Его плен

Глава 1. Грета

«Иногда человек остаётся рядом не потому, что может всё исправить, а потому, что не даёт тебе окончательно потеряться.»

Примечание:Все персонажи, места и события, описанные в этой книге, являются плодом авторского воображения. Любое сходство с реальными людьми, местами или событиями — чисто случайно.

Дождь барабанил по окнам, будто нарочно хотел загнать меня обратно в тепло. Я ещё плотнее укуталась в одеяло. Осень я всегда любила за её яркие краски, за медные листья и прохладный воздух, но сегодня даже это не радовало.

Просыпаться совсем не хотелось.

Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала знакомую тяжесть внутри. Будто новый день уже успел навалиться на меня, хотя я ещё даже не встала с кровати.

Я натянула маску для сна обратно на глаза и попыталась снова закрыться от всего мира.

Телефон зазвонил.

— Алло… — протянула я сонным голосом.

— Телли? Ты ещё спишь? — в голосе Миши слышалась улыбка. — Я, конечно, всё понимаю, но вставать всё-таки придётся.

Я прикрыла глаза.

Моя лучшая подруга. Та, которая последние недели практически не давала мне оставаться наедине с собой слишком надолго.

— Не хочу никуда идти, — тихо простонала я. — Может, скажу, что заболела?

— Не получится. Я уже решила, что сегодня заберу тебя и мы вместе поедем в академию.

— Миш…

— Никаких «Миш». Я буду у тебя через пятнадцать минут. Одевайся и поставь кофе.

— Ты ужасный человек.

— Зато твой любимый. Всё, чмоки.

Она повесила трубку.

Я несколько секунд просто смотрела на телефон, а потом тяжело выдохнула.

Миша всегда знала, когда мне не стоит оставлять выбор.

Я нехотя выбралась из-под одеяла и поплелась в ванную.

Через пятнадцать минут Миша действительно была у меня.

Она устроилась на кухне с чашкой кофе, а я сидела напротив и почти не притрагивалась к своей.

— Телл, — мягко позвала она. — Ты опять всю ночь плохо спала?

Я пожала плечами.

— Не знаю.

Миша внимательно посмотрела на меня.

— Тебе страшно?

Я ненадолго опустила взгляд.

— Наверное.

— Из-за академии?

Я кивнула.

— Из-за всего. Новый город, новое место… Я должна была так этого ждать. А сейчас мне просто хочется остаться дома.

Мишель протянула руку и накрыла мою ладонь своей.

— Тебе не обязательно прямо сегодня чувствовать себя счастливой. Просто поедем. Посмотрим, что там.

Я сжала её пальцы.

— Мне кажется, я не справлюсь.

— Справишься.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тебя знаю.

Я попыталась улыбнуться, но губы дрогнули лишь на секунду.

— Видишь? Уже улыбаешься, — тут же заметила Мишель.

— Это было не специально.

— Тем более. Значит, работает.

Я тихо усмехнулась, хотя внутри всё ещё было тяжело.

Миша пересела ко мне и обняла.

Я прижалась к ней, закрыв глаза. От неё пахло чем-то тёплым и знакомым — шоколадом, лёгким цитрусом и древесными нотами. Рядом с ней становилось немного спокойнее.

Она гладила меня по волосам и что-то тихо говорила, но я почти не разбирала слов.

Не знаю, сколько мы так просидели. В какой-то момент я просто почувствовала, что могу снова нормально дышать.

Я подняла голову, вытерла щёки и слабо улыбнулась.

Мишель секунду посмотрела на меня, а потом хмыкнула:

— Теперь ты такая… художественно опухшая.

Я посмотрела на неё с недоверием.

— Что?

— Как картина экспрессиониста. Непонятно, грустно или гениально.

Я не выдержала и рассмеялась.

Смех получился тихим и немного ломким, но настоящим.

— Спасибо. Ты умеешь поддержать.

— На то я и подруга, — подмигнула Миша. — А теперь собирайся. Сегодня мы хотя бы посмотрим, что за место этот Блэквелл.

Я кивнула.

Иногда мне казалось, что я стараюсь улыбаться ради неё больше, чем ради себя.

Но сейчас мне этого было достаточно.

Мы быстро собрались, сели в машину и поехали в академию.

По дороге Мишель включила музыку, время от времени подпевала и пыталась втянуть меня в разговор. Я пару раз улыбнулась, пару раз даже тихо засмеялась над её шутками.

