Секреты старого сада

– Не надо!

– Сама не хочу, а что же делать?

Катя осталась, чтобы присмотреть за козой, хотя все понимали, что это чистой воды профанация, и если коза вырвется из сарая, то Катюше останется только бежать и спасаться, в одиночку противостоять строптивому животному она не сумеет. А Светлана с Оленькой отправились с визитом к Андрею Георгиевичу, их знакомому, державшему ферму, где он разводил кур, индеек, уток и другую птицу, вплоть до фазанов, куропаток и тетеревов. Они надеялись, что у их соседа чуть больше опыта в общении с домашними животными и он сможет им помочь.

– Вот только дома ли он будет? В последнее время он все реже появляется у нас в поселке.

Им повезло, Андрей Георгиевич был дома. Более того, подруги увидели его еще издали, он прогуливался по своему участку, выбрасывая ноги вперед и делая странные пассы руками.

– Чего это он?

– Не иначе как зарядку делает.

Из одежды на соседе были лишь старые тренировочные брюки, и на ногах что-то вроде спортивных тапочек. Гостей к себе он явно не ждал. Из трубы над баней за его спиной шел дым, а над участком гремел старый добрый «Наутилус Помпилиус».

Он долго вникал в суть высказанной подругами просьбы, а когда понял, что от него требуется, быстро принес ошейник и сунул его подругам. Все было проделано в абсолютном с его стороны молчании. И, несмотря на видимую успешность своей миссии, подруги одновременно чувствовали некоторое смущение.

– Странно он себя вел. Разве что взашей нас не вытолкал со своего участка.

– Мало ли, может, он под упражнения еще и мантры про себя читает. Не хотел прерываться.

– Ладно мы, но он даже про Катюшу ни словечка не спросил. Когда такое бывало?

Катя состояла в вялотекущих отношениях с Андреем Георгиевичем. Бывает такая стадия романа между мужчиной и женщиной, когда роман вроде как есть, а продолжения его не наблюдается. Впрочем, Катюша отнюдь не тяготилась подобным. В последнее время она увлеклась одним обаятельным школьным учителем, так что фермер-птицевод несколько отошел на второй план. Но совсем из виду своего поклонника Катя не теряла. Рудольф проживал по большей части в городе, где у него была работа, а Андрей Георгиевич находился тут, у Катюши под боком. И на Рождество все три подруги от души полакомились подаренной им индейкой. А на Восьмое марта кавалер подарил Кате весьма упитанную гусыню, которую они запекли с яблоками.

– И после таких даров ничего не спросить про Катю? На него это совсем не похоже.

– Да какая нам разница? – раздраженно буркнула Светлана. – Ошейник дал – и на том спасибо.

– Ты что-то про него знаешь?

Светлана поежилась.

– Только Катьке не говори.

– Не говорить чего?

– Не было никаких даров. Я птицу у Андрея Георгиевича купила.

– Как?

– Обыкновенно. За деньги. Ну а Катька увидела и возомнила, что это ей подарок. Мне не хотелось ее разочаровывать.

– Теперь понятно. А я, честно говоря, еще удивлялась, с чего вдруг у Андрея Георгиевича такая щедрость прорезалась. Ну теперь-то все ясно с ним. И все-таки сегодня он мог бы предложить нам свою помощь. Надеть ошейник на козу – ему бы это ничего не стоило.

– Кого-нибудь другого попросим.

Просить пришлось дядю Пашу, который жил через дорогу и был человеком безотказным. К тому же что-то в его повадках наводило подруг на мысль, что человек он простой и в общении с козами может быть полезней того же Андрея Георгиевича, который, вообще-то, предпочитал, когда на него руками работал бы кто-нибудь другой.

Дядя Паша был занят чрезвычайно важным делом. Они с женой обедали. После выхода на пенсию дел у супругов было немного. И всякая дневная трапеза становилась у этих двоих чем-то сродни священнодействию. Супруги заранее готовились к ней. Спорили и долго обсуждали меню следующего дня. Придя к согласию, подбирали наиболее подходящие продукты, закупали их, потом дружно готовили. Тут роль дяди Паши сводилась к присмотру за тем, чтобы все шло своим чередом. Когда блюдо было готово, его потребляли в торжественной тишине и молчании.

– Садитесь с нами, – пригласил дядя Паша подруг, что было неожиданной честью, от которой у супруги дяди Паши отпала нижняя челюсть.

– Нет, спасибо, – вежливо отказались подруги, – что-то аппетита совсем нету.

