Добро пожаловать в Ад

АЛЕКС

Closer — Nine Inch Nails

Каждый раз делаю одну и ту же ошибку. Хотя… мне плевать. Она может злиться сколько угодно — главное, что она жива и у меня перед глазами. Жива… я даже не надеялся, почти не верил. До последнего думал, что меня обманули. Но она очнулась. Просто задышала через три дня, как и было сказано.

Утром на кухне я пытался ей рассказать о договоре, но стоит мне только подумать об этом — всё тело скручивает невыносимая боль. Пришлось выдумывать, и единственное, за что зацепился взгляд, — футболка, которую она стащила. Да плевать мне на эту футболку! Но зачем она так со мной? Я заслужил. Определённо.

Её прикосновения обжигали, и я почти чувствовал вкус её губ. Но хрен там. И я даже злиться на неё не могу. Мне следовало держать себя в руках, а не набрасываться. Я так скучал.

Она пахнет летом, огнём и пеплом, выбивает почву у меня из-под ног своим прожигающим взглядом. Моё сердце сжимается при взгляде на неё от непреодолимой тоски.

Потащив с собой Вика на тренировку, лишь бы не оставаться с ней наедине, я боялся, что это особо не поможет. А ещё, что его обаяние окажет на неё тот же эффект, что и на остальных.

Но на этот счёт я быстро успокоился, увидев, с какой яростью она его лупит. Я бы согласился и на такой расклад, если бы это позволило просто находиться ближе.

Но Вик свалил, а я снова остался с ней. И снова не смог. Не смог смотреть, как она плачет.

Да что со мной такое?

Разозлил её в очередной раз, и на секунду мне показалось, что в её глазах промелькнули злоба, отвращение и что-то ещё, бьющее прямо в сердце.

Неужели она так меня ненавидит? И ведь будет ненавидеть ещё больше, когда узнает, что я сделал. При мысли об этом в висках начинает предупреждающе стучать. Даже в собственной голове я не имею прав. Магия… разрывает её. Всё, что я могу, — это попытаться научить Аду себя контролировать, но как?

Она унеслась как вихрь, оставив после себя только разгорячённый воздух и тишину, в которой я чувствовал себя жалко. Не знаю, как всё исправить. Как ей помочь. Как вернуть её доверие. Смотреть на неё почти физически больно. Любить её до сих пор — больно.

А справляться с такой болью я не умею. Хотя за двадцать восемь лет мог бы научиться.

Хуже делает то, что всё крутится вокруг Ады. Демоны за ней шныряли постоянно. Пару месяцев назад прицепились, а когда я попытался выяснить, что им нужно, Лире пришлось потратить на меня все свои запасы лекарств и припарок.

Я надеялся, что с её появлением здесь всё станет проще. Но не стало.

Элизу она бесит — и понятно почему: я проторчал три дня рядом с Адой, напрочь игнорируя всех, особенно Эль.

Расследование лежит на моём горбу трёхтонной плитой, давя всё сильнее с каждым днём. Не понимаю, что мне вообще нужно делать. Пусть я и провёл тут три года, опыта у меня катастрофически мало. Уже раз сто просил Даниеля снять меня с этого дела, но он упирается как баран и настаивает, чтобы вёл его я. Потому что я могу «незаметно пробраться»…

А куда? Этого он мне не говорит. Он вообще мало что говорит. Приходится собирать информацию по крупицам.

Кажется, он просто хочет держать меня ближе — по каким-то своим, совершенно непонятным для меня причинам. И, наверное, поэтому мне с рук сходят многие вещи. Например, то, что я притащил сюда Аду и утаил информацию о ней. Был скандал, но в итоге мне пришлось рассказать ему о её связи с Томом и Эхо, за что я, разумеется, получил выговор и дисциплинарное взыскание. Даниель на Тома уже давненько зуб точит, он, конечно, блефовал, когда угрожал Аде его арестом, — хер он что сделает. Там крыша такая, что я смог сунуться только потому, что Том знает меня лично. И то… мне доступно объяснили, что усердствовать не стоит.