Но сил изображать весёлое настроение надолго не хватало.

Я смотрела в окно на мокрые улицы и осенние деревья, иногда машинально поглаживая пальцами край рукава.

Миша ничего не говорила.

Просто иногда бросала на меня короткий взгляд и оставляла музыку играть немного тише.

Когда машина плавно притормозила у кованых ворот, я невольно задержала дыхание.

Блэквелл Академия искусств и архитектуры выглядела так, будто время касалось её очень бережно, не стирая ни одной детали. Тёмно-красный кирпич потемнел от десятилетий, высокие окна мастерских отражали серое утреннее небо, а во внутреннем дворе клёны уже налились осенней медью.

Я смотрела на здание и впервые за всё утро почувствовала не только тяжесть.

Ещё и что-то похожее на волнение.

— Офигеть, — тихо присвистнула Миша. — Вот это здание.

Она откинулась на спинку сиденья и посмотрела вверх.

— Ты только глянь на эти окна. В них же света столько, что можно хоть сто картин написать.

Я невольно улыбнулась.

— Это бывшая усадьба Блэквеллов. Они основали здесь частную мастерскую ещё в конце девятнадцатого века. Потом мастерская разрослась, и семья перестроила дом под академию. Расширили залы, сделали большие окна, чтобы в мастерских было больше света.

Миша покосилась на меня.

— Ты что, путеводитель читала?

— Когда нервничаю, я начинаю всё изучать.

— А-а. То есть ты уже нервничаешь.

Я тихо вздохнула.

— Немного.

Миша хлопнула ладонью по рулю.

— Ну и отлично. Значит, будем нервничать вместе.

Я посмотрела на неё.

— Ты тоже?

— Конечно. Я же твоя подруга. Не могу позволить тебе одной страдать.

Я улыбнулась уже чуть искреннее.

Миша кивнула на академию.

— Пойдём. Посмотрим, что там внутри.

Я снова посмотрела на здание.

Оно всё ещё казалось огромным и незнакомым.

Но теперь уже не таким пугающим.

— Ладно, — тихо сказала я. — Пойдём.

Глава 2. Грета

"Я не знала, сколько времени понадобится, чтобы снова почувствовать, что у меня есть место, которое можно назвать своим."

Академия внутри оказалась ещё прекраснее, чем снаружи.

Просторные залы заливал яркий, почти звенящий свет — он рассыпался по мраморным полам, скользил по высоким витражным окнам и делал воздух будто прозрачным. Вокруг кипела жизнь: студенты спешили по коридорам, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то нёс под мышкой огромные листы бумаги, а из одной из мастерских доносился запах краски.

Всё происходило одновременно.

И почему-то казалось совершенно естественным.

Кроме одного. Меня.

Я замерла посреди коридора, стараясь понять, куда вообще нужно смотреть.

Несколько лет назад я могла часами рассматривать фотографии этой академии, читать о её факультетах, смотреть работы студентов и представлять, как однажды сама буду ходить по этим коридорам.

Тогда мне казалось, что я точно знаю, чего хочу.

Сейчас я была не так уверена даже в том, куда поставить ногу.

— Телл, ты идёшь? — тихо спросила Мишель.

Я моргнула.

— Да. Конечно.

Хотя понятия не имела, куда именно.

Мы прошли ещё несколько метров, пока к нам не подошла женщина лет сорока с идеально уложенными светлыми волосами. На ней был строгий брючный костюм, который идеально сидел по её фигуре. Она улыбнулась нам так, будто заранее знала, кто мы.

— Здравствуйте. Я Миранда Фэноуэлли, заместитель директора по учебной части. Ваш приезд мне уже известен — мистер Легран звонил сегодня утром. Признаюсь, я с интересом ждала этой встречи.

При фамилии Легран Мишель едва заметно выпрямилась.

Я промолчала, поджав губы. У Мишель достаточно влиятельные родители и это не удивительно, что её фамилия часто звучит в высоких кругах. Но при этом Миша никогда не зазнавалась. Она жила свободно, и никто не диктовал ей правила. Можно было сказать, что она была без границ.

Миранда продолжила:

— Давайте я немного покажу вам академию и расскажу, как здесь всё устроено, чтобы вы чувствовали себя увереннее.

