А когда Дину сюда привезли, ей казалось, что ее непременно хотят убить.
Утром она вышла из своего подъезда и сразу наткнулась на трех молодых мужчин в черных костюмах. Они так деликатно и вежливо попросили ее проехать с ними к Роману Львовичу, что сомнений у девушки не возникло: дописалась, дошутилась. «Прощайте, дорогая редакция, и напишите обязательно, что меня сожрал режим».
– Не будем, давай? – она нежно провела щекой по его толстоватому плечу.
– Так нашли?
– Нет еще. Мне все равно.
Роман достал широкую рюмку и плеснул в нее коньяка. Протянул девушке.
– Он лежал в гробу неспокойный. Обычно покойники такие умиротворенные. Их же специально так красят, – Дина заговорила, разбалтывая коньяк в рюмке.
– Мм?
– У него нос стал такой большой, красивый, очень белый. А ресниц совсем не было. Может, они их выщипали?
– Зачем?
– Чтобы живого не напоминал. Когда человек в гробу на живого не похож, не так больно. Мне уже не было больно. Только от запаха тошнило.
– Отпевали что ли?
– Да, травкой пахло. Знаешь, ладан пахнет, как хорошая травка.
– Знаю, – Роман усмехнулся, махнул рюмку и положил ладонь на Динину коленку.
– И даже расслабляет. Но я не крестилась и не кланялась.
– Ты его поцеловала в лоб?
– Поцеловала. Но промахнулась немножко. Попала в ленточку, на которой что-то библейское нарисовано. Она пластиковая. Так что я его даже не коснулась. А очень хотела. Они там теплые или холодные в гробах?
– Теплые. Как живые. А зря.
– Зря.
Дина отпила и немного помолчала.
– Давай не будем сегодня?
– Я тебя уже привез. И сам приехал, а у меня дел по горло, ты знаешь? – ладонь сжала костлявую ногу девушки сильнее.
– Я не хочу, – она взглянула на него обиженно.
Роман ласково прогладил вверх под полотенце. Прислонился губами к ее, не целуя. Дина недовольно простонала. Но очень тихо, чтобы не разозлить.
– Выпей еще.
Она выпила. Потом еще чуть-чуть. Оставалось только потерпеть с полчаса. Потом Роман отпустил ее в душ. Обратно она вышла одетая.
Мужчина все еще сидел на диванчике перед кофейным столиком, на котором вместо пахучих фарфоровых чашечек был только коньяк и сыр кубиками, который нужно макать в мед.
Дина обошла столик и встала прямо перед мучителем, скрестив руки на груди.
– Ну? Я пойду? – она говорила уже раздраженно и смело. Знала, что опьяневший и расслабленный Роман уже ничего бы ей не сделал.
– Иди, – он добродушно улыбнулся и по-детски помахал рукой.
Она уже развернулась и сделала несколько шагов к двери, как вдруг мужчина ее окрикнул.
– Ну чего?
– Я тебе тут денег хочу дать, – он подошел к письменному столу и вынул конверт – Не злись. Не за тебя. Это… ну … – он помялся от неловкости – ну знаешь, дают же деньги, когда умирает кто-то.
Девушка взглянула исподлобья и медленно протянула руку.
– А сумка моя где? – ее голос стал окончательно небоязливым – У «мальчиков»?
– Да. Они ее не трогали.
Дина шумно выдохнула.
– Да лучше б сумку трогали… Ладно… Пока.
– Спасибо не скажешь?
– Не скажу.
– Ну пока! – Он примирительно вскинул ладони.
А потом «мальчики» отвезли ее обратно к подъезду. А из сумки и правда ничего не взяли. А денег в конверте оказалось неприлично много, как будто все-таки «за нее».
После Романа у нее всегда тряслись руки и сводило холодом ниже живота, и она всегда не могла накуриться. Никотин как будто не доходил до легких, а сразу испарялся через кожу на шее. Не сиделось, не писалось, не спалось. Так прошла больная неделя, а после к ней нагрянула вернувшаяся с гастролей по глубинкам Рита.
– Но праздника не случилось.
– Да, – Рита манерно выдохнула и приобняла подругу за плечи, – А ты всегда стоишь ко мне спиной. Я даже совсем запомнила твой рост, – она всколыхнула пальцами рыжую прядку – И запах твоего шампуня. А сейчас не пахнет. Надо тебе помыться.
– Не пойду – до этого мирно курившая у окна Дина со злостью швырнула длинную сигарету в улицу.
– Больно тебе было? Противно?
– Не больно и не противно.
– А за деньги обидно?
– Не обидно – она набрала воздуха, чтобы сказать что-то еще, но вместо этого прикурила следующую сигарету. – Их очень много.