В который раз бессмысленно пялюсь в планы города. Часто Ада исчезала в подворотнях, а потом появлялась на соседних улицах, до сих пор не понимаю, как обойти те скрывающие барьеры. Через простые заклинания я вижу без труда, но эти чары остаются для меня загадкой. Их точно усиливают с помощью человеческих технологий, в архивах мы с Лирой не нашли ничего, но я обнаружил странные конструкции, стоящие вокруг некоторых зданий. Они излучают магию, при этом работая на электричестве и кристаллах. Мозг закипает с каждой новой точкой на карте. На то, чтобы проверить всё, уйдёт немало времени, если это вообще реально. Вздыхаю и подкуриваю сигарету. Кручу зажигалку в руках, рассматривая феникса на корпусе. Пару раз откидываю и закрываю крышечку, пытаясь сосредоточиться хоть на какой-то мысли, но поработать в тишине мне не удаётся.

— Да она сбежит, как только представится возможность! — Элиза недовольно скрещивает руки на груди.

— С чего ты взяла? — спрашиваю я.

— Потому что она неадекватная! — продолжает возмущаться она. — Нормальные себе вены не вскрывают.

— Не говори о том, чего не знаешь.

Она фыркает и отворачивается, как раз в этот момент, когда к нам входит Даниель.

— Давайте проверим в таком случае? — говорит он, опускаясь в кресло.

— Хочешь снять барьеры и дать ей побегать по городу? — Джон скептически поднимает одну бровь.

— Ага, и мы её найдём тут же на ближайшей мостовой всмятку, — добавляет Шон.

Смотрю на Даниеля, сверля его взглядом. В груди нарастает давящий ком. Мне эта идея совершенно не нравится.

— Нет.

— Алекс, да! — восклицает Элиза. — Раз уж так в ней уверен, давай проверим! Сам придёшь и посмотришь.

Вик, удивительно молчаливый, просто пожимает плечами.

Ладно. Если она всё же сбежит, — верну её. А я уверен, что она попытается. С приюта она ко мне сбегала очень легко. Даже слишком.

— Лира, сходи к ней и прозрачно намекни, что никого сегодня не будет, — просит Эль, обернувшись на фейку.

— Меня в это впутывать не надо, — отзывается Лира.

— Ну давай… — протягивает Шон и пихает её плечом, от чего та чуть не валится со стула. — Скажи, что не будет нас с Виком и Даниеля, иначе подозрительно.

— Ладно, но если что, знайте — идея хрень. — Лира встаёт и выходит.

— А ты приходи ночью, Алекс, — ухмыляясь, Эль стреляет глазами.

И нахрена я в это ввязываюсь?

Вик сидит в «засаде» наверху, а мы с Эль остаёмся в архиве, следя за камерами.

До полуночи ничего не происходит, и, видимо, это заставляет её снова поднять тему, от которой я бегаю уже неделю.

— Алекс… — начинает она. — Может, мы…

— Нет, — жёстко обрываю её, пялясь в экраны.

Она подскакивает и грубо толкает меня в спину. Понятно, поговорить всё же придётся. Выдыхаю. Поднимаюсь и оборачиваюсь.

— Прости, Эль, — стараюсь быть спокойным и закончить это побыстрее, чтобы вернуться к наблюдению. — Между нами ничего никогда не было. Только дружба и… секс.

— Это всё из-за неё?

Да, из-за неё.

Как мне объяснить человеку, что я был с ней только потому, что отчаянно нуждался в ком-то? Что, закрывая глаза, представлял другую?

— Она тут ни при чём.

— Ещё как при чём, Алекс, — её голос дрожит, и следующая фраза режет по мозгам: — Ты таскаешься за ней, как побитый пёс.

Да. Таскаюсь.

— Это не так, Эль.

— Можешь отпираться сколько хочешь, но я вижу ваши переглядки.

— Ты позвала меня для сеанса психотерапии или что? — сжимаю зубы, пытаясь унять раздражение.

— Нет, я…

Внезапно потянув к себе, Элиза целует меня. И я отвечаю. Больше по привычке, нежели от желания.

Я всё же знаю один способ справляться с болью. Он работает почти всегда.

Книги, которые Лира так усердно складывала в стопку, летят на пол. Подхватив Эль, усаживаю её на стол, продолжая целовать. Её губы мягкие, ладони нежные, несмотря на её работу, но мою челюсть почему-то сводит каждый раз, когда она прикасается. Эль прижимается ко мне так, словно боится, что, если отпустит хоть на секунду, я уйду. Возможно.