Она говорила спокойно и уверенно, двигаясь по коридору так, будто знала здесь каждый сантиметр.

— Здесь находятся основные мастерские. На первом этаже — живопись и графика, выше — архитектурные классы. В правом крыле библиотека, а за внутренним двором находится общежитие для студентов.

Я старалась запоминать каждое слово, но через несколько минут окончательно потерялась.

Я наклонилась к Мишель и тихо спросила:

— Ты вообще понимаешь, где мы?

— Конечно!

Я посмотрела на неё с надеждой.

— Где?

Мишель на секунду задумалась.

— Понятия не имею.

Я фыркнула, стараясь не рассмеяться.

Миранда обернулась.

— Всё в порядке? – она приподняла одну бровь и посмотрела на нас. Я почувствовала себя первоклассницей.

— Более чем, — совершенно серьёзно ответила Мишель. — Просто мы очень внимательно изучаем архитектуру.

Я прикусила губу, чтобы снова не рассмеяться.

Миранда посмотрела на неё пару секунд, а потом всё-таки улыбнулась.

— Что ж. В таком случае, думаю, вы быстро освоитесь.

Она ещё что-то рассказывала про расписание, мастерские и правила академии, но я уже почти не слышала.

Потому что внутри меня вдруг всплыло другое.

А тот телефонный разговор…

— Грета, мы подумали. – голос отца звучал мягко.

— Это уже звучит подозрительно – произнесла я, недоверчиво посмотрев куда-то в стену.

Я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и крутила в руках карандаш.

Папа рассмеялся.

— Почему подозрительно?

— Потому что когда вы с мамой говорите «мы подумали», обычно после этого следует что-нибудь вроде: «Ты уверена, что хочешь этим заниматься?»

— Возможно, на этот раз мы не будем спорить.

Я подняла брови. Он не спорит со мной? Это было так на него не похоже.

— Правда?

В трубке послышался мамин голос:

— Правда. – мама засмеялась своим лёгким смехом.

Я улыбнулась.

— И? – в ожидании я начала барабанить карандашом по столу и нервно дергать ногой.

Несколько секунд они молчали.

А потом папа сказал:

— Мы решили, что ты должна попробовать поступить в Блэквелл.

Я даже не сразу поняла, что услышала.

— Что?

— В Блэквелл, Грета.

Я вскочила с кровати.

— Вы серьёзно?!

— Серьёзнее некуда.

— Но вы же говорили…

— Знаем, что говорили.

Мама засмеялась.

— Мы слишком долго пытались убедить тебя выбрать то, что считали правильным для тебя. А потом поняли одну простую вещь.

— Какую?

— Это твоя жизнь.

Я замолчала.

Папа продолжил:

— Ты столько времени говоришь нам, что хочешь заниматься архитектурой. Что хочешь учиться именно там. Что тебе это действительно интересно. Мы решили перестать выбирать за тебя.

Я почувствовала, как внутри всё перевернулось.

— Но документы…

— Уже подали.

— Что?! – я так резко развернулась к окну возле своей кровати, что смела со стола все бумаги.

— И, между прочим, — вмешалась мама, — тебе стоит иногда доверять своим родителям.

Я засмеялась.

— Подождите. А если меня не возьмут?

Папа сделал паузу.

— Возьмут.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что ты слишком упрямая, чтобы тебе отказать.

— Пап!

— Что? Я тебя хвалю.

Мы все рассмеялись.

А потом мама сказала:

— И ещё кое-что.

— Что?

— Мы нашли тебе дом.

Я перестала смеяться.

— Какой ещё дом?

— Небольшой. Недалеко от академии. Чтобы тебе не пришлось жить в общежитии.

— Вы… купили мне дом?

— Не драматизируй, Грета Харт. – наигранно строго произнесла мама.

— Мама!

— Хорошо. Тогда скажем так: теперь у тебя есть место, куда ты сможешь возвращаться после занятий.

Я не знала, что ответить.

Тогда мне казалось, что этот разговор будет одним из самых счастливых воспоминаний моей жизни.

Я ещё не знала, насколько сильно однажды буду к нему возвращаться.

— Телл?

Я вздрогнула.

Мишель смотрела на меня, заботливо заглянув мне в глаза.

— Ты опять улетела.

— Прости, - я дёрнула плечом, будто смахивая нашедшее воспоминание.

Она легко коснулась моего локтя.

— Всё нормально?

Я кивнула.

