе важно местоположение.
Толкаю первую дверь — и правда, всё выглядит точь-в-точь как в остальных: необходимая мебель, серые стены и маленькая ванная. Выбрав самую дальнюю от комнаты Алекса, я перетаскиваю туда свои вещи и падаю на кровать.
Лира уходит, пожелав мне спокойной ночи. Какой нахрен «спокойной ночи»? Сворачиваюсь на кровати в комнате, которая теперь будет моей. Моей? Закрываю голову руками, судорожно вдыхая. Горло саднит, царапает от вырывающегося хрипа. Только слёз почти нет.
Странно всё это. Пугающе странно.
Глава 6
Figure It Out — Royal Blood
Касаюсь ступнями пола и ёжусь от холода. Не помешало бы бросить сюда пару ковриков. Оглядываю себя. Сойдёт. Футболка достаёт до середины бёдер и вполне годится для прогулки на кухню. Наверняка все ещё спят, а я сгоняю туда и обратно.
В коридоре пол вообще ледяной — босые ноги очень быстро замерзают, и мурашки ползут вверх, забираясь под футболку. Но меня это вряд ли остановит. Мне любезно разрешили брать из холодильника всё, что душе угодно, а душа, как обычно, желает алкоголя. Правда, я ещё не наведывалась туда в раннее утро и полуголая. Мои губы искривляются в усмешке. Если Элиза увидит меня сейчас, у неё, наверняка, взорвётся задница от злости. Как минимум, я на это надеюсь. Её и так бесит моё присутствие здесь — подумает ещё, что хочу забрать себе драгоценного Алекса, разгуливая в таком виде. Едва удерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
Раздражать других весело. Ну, может, не очень… но это отвлекает от кошмаров, мыслей и собственного общества. Мне не позволяют напиваться достаточно, чтобы я отрубалась по ночам, и я решила бесить всех вокруг. Возможно, надоем им настолько, что они сами меня убьют.
За три дня все прилично устали от меня. Лира и Алекс пока сдерживаются, хотя последний явно на пределе. От моих язвительных комментариев у него уже дёргается глаз.
Джон и Шон просто тактично меня игнорируют, а от Даниеля я получила два выговора. Пока что. На удивление, веселья добавляет кровосос, который оказался занозой похуже меня.
В холодильнике нахожу пару бутылок тёмного пива. То, что надо. Крышка летит на пол и звякает о кафель. Холодная жидкость приятно течёт по горлу, замораживая мозг и оставляет за собой горечь хмеля.
— Ты в курсе, что сейчас пять утра? — раздаётся голос за спиной.
Поперхнувшись, чуть не выплёвываю пиво обратно. Чёрт, Алекс! Почему ты всегда появляешься в самый неподходящий момент?
Медленно сглатываю и стараюсь придать голосу непринуждённый тон:
— Тоже хочешь?
— На самом деле да, — он подходит, берёт мою бутылку, вертит её в руке и делает глоток. — Хотя бы потому, что это моё пиво.
Свет маленьких лампочек в полутьме очерчивает его лицо. Резкие тени ложатся на скулы, делая их ещё острее. Кажется, он эти три дня спал ещё хуже, чем я. Неудивительно, с такой-то ношей на шее в виде одной рыжей паразитки. Нервно облизываю губы. Зачем же ты меня спас?
Он покашливает, и я, опомнившись, отшатываюсь, прекращая разглядывать его. Уши горят. Желание его раздражать куда-то испаряется.
— Ну… ты же не против, — бурчу, схватив вторую бутылку. — Я пойду.
Не успеваю сделать и шаг, как он хватает меня за руку. Рефлекторно подаюсь назад и врезаюсь спиной в тумбу.
— Ладно-ладно, не трогаю я твоё пиво, — демонстративно ставлю бутылку за собой.
— Я просто… — выдавливает и прикрывает глаза, выдыхая сквозь стиснутые зубы, — мне надо… сказать…
Он прерывисто дышит, упирается руками в столешницу за мной и, зажмурившись, мычит. Как будто ему… больно.
— Что с тобой? — хмурюсь я.
Он пару секунд сверлит меня взглядом, поджимает губы, но потом почему-то ухмыляется.