Но какой дурак откажется от девушки, которая сама вешается на шею?

Я не хочу быть дураком.

Её руки нащупывают мой ремень. Она справляется с ним так быстро, что я даже не успеваю понять, как мой член оказывается в её руке. По спине проходят колючие мурашки, меня передёргивает, и, желая избавиться от этого ощущения, задираю её юбку и стягиваю трусы. Одно мгновение — и всё, о чём я думал, тонет в стонах и дыхании, обжигающем моё плечо. Меня жрёт пустота, ни поцелуи, ни её шёпот — ничего не может её заполнить. Ничего, кроме одного.

С каждым толчком всё больше погружаюсь в свои фантазии. Такие глупые, но такие желанные.

Хочу видеть золотистые глаза вместо этих серых и вьющиеся рыжие волосы, которые так люблю. Хочу видеть её. Тонкие пальцы, острые ключицы, кожу, такую прозрачную, что через неё просвечивают вены. Каждый шрам, каждый порез на её теле и душе. Я хочу видеть.

И я вижу.

Закрыв глаза.

Стоп. Стоп. СТОП.

— Нет! — резко отталкиваю Эль и натягиваю штаны обратно. — Прости, я не должен был этого делать.

— Но… — растерянно мямлит она, сползая со стола. — Я же…

— Хватит! — впервые на неё кричу.

Она тянется ко мне, но я отшатываюсь. Закрываю глаза и медленно дышу, внутри всё сдавливает железным кулаком. Тело становится таким тяжёлым, словно в меня залили бетон и он застыл камнем под рёбрами. Элиза протяжно воет, слёзы заливают её лицо, но это даже не вызывает у меня сочувствия. Только раздражение и злость. Больше на себя. Она же не виновата в том, что я козёл. Внезапно хочется ударить самого себя. Вдавливаю кулак в стол так сильно, что пальцы хрустят.

Обернувшись на экраны, вижу, как Ада идёт по коридору, опустив голову, Вик плетётся следом. У двери он кладёт руку ей на плечо, и меня дёргает точно так же, как и её. Ада всё же пыталась сбежать. И он её вернул. Он, а не я.

Глава 7

Everything in its right place — Radiohead

— Вот в этом районе были самые большие заказы, — обвожу маркером площадь на карте. — Свободно можно зайти только в несколько зданий, на остальных адресах заказы я оставляла на входе.

— Получается, прямо у нас под носом, — вздыхает Алекс и косится на Даниеля. — И как это тебя ни один Страж не увидел?

— Лучше смотреть надо, — язвительно отвечаю я. — У меня был скрывающий амулет. Слабый, но искажал восприятие достаточно, чтобы на меня не обращали внимания.

— Даже не буду спрашивать, где ты его достала, — бубнит Даниель. — Нужно проверить все места, куда ты доставляла Эхо.

— Почему просто не обрубить поставки? — подаёт голос Элиза.

Какая же дура.

— Потому что это невозможно. Эхо выгодно для экономики, — отвечаю я.

Элиза уже открывает рот, чтобы начать спорить, но её перебивают.

— Знаешь, Малышка Эль… — вампир тянется и зевает, слишком натурально для существа, которому зевать вообще не обязательно.

Он что, правда под человека косит?

— К сожалению, Ада права, — продолжает он. — Наш мир держится на грязных деньгах. Мы не можем полностью ликвидировать Эхо. И не должны. Наша задача — сохранять мир и…

Алекс заканчивает за него:

— Даже если мы уберём Эхо, мы не найдём тех, кто стоит за пропажами людей.

Элиза фыркает и утыкается в ноутбук. Закатываю глаза. Это же очевидно! Отлично знаю, как работает наше правительство и бизнес. После войны было принято соглашение, по которому Сумеречной Империей руководят по двое представителей от каждой расы: люди, маги, оборотни и вампиры. Аниморфов все несправедливо (особенно по мнению Риты) причисляют к оборотням, а из Ада и Рая присылают послов. Вся эта дружная компания делает то, что умеет лучше всего: сидит на задницах и пропускает всё мимо ушей, будто в стране царит идиллия.

Полиция туда не лезет, им и не позволяют — они занимаются в основном убийствами, кражами, мошенничеством и не путаются под ногами.

Если по-честному, Эхо особо не мешает жить. Мне эта дрянь вообще работу обеспечивала.