— Да.

Это «да» получилось слишком быстро.

Мишель ничего не сказала.

Только посмотрела на меня своими заботливыми зелёными глазами.

Миранда тем временем остановилась у широкой лестницы.

— Ну вот. Думаю, на сегодня достаточно. Вам обеим лучше спокойно осмотреться и привыкнуть.

Она протянула мне папку с документами.

— Здесь расписание, карта академии и информация по вашим занятиям.

Я взяла папку.

— Спасибо.

— И не переживайте, если первые дни покажутся сложными. Блэквелл может производить впечатление места, где все уже знают, что делают.

Я посмотрела на студентов вокруг. Кто-то действительно уверенно шёл по коридору, держа под мышкой папки с чертежами. Кто-то смеялся.

Все выглядели так, будто точно знали своё место.

Кроме меня.

— Это нормально, — продолжила Миранда. — Вы привыкнете.

Мишель первой кивнула.

— Конечно привыкнем.

Я посмотрела на неё.

Она улыбнулась.

— Что?

— Ничего.

— Вот и отлично.

Миранда попрощалась с нами и направилась дальше по коридору.

Я проводила её взглядом.

— Ну, — сказала Мишель, — по крайней мере, общежитие нам не понадобится.

— Слава богу.

— Представляешь? Комната на двоих, чужие носки, вечные очереди в душ…

— Миш.

— Что?

— Ты только что описала свою страшнейшую фобию.

— Нет. Моя страшнейшая фобия — это отсутствие кофе.

Я рассмеялась. И на несколько секунд мне действительно стало легче.

Мы медленно пошли дальше.

Я смотрела на стены, на двери мастерских, на людей вокруг. Блэквелл был именно таким, каким я его представляла. Нет, наверное, даже лучше. Я мечтала оказаться здесь. И всё же сейчас, когда мечта наконец стала реальностью, внутри было совсем не то чувство, которого я ожидала.

«А действительно ли я заслуживаю быть здесь?»

Я сжала папку в руках.

Когда-то родители сказали мне:

«Это твоя жизнь, Грета».

Я тогда поверила им. А теперь почему-то каждый раз, когда вспоминала эти слова, мне становилось трудно дышать.

Я не знала, сколько времени понадобится, чтобы снова почувствовать себя на своём месте.

Но одно я знала точно.

Я не собиралась разворачиваться и уходить. Не сегодня. Как бы сложно, но я принимаю это.

Мишель толкнула меня плечом.

— Эй.

— Что?

— Ты опять слишком серьёзная.

— Я просто думаю.

— Это опасное занятие.

— Мишель. – я посмотрела на неё с укоризной.

— Всё, молчу, молчу.

Я улыбнулась, а потом не смогла сдержать смех, когда Мишель начала наигранно надувать по-детски губы, хмурить брови и делать огромные, трагически печальные глаза — будто её только что лишили последней чашки кофе в мире.

— А знаешь, что, Грета Харт! Я приглашаю тебя отведать со мной самый вкусный в мире пирог в «Тётушкиных сладостях»! Говорят, тётя Сара печёт их с утра пораньше, пока город ещё спит. Ну что, пойдём? – Миша в нетерпении потёрла ладошки. Она словно ребёнок. Я улыбнулась ей.

- Конечно.

- Только чур, мне с вишней.

Мы рассмеялись и под руки направились к выходу.

Пока мы пили кофе, а Мишель ела пирог с вишней и миндалем, я погрузилась в свои мысли. Я чувствовала себя подавленной и разочарованной, и в этот момент мне показалось, что моя жизнь идет не так, как я хотела. Я задавалась вопросом, почему со мной постоянно что-то не так, и почему я не могу изменить свою судьбу.

Вроде бы, сейчас я должна пищать от восторга, но я не могу. Не смогу.

Я постоянно несу груз вины на себе. Пытаюсь быть удобной и послушной. В детстве мама говорила, что я даже не плакала почти. В школе училась хорошо, по деревьям не лазила и с родителями не спорила. Я носила то, что мне давали, и шла туда, куда мне говорили. Конечно, внутри я примеряла на себя маски, играла роли. Дома перед зеркалом репетировала какую-то речь, чтобы заявить о своих желаниях, но как только приходило время, мой голос пропадал.

