Его плен

Я вцепилась пальцами в дверную ручку, будто она была единственной вещью, которая не собиралась никуда исчезать.

— Грета… — голос за дверью вдруг стал тише, мягче, — Если ты не можешь открыть — просто постучи в ответ. Хоть раз. Хоть что-нибудь. Я тут. Я никуда не уйду.

— Я… — голос сорвался, и я сжала губы, чтобы удержать его. — Я сейчас. Сейчас открою.

Медленно открыв дверь, я впустила в дом не только Мишель, но и полное осознание того, что надежда всё же умерла…

Миша заглянула мне в глаза всего на несколько секунда, взяла моё лицо в свои ладони, и потом крепко обняла меня. и мы обе медленно опустились на пол, прямо возле двери.Я не выдержала и рыдания вырвались из моей души с новой силой. Она раскачивала меня как маленького ребёнка, нежно что-то нашёптывая. Сколько мы так просидели? Час? А может два? Или всего пять минут, я не знала.

— Как ты узнала? — спросила я, утерев нос рукавом джемпера. Голос дрожал, а пальцы всё ещё подрагивали.

— Папе позвонили… Я сразу к тебе поехала, — тихо ответила Миша, не переставая гладить меня по голове. — Не волнуйся, он обо всём позаботится: и с документами, и… — она на секунду запнулась, будто боялась произнести слово вслух, — и с похоронами.

Похоронами… Слово повисло в воздухе, будто сказанное на чужом языке — знакомое по звучанию, но совершенно лишённое смысла.

— Что мне делать, Мишель? Что? — прошептала я, поднимая на неё глаза, полные слёз.

- Тебе, пока, ничего не нужно делать. Папа всем займется, но тебе нужно будет приехать на …Опознание в морг.

Отец Мишель, Этьен Легран, занимался всеми формальностями, и это понемногу облегчало тяжесть: я могла просто стоять и не пытаться удержать всё сразу. Я долго не решалась, но они всё‑таки уговорили меня переехать в дом, который родители приобрели перед своей смертью. “Мишель рядом, и Академия недалеко — туда ведь уже документы поданы”, — повторяли они, будто старались не давить, а просто показать, что здесь будет чуть легче.

— Тебе нужно двигаться дальше, Грета.

Этьен произнёс это тихо, но с такой уверенностью, будто спорить было бессмысленно. Я сидела напротив него, обхватив кружку обеими руками — чай давно остыл, но я не замечала.

— Как? — я подняла на него глаза, и в этом «как» было столько всего, что словами не поместить, — Я не знаю, как это сделать, — сказала я вслух, и собственный голос показался мне чужим, тонким, как нить, готовая оборваться. — Я не знаю, как жить так, будто их больше нет.

Этьен не отвёл взгляда.

— Никто не просит тебя жить так, будто их нет. Их не забыть. Но они бы хотели, чтобы ты продолжала.

***

Наши дни.

За окном был февраль — холодный и свирепый. Я сидела на кухне с кружкой чая и смотрела на снег, который лепился к стеклу и тут же таял.

Я знала, что сегодня за день. Знала давно — с того самого момента, как Этьен объяснил мне все эти юридические тонкости. Полгода. Ровно полгода прошло, и сегодня — срок вступления в наследство. Сегодня нужно ехать в Беллмонт, в родительский дом, подписывать документы.

Зазвонил телефон. На экране — Мишель.

— Ну что, Харт, ты встала или ещё валяешься? — голос звучал бодро, как всегда.— Давай собирайся, я через пятнадцать минут у твоего дома. Кофе привезу, горячий, с собой. И не спорь.

— Я и не спорю, я уже встала.

— Вот это я люблю! — Мишель хмыкнула. — Одевайся теплее, там дубак жуткий. И… ну ты знаешь. Всё будет нормально. Я рядом, папа там уже всё подготовил, нам останется только подписать и уехать. Быстро и спокойно.

Беллмонт находился в часе езды от моего нового дома. Пока мы ехали, я смотрела в окно, как сменяются пейзажи.

Город будто не хотел расставаться с праздником. На фонарных столбах всё ещё горели гирлянды — яркие, весёлые, будто подмигивали сквозь снег. Витрины магазинов так и манили взглядом: в одной сверкали игрушки, в другой стояли игрушечные олени, а где-то прямо на окне мерцала большая звезда. Даже старые венки на дверях выглядели не уныло, а по-домашнему уютно — будто город решил: раз уж нарядились, пусть повисит ещё чуть-чуть, вдруг кому-то от этих огоньков станет теплее.