– Отведайте хотя бы кулебяки. Отменная кулебяка, на четыре угла.

Кулебяка представляла из себя прямоугольный пирог, в каждом углу которого пряталась своя начинка. Светлана потянулась к той, что была с капустой и яйцом. Оленька предпочла рыбную с рисом и жареным луком. Затем она отведала кусок той части, что была со свининой и грибами, а Светлана ограничилась гречневой кашей, которая тоже выступала в качестве начинки. Кулебяку полагалось запивать домашним ягодным квасом. Настоянный на смородиновом листе, он был таким ярким, что шибал в нос, а над полным стаканом ненадолго поднималась пышная пена.

После застолья дядя Паша еще посидел, помечтал, и прежде, чем он собрался дремать, женщины вытащили его за собой. К тому времени, когда они все вернулись к поджидавшей их Кате, оказалось, что коза утратила свой боевой настрой.

– Снотворное подействовало, смирная стала. Стоит, голову опустила. Можно к ней спокойно подойти.

Дядя Паша сказал, что задачу свою он понимает великолепно.

– Да вы не волнуйтесь, соседушки. Коза мне дело привычное. Уж сколько их у моей бабушки побывало. Бывали и вредные, и злые, но по большей части с каждой козой бабушке в итоге удавалось договориться. Они же умные животные, они все прекрасно понимают.

Коза выглядела совсем присмиревшей. Но когда дядя Паша сунулся к ней в стойло, коза вновь ожила. Она тряхнула головой, издала воинственный клич и бросилась на дядю Пашу.

– О-о-оуй! – взвыл дядя Паша, когда мощные рога прошлись по его пояснице.

Он выскочил из стойла, захлопнув дверь перед носом разгневанной козы, которая, потерпев неудачу, неожиданно разразилась грубым лаем, словно овчарка.

– С такой козой мне еще сталкиваться не приходилось! Чудище какое-то! Вы на нее посмотрите!

Коза недолго проходила без украшения: избавившись от ведра, она почти сразу сумела подцепить металлический ошейник с шипами, и теперь он болтался на одном из ее рогов. С таким украшением коза бегала по стойлу, вид у нее снова был гордый и очень лихой. Время от времени она била передними или задними копытами по стенам. Действие снотворного совершенно прекратилось, и боевой дух полностью вернулся к ней.

– Тьфу ты, зверюга! – сплюнул с досады дядя Паша. – Нет, соседки, вы уж простите, но тут я вам не помощник. Мне на смену завтра. Насилу о подработке договорился, пенсионеров не так-то охотно берут. А если ваша коза меня изувечит, то как я на работу пойду?

И он удалился, отклонив все робкие намеки на козлиный шашлык одной фразой:

– Это без меня!

Он ушел, а подруги остались. И коза в своем стойле тоже осталась. Время от времени она выхватывала клок сена, жевала его и затем громко блеяла.

– У меня голова болит, – пожаловалась Катюша. – От голода, наверное.

– А ты попробуй молочка подоить.

– Не хочу я уже никакого молочка. От такой бешеной козы, наверное, и молоко-то опасно пить.

Оленька засмеялась. Боль в челюсти больше ее не тревожила, она убедилась, что может свободно шевелить зубами, а значит, нового визита к стоматологу можно пока что избежать, равно как и сопутствующих такому визиту финансовых затрат. Это не могло не радовать. Выйдя на пенсию, Оленька с удивлением обнаружила, что это время не только отдыха, но и заботы о себе родимой. Вот как раз забота о себе и требовала вливаний, и немалых.

Временами Оленьку даже посещала крамольная мысль, а не плюнуть ли ей на отдых и не выйти ли ей снова на работу. В принципе, свою работу воспитательницы она всегда любила. Да и соскучилась она по ребятам, так что была бы рада снова повидать детишек в своей группе, но… только повидать.

При одной лишь мысли, что придется снова возиться с маленькими непоседами, обувать и разувать их крохотные ножки, разыскивать в жаркой душной раздевалке затерявшиеся варежки и шапочки среди топчущихся распаренных и уже полностью одетых детишек, Оленьке становилось муторно и как-то дурно. После усердной возни на улицу она и раньше-то выходила, держась за перила и стараясь справиться с донимающим ее головокружением. На свежем воздухе дурнота проходила, но звон в ушах у нее стоял еще долго. Нетрудно предположить, что теперь, когда она отвыкла, ей будет еще труднее.