Мои родители всегда мечтали, чтобы я выбрала путь, который принесёт мне успех и стабильность. В их понимании, это означало стать юристом и продолжить их семейное дело. Они верили, что юридическое образование откроет передо мной широкие возможности и обеспечит светлое будущее.

Но я видела другое. Всегда любила рисовать то, что вижу. Могла часами сидеть над эскизом старого здания. Долго не могла признаться, что не хочу следовать их пути. Боялась их разочаровать.

Я долго не решалась произнести то, что хотела. Но когда набралась смелости, всё поменялось. Мои слова оказались весомее, чем я думала, и я получила желаемое. Однако, достигнув цели, я потеряла самое дорогое в своей жизни. Это моя вина. Я не имею права быть здесь, желать этого.

- Эй, представляешь, я тебе такое важное забыла рассказать! - сказала Миша, уплетая пирог. - Папа договорился с Академией, и я последний год школы там буду учиться, а потом сразу продолжу дальше! Как тебе такая новость?

- Ты серьёзной? Это же круто, Мишель! Я бы не смогла без тебя!

Я крепко обняла подругу, чувствуя её аромат. Миша была рядом весь последний месяц, почти жила у меня, иногда уезжая домой. Я благодарна ей за поддержку, тепло и заботу. Её присутствие помогает мне справляться с трудностями и чувствовать себя спокойнее.

Миша была младше меня на год. Мы подружились, когда мне было восемь, а ей семь, после того как её родители переехали в наш город и открыли здесь фирму, в которой начали работать мои родители. Этьен и Камилла оказались замечательными людьми. Мы вместе встречали праздники, поддерживали друг друга в трудных ситуациях и просто проводили много времени вместе. Так началась наша крепкая дружба.

***

Время летело. Миша посещала спецкурс для того, чтобы окончить школу, я же ходила на занятия и пыталась снова начать жить. Каждый день был пыткой. Все вокруг смеялись, ходили куда-то, влюблялись. Я же не испытывала ничего, кроме ощешения безысходности.

Иногда я забывала о своей боли. Ненадолго — на несколько минут, иногда всего на пару секунд. Она никуда не исчезала, просто отступала, позволяя мне снова почувствовать себя обычной девятнадцатилетней девушкой.

Особенно здесь, в небольшом сквере неподалёку от академии. В его центре стоял старинный фонтан Блэквеллов — светлый камень, потемневший от времени, четыре чаши, соединённые тонкими струями воды, и две каменные фигуры лебедей в самом центре.

Когда-то на этом месте был небольшой пруд. Ещё задолго до того, как здесь появился особняк Блэквеллов. По местной легенде, в пруд однажды привезли двух лебедей, и молодая девушка из соседнего поместья часто приходила сюда, чтобы смотреть на них и кормить с рук.

Однажды здесь же она встретила молодого человека. Он начал приходить почти каждый день и оставлять для неё короткие стихи. Так началась их история. Говорили, что они прожили вместе всю жизнь, а двух лебедей так и считали символом их любви.

Позже, когда Блэквеллы построили особняк и обустроили вокруг него парк, старый пруд исчез. А на его месте появился фонтан — в память о той истории любви.

Мне нравилась эта легенда. Наверное, потому, что в ней было что-то простое: два человека встретились, полюбили друг друга и просто остались вместе.

Я сидела на краю фонтана, слушала тихий плеск воды и на несколько минут забывала, что моя собственная жизнь совсем недавно рассыпалась на части.

Я привыкала жить. Или выживать.

Глава 3. Грета

«Иногда боль не проходит. Она просто учит тебя жить по-другому — там, где раньше ты даже не представляла себя.»

Прошло полгода. Я привыкала к другой жизни. Жизни без них.

За эти шесть месяцев я научилась делать то, чего раньше никогда не умела.

Жить одна.

Самой просыпаться по утрам. Самой решать, что приготовить на ужин. Самой оплачивать счета. Самой возвращаться домой, где меня никто не ждал.

Научилась засыпать в тишине.

Научилась отвечать на вопрос «Как ты?» одним и тем же:

— Нормально. Это «нормально» было доведено до автоматизма, как чит-код в компьютерной игре.

Я научилась очень многому. Только одному так и не научилась.

Жить так, будто их больше нет.

Мишель была рядом с самого начала, она помогла мне обустроится в новом доме. Мебель, еда, даже моя одежда – это всё плоды её трудов. Первый месяц после того, страшного дня, я не жила, я вообще не существовала. До сих пор в голове тот страшный звонок...