— Знаешь, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от окна, — тут всё такое… привычное. Как будто если присмотреться, можно увидеть, как мы с мамой в прошлом декабре выбирали ёлочные игрушки в том магазине. Или как папа ворчал, что гирлянды опять мигают не в такт.

Мишель покосилась на меня, потом тоже стала смотреть на мелькающие улицы.

— Да, — кивнула она. — Тут всё на своих местах. Не меняется. А помнишь тот, новый год, когда мы пошли к тёте Ойше, она нас усадила, накормила какими-то своими фирменными лепёшками — острыми, как пламя.

Я невольно фыркнула, и этот смешок сам собой вырвался, лёгкий, почти забытый.

— Ещё бы не помнить. Мы их ели и думали: «Ну, это традиция, надо уважать». А в полночь уже сидели в ванной и стонали по очереди.

— Ага! — Мишель аж плечами дёрнула от смеха. — А твоя мама потом звонила тёте Ойше и так вежливо, но очень твёрдо сказала: «Спасибо, конечно, но в следующий раз пусть будут просто мандарины».

Я чуть улыбнулась, но улыбка получилась грустной. Машина плавно свернула на знакомую улицу. Сердце привычно ёкнуло — но не от острой боли, а от узнавания. Всё было на своих местах, будто и не прошло этих шести месяцев.

— Приехали, — тихо сказала Мишель, когда машина остановилась у родительского дома. — Если хочешь, я могу сначала зайти с тобой. Или могу подождать здесь.

Я посидела секунду, слушая, как затихает мотор, и вдыхая этот городской воздух — с запахом снега, печного дыма и чуть-чуть — старых гирлянд. Потом потянулась к ручке двери и тихо, но твёрдо сказала:

— Я сама.

Подойдя к дому, я остановилась.

Всё было так же, как полгода назад. После смерти родителей здесь никто не жил. Только Этьен иногда приезжал проверить дом. Он говорил, что мои родители были его близкими друзьями и теперь он просто обязан позаботиться обо мне.

Я достала ключи и медленно открыла дверь.

На пороге остановилась.

Именно здесь я плакала на руках у Мишель в тот день, когда узнала, что родителей больше нет.

— Мам… — тихо произнесла я.

В ответ — тишина.

Я прошла на кухню. На столе всё ещё стояла мамина любимая чашка — голубая, с маленькими жёлтыми цветами. Она каждое утро пила из неё кофе с корицей и лимоном. Папа каждый раз морщился и говорил, что лучше обычного сладкого чая ничего не существует.

Я улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Потом поднялась наверх.

У двери родительской спальни остановилась. Я не заходила сюда с того самого дня.

Пальцы легли на ручку.

Я глубоко вдохнула и открыла дверь.

В комнате всё осталось нетронутым. Заправленная кровать, мамина книга на тумбочке, папины гантели под столом. Я провела взглядом по знакомым вещам и вдруг поймала себя на мысли, что почти слышу их голоса.

Открыла шкаф.

Оттуда пахнуло мамиными духами.

Я замерла.

На плечиках висело её персиковое платье — то самое, которое она надела перед их последней поездкой.

Я осторожно взяла его за рукав и прижалась щекой к мягкой ткани.

Закрыла глаза.

На мгновение мне показалось, что мама совсем рядом.

Я вдохнула глубже.

И расплакалась.

— Грета?

Я вздрогнула. На пороге стояли Этьен и Мишель. Видимо, я слишком долго была в доме, а Этьен уже приехал, чтобы помочь с оформлением.

— П‑простите… Я… — голос дрожал, и слова никак не хотели складываться во что‑то связное.

— Не надо извиняться, дорогая, всё впорядке, — Этьен заботливо улыбнулся. — Нам пора: сейчас приедет юрист, и тебе нужно поставить пару подписей. Не волнуйся, я буду рядом.

Я кивнула, ещё раз оглядела комнату, аккуратно прикрыла дверь и вышла.

Мишель быстро сварила нам кофе. Мы сидели в тишине, пока не прозвенел звонок в дверь. Затем уладили все формальности, немного поговорили и даже посмеялись, вспомнив что‑то из прошлого.

Мы с Мишель приехали домой ближе к вечеру. По дороге взяли кофе и по крендельку. И от этой самой обычной мелочи на душе вдруг стало чуть полегче — будто день немножко выдохнул.

Этьен сразу уехал по делам — у него бизнес, всё на нём держится. Только перед тем как сесть в машину, глянул на меня, чуть кивнул — и поехал.

— Так, я сегодня вся твоя, — гордо объявила Мишель. — Предлагаю заказать пиццу и позвать девочек. Что скажешь?