Но вот Стражи не подчиняются ни полиции, ни правительству.

Даниель уже раз двадцать повторил:

«Древний Орден всегда работал тихо, молча и эффективно. Стражи не просто расследуют преступления — они оберегают мир между расами, не давая им поубивать друг друга».

Бла-бла-бла. Финансируется это за счёт налогов, которые я, кстати, не плачу. В целом, Орден зависит только от народа, на благо которого он и трудится. Видимо, поэтому тут пустовато.

— Что ж, давайте поступим так, — наконец-то говорит глава Ордена. — Александр, бери свою подопечную, и отправляйтесь выяснять подробности. Нужны точные адреса и имена, если получится. Ваша задача — только наблюдать. Не лезьте на рожон. Без самодеятельности.

— Понял.

— Всё ясно, — складываю руки на груди. — Когда отправляемся?

— Через пару часов. У вас есть время подготовиться. — Даниель поворачивается к Элизе: — Зарегистрируй Аду в нашей базе, выдай документы и новый телефон для связи.

Девчонка кивает и поправляет очки. Кажется, она всё ещё злится на Даниеля за то, что он оставил меня, но уже не вякает в мою сторону. Ткнув пару клавиш на клавиатуре, она, даже не повернувшись ко мне, чеканит:

— Полное имя и регистрационный номер.

— Аделаида Эшвуд, — произношу я, морщась от упоминания своего полного имени, следом диктую номер — его присваивают всем с рождения.

После этого Элиза отпечатывает все мои пальцы на сенсоре, угукает, грубо откидывает руку от себя и продолжает клацать по клавишам. Заметив, что я ещё стою перед ней, закатывает глаза и раздражённо вздыхает:

— Это всё. Придёшь, как соберётесь, — будет уже готово.

Скрепя зубами, выдавливаю:

— Ты мне тоже не нравишься, но послушай…

— Тогда постарайся со мной не разговаривать.

Ой, да плевать! Вместо ответа показываю девчонке средний палец. Нет смысла ругаться из-за придурка, не умеющего держать член в штанах… Но я бы нашла ещё сотню причин разбить ей миленькое личико.

В коридоре оседаю на пол. Алекс садится рядом и протягивает мне подкуренную сигарету. Неделя дерьмовая выдалась, конечно. Побег этот… Я всё гадала, как же так легко вышла. А это они решили поиграть. Выпустили меня специально. Элиза, чёрт её дери, и Даниель, которому, видимо, заняться больше нечем, кроме как устраивать проверки.

Элиза вообще-то должна была следить за тем, как я выхожу, но слишком увлеклась Алексом. О чём с ним мы, разумеется, не говорили. Мы вообще почти не говорим. Между нами что-то непонятное. Я даже не знаю, злиться мне или нет. Он ничего мне не обещал — ни три года назад, ни сейчас, но всё равно в груди каждый раз неприятно колет, как заноза, которую невозможно выдернуть. Алекс то выглядит как провинившийся щенок, то флиртует, и это ещё больше раздражает. Повторяю себе одно и то же каждый грёбаный день: нужно сосредоточиться на тренировках и работе.

Получается… ну, так себе.

Он всё ещё предлагает мне сигарету. Скривившись, выхватываю её, чуть не подпалив пальцы, и затягиваюсь. Спасибо, что хоть курить разрешили. Весь алкоголь вынесли, волшебных таблеток и экстрактов тут не водится, поэтому со своими эмоциями я справляюсь самостоятельно. Первые дни сильно болела голова, ведь за несколько лет я впервые совершенно трезва, что сказывается на моём характере не в лучшую сторону. Хотя я и так не подарок.

В голове проносится ворчливое:

«Если так себя бесишь, представь, какого другим».

— Расскажи про расследование, — прошу я, выдохнув дым. Несмотря на нежелание разговаривать, я должна узнать детали.

— Пропадают в основном бездомные, дети, проститутки или те, у кого слабо проявлялся магический дар. В общем, те, кто наиболее уязвим, — начинает Алекс. — Пропадают они, на самом деле, уже давно, по всей Империи, но всем плевать на это. Бывший глава Ордена как будто и вовсе не хотел разбираться.

— А когда Даниель получил это место?