— Мисс Харт? Вас беспокоит офицер Джонатан Рид из полицейского управления Беллмонта. Ваши родители, Дэниэл и Элиза Харт, попали в аварию в округе Уэстмор.

— Что?.. Что с ними?

В трубке трещало, и я не сразу разобрала его слова.

— Авария произошла сегодня около девяти вечера. Их автомобиль столкнулся с грузовиком.

— Они в больнице?

Голос прозвучал слишком быстро.

— Скажите мне, они в больнице?

На несколько секунд в трубке повисла тишина.

— Мисс Харт, мне необходимо, чтобы вы меня выслушали.

Я крепче сжала телефон.

— Я слушаю.

— Скорая помощь прибыла практически сразу. Но травмы оказались слишком тяжёлыми.

Я перестала дышать.

— Где они?

— Мисс Харт…

— Где мои родители?

Офицер замолчал.

А потом тихо сказал:

— Мне очень жаль. Ваши родители погибли.

Я смотрела перед собой и не понимала, что только что услышала.

Погибли.

Слово будто не имело ко мне никакого отношения.

— Нет.

— Мисс Харт…

— Нет. Вы ошиблись.

— Мне очень жаль.

— Мой папа хорошо водит машину.

Я сама не понимала, зачем это говорю.

— Они просто задержались. Они скоро будут дома.

На том конце снова стало тихо.

— Они должны вернуться домой, — прошептала я. — Они всегда возвращаются.

Я опустила взгляд на свою руку, всё ещё сжимавшую телефон.

— Папа всегда звонит, когда подъезжает к нашей улице. Мама говорит, что они уже рядом.

Голос сорвался.

— Они должны вернуться.

Офицер что-то сказал, но я уже не слышала.

Телефон выскользнул из моей руки и упал на пол.

Я не двинулась.

Просто стояла и смотрела на него.

И ждала.

Ждала, когда снова зазвонит телефон.

Когда папа скажет, что они подъезжают.

Когда мама привычно произнесёт:

«Грета, мы скоро будем дома».

Звонка не было.

Я очнулась на полу — будто вынырнула из густой, тяжёлой темноты, которая держала и не отпускала. В голове всё ещё звенело эхо тех слов: «погибли», «не ошиблись»… Каждое отдавалось тупой болью, как удар по стеклу, которое уже треснуло, но ещё не разбилось.

Телефон лежал рядом, экран погас. Стояла полная тишина. И вдруг — стук в дверь. Резкий, настойчивый, будто кто-то пытался пробиться сквозь эту тишину, ставшую слишком плотной. Я вздрогнула, приподнялась на локте, уставилась на дверь, будто видела её впервые. Секунду не могла понять, кто может быть там, зачем стучит.

А потом в груди шевельнулась нелепая, отчаянная надежда. Может, тот звонок по телефону был чьей-то дурацкой, злой шуткой? Может, это вообще не про них? А сейчас за дверью стоят они — мама с папой, уставшие, взъерошенные после долгой дороги, и мама тихо ругается, что опять забыла ключи, а папа говорит: «Ну вот, опять ты…» И я сейчас встану, открою, и всё вернётся на свои места. Просто ошибка. Просто дурной сон.

Я даже потянулась было к двери, пальцы дрожали, но в груди уже теплело от этой мысли — такой хрупкой, такой нужной.

Стуки не стихали — они били по тишине, как тревожный ритм, который нельзя было игнорировать. А голос за дверью всё звал, срываясь на крик, будто пытался пробиться сквозь вату, забившую мне уши:

— Грета, ты дома? Грета! Открой, милая, это я, Мишель! Пожалуйста, открой… Я вижу свет, ты там, я знаю! Просто скажи хоть слово, хоть постучи, чтобы я поняла, что с тобой всё в порядке!

А я стояла, прижавшись лбом к стене, и не могла понять, кто там. Имя «Мишель» долетало до меня, как сквозь толщу воды — знакомое, но будто не про меня. В голове всё ещё крутились те слова из телефона, и реальность рассыпалась на осколки: может, это снова какой-то чужой голос, какая-то новая плохая новость, которую я не выдержу? Или вообще не по-настоящему — может, я всё ещё стою у трубки, жду, когда помехи рассеются и папа скажет: «Всё нормально, мы уже подъезжаем»?