Я лениво кивнула.

Раньше я бы отмахнулась. Сегодня почему-то не стала. С Мишель можно было быть тяжёлой, молчаливой, уставшей. Рядом с ней мне не нужно было делать вид, что со мной всё в порядке.

Девочки приехали быстро.

Я очень любила своих подруг. Они были совершенно разными, и, наверное, именно поэтому мы так хорошо ладили.

Брук — рыжеволосая, спокойная и уверенная в себе. В ней было что-то почти аристократичное. Она никогда не суетилась и всегда выглядела так, будто знает, чего хочет.

Селена — брюнетка в очках, умная, наблюдательная и немного язвительная. Она замечала всё и всех. Именно Селена чаще остальных вытаскивала нас из неприятностей, поэтому мы давно прозвали её нашей «мамочкой».

А Хлоя была ходячей искрой. Блондинка, громкая, смешливая и готовая сорваться куда угодно хоть посреди ночи.

— Грета, мать его, Харт, — Брук обошла меня кругом и хлопнула по попе. — Ты даже в слезах и соплях дико сексуальна.

Я подпрыгнула от неожиданности.

— Брук!

— Что? Я просто констатирую факт.

Через десять минут моя гостиная уже напоминала маленькую вечеринку. На столе стояли коробки с пиццей, стаканы и бутылка, которую Хлоя достала из коричневого пакета с видом человека, только что совершившего ограбление века.

— Сегодня мы оставляем грусть за дверью, — заявила она. — И открываем новую главу твоей жизни, Грета.

— Ты сейчас опять что-нибудь придумаешь? — Селена подозрительно прищурилась.

— Разумеется.

Мы выпили за новую главу. Я сделала глоток и поморщилась. Алкоголь обжёг горло, но впервые за долгое время мне было просто… нормально.

Я слушала, как девочки смеются, и постепенно сама начала улыбаться.

А потом Хлоя вскочила.

— У меня идея!

— О нет, — простонала Селена. — Только не идеи Хлои.

— Сегодня мы спасали кота с дерева, — напомнила Брук.

— Которого в итоге сняли пожарные, пока вы обе сидели на ветке.

— Зато пожарные были секси, — невозмутимо ответила Брук. — С одним я потом даже на свидание сходила.

— Засосаться в кустах — это не свидание!

— Ты задница, Селена!

Подушка полетела прямо в лицо Селене.

Я рассмеялась.

По-настоящему.

Хлоя дождалась, пока все успокоятся, и торжественно произнесла:

— Сегодня мы идём в «Moonshine».

— Нет, — тут же сказала я.

— Да, — одновременно ответили все.

— Девочки…

— Грета Харт, хватит быть ходячей тенью, — Мишель обняла меня за плечи. — Тебе не обязательно забывать о том, что произошло. Просто иногда можно ненадолго перестать об этом думать.

Я посмотрела на неё.

— У меня вообще есть выбор?

— Нет!

Все четверо набросились на меня с объятиями.

И почему-то именно в этот момент я поняла, что хочу попробовать.

***

— Так, открывай шкаф, — приказала Брук.

Через пару минут стало ясно: мой гардероб не выдерживал требований предстоящего вечера.

— Это платье? — Хлоя подняла хлопковое платье.

— Да. Оно удобное.

— Страшное, зайка.

Брук уже набирала кого-то по телефону.

— У тебя какой размер?

— Эс.

— Отлично.

Оказалось, у мамы Брук был магазин женской одежды, а новые коллекции иногда привозили прямо домой на примерку. Через час в моей комнате уже лежали коробки с платьями.

Мы переоделись и принялись за макияж.

Я никогда особо не умела краситься, поэтому Мишель взяла всё в свои руки.

— Ты очень красивая, Грет, — тихо сказала она, прокрашивая мне ресницы. — Просто иногда сама этого не замечаешь.

— Спасибо.

Она улыбнулась.

— Сегодня заметишь.

Когда я наконец посмотрела в зеркало, мне понадобилось несколько секунд, чтобы узнать себя.

Платье было глубокого чёрного цвета, сдержанное спереди — почти закрытое, с чистыми линиями и мягко облегающей тканью. Но стоило мне повернуться, и всё менялось. Открытая спина уходила почти до талии, а высокий разрез сбоку открывал ногу при каждом шаге.

Оно не выглядело вульгарным.

Оно просто было слишком смелым для меня.

Я провела ладонью по ткани.

— Я точно в этом пойду?

— Именно в этом, — хором ответили девочки.

Я посмотрела на себя ещё раз.