— Три года назад, — он вздыхает и смотрит на меня. — Я тогда прослужил в Ордене уже год, и Даниель назначил меня на это дело. Не знаю почему. Пришлось поселиться здесь, я не должен был появляться лишний раз на людях, только следить… и за тобой в том числе. — Поймав мой недовольный взгляд, он добавляет: — Я был вынужден, сначала потому что не мог иначе, а потом понял, что ты связана с этим делом.

Отлично! Не мог иначе? А бросить меня мог? Хороша отговорка. Скотина! В моих пальцах ломается сигарета, швыряю её в сторону. Как бы не придушить его тут же!

Хмурюсь и, очень стараясь не ляпнуть в ответ какую-нибудь злую шутку, спрашиваю:

— То есть ты, зная, чем я занимаюсь, пошёл в Орден?

— Давай не сейчас, — мотает он головой. — Расскажу об этом позже. — Дождавшись моего кивка, Алекс продолжает: — В общем, я за эти три года особо не продвинулся. Только выяснил, что след пропавших обрывается в центре, и они, так или иначе, контактировали либо с Томом, либо с Ро, либо с тобой. Том наотрез отказался с нами сотрудничать, Ро чуть не убил меня, а ты…

— Через меня мог бы на Тома надавить, — перебиваю я. — Почему не стал?

Алекс со вздохом откидывается назад, полностью облокотившись на стену. Закрывает глаза и молчит. Тоже молчу. А что тут сказать? Я жду ответов, а получаю дешёвые оправдания и огрызки. Мы сидим так пару минут. Прикончив очередную сигарету, он тушит её об пол.

Даниель за это в прошлый раз сделал мне выговор, между прочим.

Алекс сжимает пальцами переносицу и наконец поясняет:

— На Тома я особо и не наседал, боясь навредить тебе.

Демонстративно закатываю глаза. Фыркаю. Под рёбрами что-то ёкает от его слов, притягиваю колени к груди, чтобы скрыть мелкую дрожь, пробежавшую по телу. Какого хрена я так реагирую? Я должна злиться на него!

— Поговорить с тобой я не мог. — Взгляд Алекса скользит по мне, но он его быстро отводит. — Туда, куда ты отвозила заказы, мне не было доступа, так что я просто следил. И везде, где ошивалась ты, крутились и черти. Они ходили за тобой, даже до дома провожали и долго караулили там.

— Я носила амулеты, не могли они меня видеть… — мямлю я, — и ты не мог. Сам же сказал, что ни один Страж…

— Я врал Даниелю. Иначе он бы заставил тебя притащить и допрашивать.

Ох, каков герой. Тоже мне.

— Хочешь сказать, что амулеты не работали?

— Для людей работали. Демонам немного мешали, а мне так вообще плевать на эти жалкие камушки, ты же знаешь… моя магия…

Делаю глубокий резкий вдох и поднимаю ладонь, останавливая поток его слов. По спине проходит холодок, внезапный страх туманом окутывает сознание. Неужели я настолько слепая? В любой момент они могли напасть, могли проникнуть в квартиру. Может, даже делали это?

В груди нарастает тяжёлый ком, невидимыми нитями стягивает лёгкие, заставляя задыхаться. Я жмурюсь и обхватываю колени, стараясь спрятаться от этого чувства.

Надо взять себя в руки. Мне ничего не угрожает.

Здесь никого нет. Никого.

Сколько я ни убеждаю себя, не могу сдвинуться с места. Дышать всё тяжелее, как будто грудь сдавливает железная рука, и с каждым вдохом становится больнее. Скрипят зубы. Лицо сводит.

Они были рядом. Всегда были. Видели, как я сплю? Где хожу? Как живу? Видели всё?

Вцепляюсь пальцами в колени и начинаю раскачиваться из стороны в сторону. Как сумасшедшая.

«Это точно», — пропевает голос.

Чувствую ладонь на своём плече. Лёгкое касание, едва ощутимое. Она проходит по спине, возвращается обратно на плечо. Большой палец медленно поглаживает кожу. Рука Алекса холодная, но от неё исходит необъяснимое тепло, проникает в клетки, влезает под кожу, в голову, в сердце. Как он это делает? Сведённые мышцы отпускает. Скованность и страх рассеиваются. Время идёт. Мы теряем время. Теряем, потому что я не могу справиться с собой. Хватит.

