Сын молодой луны

— Несколько психов?

Он посмотрел на меня чуть свысока.

— В твоем случае спасение собственного разума — в их безумии. Признаешь свои собственные невзгоды не столь глубокими — и легче перенесешь их. Человеческая боль часто заглушается реальными примерами, нежели миллионами правильных слов утешения.

— Не говори о них так — и им нужна помощь.

— Вот и помоги им, только не подпускай слишком близко. Они приносят свои раздробленные собственными руками жизни и думают, что ты должен со всем этим разбираться.

— Людей нужно любить, занимаясь нашим делом.

— И тогда они непременно тебя сожрут, как дикие звери, которых ты из жалости впустил в свой дом. В нашем деле нужен сухой взгляд, равнодушие и черствость, если пожелаешь. Посмотри на себя. Всему виной то, что ты позволил им проникать внутрь себя, оставлять разные гнусности, пошлости, страхи на стенах твоего сознания. Ты так переполнился этой тяжестью, что с легкостью скользнул на самое дно.

Они заперты в тюрьмах собственного страдания, от тебя ничего особенного не требуется: приходи, помогай подбирать ключи. Придет день, и те, кто пожелает, выйдут на свободу. Но найдутся и те, кто навсегда захочет остаться в своей клетке, — и мы ничего не можем с этим поделать. Тебе придется позволить этому случиться. Я говорю и о Софи — как ни жаль ее, она выбрала этот путь. А тебе нужно научиться сдерживать порывы спасать людей. — И еще одно. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Все они немного психи и лжецы, не забывай.

— Как и все вокруг, в той или иной степени — и мы с тобой не исключение.

— Радует, что мы берем за это деньги. - Он встал и подошел к окну. Достал сигарету и закурил, выпустив облако ароматного дыма. — Из твоего окна отличный вид. — Он открыл окно, впустив холодный воздух ночи. — Впрочем, порой мне кажется, что и без денег ты бы продолжал.

— Я так боялся подпускать людей к себе близко, и черт возьми, когда от меня все отвернулись, весь мир отвернулся — я вдруг начал понимать свою потребности быть нужным. Теперь, потеряв все, я это знаю точно.

— Неправда. Ты обманываешь самого себя. Ты пытаешься искупить свою вину своими благими делами. — Он повернулся и посмотрел на меня с глубоким участием глазах. — Еще с момента смерти матери

Я ощутил резкую боль, словно в меня вошло острие стрелы в районе груди и вышло между лопатками.

— Твоя жизнь треснула, как скорлупа, и ты медленно вытекаешь на раскаленную сковородку. Но вся печаль в том, что никто не голоден. Прекрати приносить себя в жертву. Иначе не выплыть. — Ты расставил ловушки, в которые сам и попался, — все что угодно, только не видеть ясно — Ты не один такой, я и сам часто говорю себе, что должен чувствовать, — усмехнулся он.

— Получается?

— Ты гордо тащишь свое самобичевание на распахнутых ладонях. Как по мне — лучше выбросить это и выглядеть смешным или жалким: живые эмоции, — а тут пустая болтовня с самим собой, как болтаться по выжженному полю. Прощение себя может принести величие.

— В чем смысл?

— Ты вечно ищешь какие-то смыслы. Ты не первый, кто задается этим вопросом, — это путь, у которого нет конца Нужно жить.

— Кажется, я не умею просто жить. Я заражен какой-то скрытой в душе ненавистью, которая превращает меня в отца — в человека, которого я так долго ненавидел. Как я могу просто жить в этой шкуре, точно в тюрьме?

— Не позволяй ему уничтожить себя — он уже давно на дне могилы, но все еще управляет твоей жизнью. Ты вечно хочешь быть хорошим, тем, кого обожает толпа. Ты позволяешь им управлять тобой. Через их взгляд ты лучше, чем ты думаешь о себе. Выйди из-под их защиты. Ты просто человек — прими себя. Быть для всех отличным парнем — это не единственный способ не превратиться в отца. Стань собой.— Важно быть тем, кто ты есть на самом деле. Не самый успешный — это тоже форма существования, на мой взгляд довольно удачная: только так можно иметь изъяны и оставаться довольным.

— Скажи Алекс, у тебя бывают угрызения совести?

— Что сделано, то сделано — к чему эта толкотня мыслей о прошлом? Важно, что происходит сейчас.

— Какой смысл заводить глубокую, всепрощающую душу? Разглядывать окружение через прищур презрения — вот мое истинное. К чему притворяться? И тогда есть шанс: ты сможешь принять грехи других. — Он сделал паузу. — Ты сможешь принять себя. Быть собой, быть живым — сними маску, она не дает тебе дышать.

— Иногда принять себя — это означает принять и то, что ты ненавидишь в себе — Я, недовольно поджав губы, прищурился и осторожно заговорил: — Я видел Марго Она вышла замуж.Я не могу передать, что тогда со мной сделалось. Я почти потерял разум от ревности. Точно сошел с ума. Готов был броситься, найти и убить этого человека. Убить собственными руками.

Мы встретились взглядами, он улыбался, точно не слышал ничего удивительного в моих словах — И знаешь, Алекс, я действительно бы смог. В тот момент я это почувствовал это, понимаешь?

— Так почему ты не сделал этого? - спросил он, усмехаясь.

— А почему ты ничего не сделал, когда я забрал ее?

— Я любил ее, — сказал он очень тихо, придавая своему голосу мягкий, почти нежный характер. — Ну все, довольно! — Вдруг он резко сменил тон: — Ты стал бы ужасным убийцей! — Он ободряюще хлопнул меня по плечу. — Геройство тебе больше к лицу.

— Как человек, я почти потерял облик, почти развалина, но как инструмент, я, пожалуй, еще могу годиться на что-нибудь. Я подумаю над твоим предложением.

— Только недолго. — Он встал и накинул пальто. — Два дня, меня ждут с ответом как можно скорее. Соглашайся, иначе будешь влачить свою бессмысленную жизнь в полном одиночестве.

— Встряхнись, нужна новая кровь. — Он лукаво улыбнулся.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду: тебе нужна женщина. Пора все поменять.— И еще — ты всегда можешь рассчитывать на меня. Звони..— Не провожай. — Он подхватил свое дорогое пальто и исчез за хлопнувшей дверью.

Когда Алекс ушел, я наполнил стакан, устроился в мягком кресле и стал думать над его словами. В воздухе еще парил приятный запах дорогого табака.

Все дело в том, что я не хотел касаться себя. Мне сорок лет, но подлинное я мне незнакомо — я себя так и не узнал. Я оболочка, такая, какой я хотел себя видеть, каким меня хотели видеть другие, — а под ней все покрыто мглой забвения. Так проще: ты как бы не живешь, ты словно скользишь по поверхности. И все дело в страхе — ведь погрузившись на глубину, там ты встретишь себя, как корень всего, что происходит, и тебе это может не понравиться. И теперь, когда ложные опоры выбиты, иного пути просто нет. Возможно, это всего лишь попытка ухватиться за разматывающийся канат. Возможно, страдание вошло в меня, чтобы я наконец обрел жизнь.

Я — свободный человек, и мне нужна моя свобода.

На небе заискрились редкие звезды. Я провалился в короткий сон.