— И футболку мою украла?
Какой же он… Стискиваю кулаки, но неожиданно для себя заглядываю ему прямо в глаза.
— Хочешь, сниму? — ляпаю и тут же захлопываю рот.
Почему я не могу просто молчать?
На самом деле, мне правда нравится его провоцировать — маленькая месть за три года отсутствия. Иногда это происходит неосознанно. Но футболку я взяла не потому, что хотела ему насолить, а потому, что мне действительно захотелось её забрать. Признаваться в этом я, конечно, не собираюсь.
— Может, и хочу, — шепчет он, подходя ближе и отсекая мне пути к отступлению.
В его глазах сверкает какая-то смутно знакомая эмоция. Взгляд падает на его предплечье: часть руки закрывает татуировка с древними рунами, из-за напряжения на коже отчётливо выступают голубоватые ниточки вен. Коленки подкашиваются.
Не могу поверить, что я это делаю!
Нервно провожу пальцами по узорам, медленно поднимаясь к плечу. Смотрю на Алекса так, как не смотрела уже очень давно. В животе что-то болезненно сжимается. Страшно. Нет, я не боюсь его… только себя. Прикусив губу, останавливаю ладонь на груди и чувствую, как часто стучит его сердце. Так же, как и моё.
Он вздрагивает, но не отступает. Его рука скользит к моей талии и сжимает ткань. По спине катятся мурашки, дыхание сбивается.
Приподнимаюсь на носочки, дотягиваюсь до его волос, разметавшихся по плечам, и вплетаю пальцы в тёмные пряди. Алекс закрывает глаза на секунду — короткую, до смеха опасную секунду, а потом снова впивается взглядом в меня. Наверное, он думает, правда ли я собираюсь переступить эту грань. Я сама хочу знать. В груди разворачивается что-то тяжёлое и необъятное, давит на лёгкие.
Расстояние сокращается до критически минимального. Его дыхание скользит по моим губам. Отступать уже некуда. И я…
Вцепляюсь в его волосы и тяну назад. Алекс дёргается, из его рта вырывается короткий, удивлённый вздох. Он морщится, но, мать его, всё равно посмеивается.
— Может, отпустишь? Я уже понял.
Разжав кисть, толкаю его в грудь, чтобы освободить пространство. Алекс послушно отступает, выпуская меня из своих рук.
— Не подходи ко мне, — отхожу в сторону, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Если хочешь трахаться, иди к Элизе. Она точно не будет против.
Веселье с его лица пропадает. Он выглядит смущённым и немного растерянным. Моя бровь изгибается. Да ладно?
— Я не хотел… — он запинается. — В смысле, хотел, но не так. Блять… я не…
На всякий случай одарив Алекса злобным взглядом и показав средний палец, направляюсь к выходу из кухни.
— Через час у нас тренировка, — кричит он мне вслед, будто ничего сейчас не случилось.
Даже не желая думать о произошедшем, падаю на подушку и закрываю глаза в надежде уснуть.
Всё горит.
Куски палёной плоти падают мне под ноги, а я смеюсь. И этот смех царапает горло. Он кажется чужим и пугающим, но таким родным.
Я схожу с ума?
«Очевидно», — отвечает голос в голове.
Крики режут слух — они раздражают, пытаются достучаться до остатков человечности, но не могут. Поздно искать в моей душе сострадание. Тошнотворная вонь проникает в каждую клетку тела, но застрявший ком заставляет сглатывать рвоту.
Нэнси, милая Нэнси… Когда-то её можно было узнать по мягкой улыбке и свету в глазах, но теперь… Её волосы, всегда гладкие и уложенные, сейчас свисают рваными обгоревшими клочьями, тлеют и осыпаются. Кожа вздувается, отваливается, оголяя обугленные кости.
Её глаза умоляюще смотрят на меня, пока не лопаются от жара. Я бы узнала её, даже если бы от неё остался лишь пепел.
Узнаю и свои руки на её шее. Под моими пальцами хрустит гортань, чувствую, как под кожей шевелятся хрящи, и давлю сильнее. Сжимаю так, что белеют костяшки. Её рот открывается в попытке поймать хоть немного воздуха, но лишь застывает в немом крике.