Встряхиваюсь, хлопаю себя по щекам и откидываю руку Алекса.

— С чего начнём? — спрашивает он, выждав ещё несколько минут.

— Надо к Тому. — Прежде чем он начал возражать, я быстро договариваю: — Он поможет мне.

— Хорошо, — Алекс встаёт и протягивает мне руку. — Пойдём собираться.

С недоверием смотрю на протянутую ладонь. Ладно… надо же когда-то начинать. Хватаю его руку и поднимаюсь.

За массивной металлической дверью, привлекающей моё внимание уже давно, скрывается склад. Как только мы входим, мой взгляд сразу падает на жёлтое пятно среди других вещей. Сердце пропускает удар, и по телу растекается тепло. Вытягиваю свою куртку и сразу же накидываю её на плечи. С губ срывается облегчённый вздох. Как хорошо, что она нашлась, я думала, куртка пропала. Я не могу её потерять, это всё, что у меня осталось. Всё, что не даёт окончательно скатиться на дно.

— Сначала не узнал её, а потом понял, что это та самая куртка, которую тебе отец подарил, — тихо говорит Алекс. — Я очистил её от крови и починил замок. Всё хотел отдать, но не находил подходящего момента.

— Спасибо, — выдавливаю я.

Осматриваю куртку. Она и правда выглядит лучше, он не просто починил замки, исчезли трещины и потёртости, цвет, конечно, остался блёклым, не как раньше, но… интересно, как он это сделал? От неё веет магией, и, кажется, из-за этого в носу щиплет.

Провожу ладонью по холодной коже, стирая капнувшую слезу. Делаю вид, что перекатываю материал между пальцев. Алекс быстро отворачивается, усердно перекладывая вещи из одного места в другое, так ничего и не сложив в сумку.

Уголок моих губ дёргается, зажимаю рот рукой, но это не помогает. Я вспоминаю, как впервые увидела эту куртку. Вынесла весь мозг папе, и он всё же подарил мне её на моё пятнадцатилетие. В груди плещется что-то отдалённо похожее на то самое чувство радости. Жаль, что я разучилась испытывать такое.

Восемь лет назад:

— Пап, смотри, какая крутая! Может, возьмём? — прыгаю вокруг манекена, одетого в ярко-жёлтую кожаную куртку, едва не задевая его плечом.

— Маме не понравится эта идея, Золотце, — усмехается отец, сложив руки на груди. — К тому же она тебе великовата.

— Ну я же вырасту! — выпаливаю я.

Он смеётся и треплет меня по волосам, как делает всегда, когда я говорю что-то особенно забавное.

— И куда ты в ней ходить будешь?

— Везде! — хватаюсь за рукав куртки. — Пап, ну пожалуйста. Я буду аккуратной. Честно.

Он скептически приподнимает бровь.

— Ты? Аккуратной?

Возмущённо фыркаю. Ну ладно! Сам напросился!

— У меня же скоро день рождения.

Он молчит и оценивающе смотрит на куртку. Выжидающе застываю, сжимая рукав в кулаке. Сердце бьётся так громко, что я не сразу слышу его слова:

— Я подумаю, — наконец говорит он. — Хорошо?

Так и знала! Ничего не выйдет.

— Хорошо, — буркаю я, надувшись и отвернувшись.

Мама точно будет против. Она всё время пытается нарядить меня в платья. Какая уж тут кожаная куртка. Ещё и жёлтая.

Мы уходим из магазина, а я ещё долго оглядываюсь через плечо, запоминая этот цвет. Ну и ладно, вырасту — куплю себе две таких… нет, три!

Через две недели утром на моей двери висит та самая куртка. Я стою, не веря глазам, и трогаю холодную кожу пальцами, опасаясь, что это сон. За спиной слышатся шаги.

— Это что? — голос мамы заставляет вздрогнуть.

Оборачиваюсь. Отец стоит в дверях кухни с чашкой кофе и делает вид, что это вообще не его идея.

— С днём рождения, Золотце, — подмигивает он.

По выражению лица мамы становится понятно, что о подарке она узнала ровно в этот же момент. Она долго смотрит на куртку, потом на меня, потом снова на куртку.

— Уильям! Она же… жёлтая…

— Зато издалека видно, — пожимает плечами отец и легко чмокает маму в щёку. — Не потеряется.