И впервые за долгое время мне понравилось то, что я увидела.

***

У двери мы снова собрались в одну компанию.

Брук выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала — алое платье подчёркивало её рыжие волосы.

Хлоя в нежно-розовом казалась фарфоровой куклой — светлая, улыбчивая и совершенно беззаботная.

Селена выбрала глубокий синий цвет. Одно плечо было открыто, а очки придавали её образу ту самую строгость, за которой всегда пряталась её дерзость.

Мишель была в чёрном платье, усыпанном мелкими блёстками. Её тёмные волосы мягкими локонами спадали на спину.

Я посмотрела на них и подумала, какие же они невероятные.

— Миш, такси вызвала?

— Уже едет.

— Напоминаю, что на улице февраль, — заметила я. — А мы все в платьях.

— Зато красивые, — отрезала Брук.

В машине мы смеялись всю дорогу. Брук включила свой плейлист, и через несколько минут мы уже дружно горланили песни, совершенно не заботясь о водителе.

«Moonshine» находился недалеко от центра.

После фейсконтроля мы вошли внутрь — и я будто переступила в другой мир.

Свет скользил по танцполу, то ярко вспыхивая, то снова растворяясь в полумраке. Я на секунду остановилась у входа, пытаясь привыкнуть к тому, что происходило вокруг.

Музыка казалась слишком громкой, люди — слишком раскованными, а всё вокруг каким-то непривычно ярким. Я невольно крепче сжала пальцы на сумочке и огляделась по сторонам.

Я никогда раньше не была в клубе и совершенно не представляла, как здесь себя вести. Поэтому просто старалась держаться рядом с девочками и делать вид, что чувствую себя уверенно.

Мы заняли столик недалеко от танцпола. К моему удивлению, людей в клубе оказалось не так много, как я себе представляла. Почему-то раньше мне казалось, что в таких местах всегда битком и невозможно даже нормально пройти между столиками. Но здесь было достаточно свободного пространства, и мы довольно быстро нашли место.

Я села и огляделась по сторонам. Чуть дальше я заметила площадку с пилоном.

Я наклонилась к Мишель и тихо прошептала:

— Тут ещё и стриптиз бывает?

Мишель тихо рассмеялась.

— Нет. Сегодня здесь ничего такого нет. Хлоя смотрела расписание — пилон сегодня просто пустует.

Я пожала плечами и снова начала разглядывать зал, стараясь привыкнуть к новой для себя обстановке.

Официант подошёл довольно быстро.

— Добрый вечер. Добро пожаловать в Moonshine. Вы уже готовы сделать заказ?

Хлоя и Брук сразу взяли разговор на себя. Они уже заранее договорились, кто что будет пить, поэтому мне оставалось только сидеть рядом и ждать.

Я особо не вслушивалась в их разговор. Главное, чтобы они не заказали какое-нибудь жёсткое пойло.

Официант записал заказ, кивнул и отошёл.

Брук тут же повернулась к нам с довольной улыбкой.

— Ну что, ladies? Сегодня мы официально открываем новую главу нашей жизни. Пусть с этого дня у нас всё будет по-новому.

Хлоя повернулась ко мне.

— Грет, ну как тебе?

Я пожала плечами и неуверенно проговорила:

— Ну… вроде бы неплохо. Только шумновато.

Мишель улыбнулась.

— Ничего. Ты потом привыкнешь, и тебе даже понравится.

— Сомневаюсь, — честно ответила я. — Я никогда не была в таких местах. Ты же знаешь, я такое не люблю.

Селена повернулась к девочкам.

— Ну что ж, я надеюсь, сегодня мы будем без назойливого мужского внимания, да, девочки?

Она посмотрела на Хлою и Брук.

Они одновременно сделали вид, будто совершенно не понимают, почему Селена смотрит именно на них.

— Что? — почти одновременно спросили они.

Селена только хмыкнула.

— М-м, я вас знаю. Стоит только отвернуться, а вы уже виснете на чьей-нибудь шее.

Хлоя и Брук синхронно надули губки, изображая обиженных детей.

Мы с Мишель рассмеялись, а через пару секунд не выдержали и сами виновницы, тоже прыснув со смеху.

Я улыбнулась вместе со всеми.

И пусть вся эта атмосфера всё ещё казалась мне чужой, незнакомой и совсем не моей, где-то внутри я начинала чувствовать, что мне это нравится.

Мне хотелось наконец вздохнуть полной грудью и попробовать начать жить по-другому.

Я ещё не знала, что этот вечер действительно откроет новую главу моей жизни.

Только она окажется совсем не такой радужной, какой я её себе представляла.