Пепел доверия-4
– Есть буду прямо здесь. А ты не жди, пока я закончу, и спрашивай сразу. И лучше не виски, а водку. Если есть. И нам бы еще хотя бы пару пачек сигарет в дорогу. Любых. Главное, чтобы покрепче. Найдется?
– Найдем, – кивнул я и тоже посмотрел на мертвые тела. – Обязательно найдем…
– А еще…
– Да?
– Я скажу это только раз и повторять не буду, так что ты запоминай, хорошо?
Невольно напрягшись, я кивнул, а Иван медленно и четко произнес:
– В эти времена надо хвататься за любой заработок, что есть, Тихон. Вечность на своих запасах не просидите. Откажетесь от моего предложения – не беда. Другие согласятся. А вот вам потом упущенный шанс уже не вернуть. А продолжите весело играть в одинокие укрепленные домики, где каждый себе господин и плевать хотел на трудности другого – тогда каждого из вас убьют и ограбят, а соседи будут на это смотреть и ждать своей очереди на смерть. Если организуетесь, наладите оборону и покажете всем наличие зубов – выживете. Запомнил?
– Запомнил, – ответил я, и на самом деле каждое его слово отпечаталось у меня в мозгу.
«Вечность на своих запасах не просидите…» – хорошо сказано… А если к нам продолжат прибывать хоть изредка такие толпы, то без заварки и макарон я останусь гораздо быстрее, чем закончится даже одна вечность…
И про смерть от рук банд я тоже думал – после просмотра тех леденящих видео только об этом и будешь думать, трясясь ночью в постели…
– Скажи, Иван… а вот тебе лично это зачем? Опасности дороги, перевозка людей…
– Зачем это мне? Ну… мне тоже надо кормить и защищать семью, а их у меня семь человек и в монстров пока никто не превратился. А еще я человек чуток верующий в бога, чуток идейный и совсем чуток патриотичный. Я ответил на твой вопрос?
– Полностью.
– Тогда тащи уже свои макароны с тушенкой и водку…
**
Конвою все же пришлось задержаться чуть дольше, и ушел он в четвертом часу утра. Мертвое время для меня, для помогающих и для уезжающих. Насколько я понял, за это время успели поспать только водители автобусов, чье рабочее место было одинаково защищено листами металла и сеткой как со стороны улицы, так и со стороны салона.
Один из автобусов все также чуть рыскал, словно изредка теряя управление, но двигался ровнее. Головная машина просигналила на прощание, и конвой покинул поселок. Я стоял у шлагбаума в полном одиночестве – оружие за спиной, пистолет на поясе – и махал рукой уезжающим. Возможно, на меня и не смотрел никто, но я все же проводил их, как положено, а потом вернулся в хоздвор, где несколько человек из наших поселковых, уже подыхая от недосыпа, старательно избавлялись от того, что в фильмах о постапе вообще не показывали.
Мусор и говно.
Много и того и другого, но говна гораздо больше…
Все сто с лишним человек воспользовались как здешними удобствами в виде неглубокого садового туалета, так и просто сходили за ангар, где первое время было почище. Сейчас вся эта местность была «заминирована», а туалет заполнился до краев, и заходить в него без содрогания стало просто нельзя. Различный мусор и брошенная одежда лежали кучами, что-то носилось туда-сюда утренним ветерком, включая испачканные говном бумажки, что прямо с какой-то злой радостью так и норовили подлететь и влипнуть в лицо.
Да… в фильмах этого не показывали… в книгах о таком не писали… а я даже не задумывался никогда над тем, сколько всего выбрасывает и выдавливает из себя взрослый человек…
Можно было, конечно, все это вот так и бросить, я бы, наверное, так и поступил, но Эдди, наш главный гуру постапокалипсиса, загнал свою машину в хоздвор, приковался к ней, вооружился лопатой и, шатаясь от недосыпа небритой былинкой, замотав нижнюю часть лица тряпкой и нацепив на переносицу зеленые очки, «чтобы говно казалось травяными сгустками», принялся все это собирать и прямо вот так на лопате относить в какую-то яму у ангара.
Денис и Виктор – тоже с поводками на поясах и угрожая только самим себе – отошли чуть в лесополосу и неумело копали братскую могилу на восемь человек. Как раз с этим я и собирался им помочь, благо лопат хватало, а на собственную безопасности мне уже было как-то плевать, потому что я почти ни о чем не мог думать от усталости и пережитого. К тому же нам требовалось поговорить всем четверым, вернее, даже пятерым – должен был еще подъехать сейчас Игнат, развозящий пока всех по своим домам. Он очень неплохо помог нам этой ночью. Да в целом много кто помог – кроме тех, кто жил в так называемой Зоне А. Из них на зов о помощи не откликнулся вообще никто. Отсиделись в безопасности… ну и не нам их судить.
Закрепив короткий трос за свой внедорожник, стоявший тут уже у забора, отделяющего хоздвор от лесополосы, я разжевал таблетку ибупрофена, запил какой-то теплой кислятиной из банки в двери, да воткнул лезвие лопаты в землю. Быстрее закончим – быстрее пойдем спать. В нескольких шагах от нас лежали мертвые люди, прикрытые рваными окровавленными тряпками. И нам надо их закопать.
Мертвецов прибавилось. Кроме тех, кто уже был мертв или умирал по прибытии, трупов стало на два больше, после того как в тварь превратился прикованный к трактору охранник. Это случилось на моих глазах. Он мерно похаживал туда-сюда, оружие в руках, взгляд привычно скользит по лежащим людям, и… Мы с Иваном одновременно увидели, как охранник резко остановился, опустил руки и замер, глядя куда-то в забор. Бросив вилку, но продолжая спокойно жевать оставшиеся во рту макароны – не знаю, почему я это заметил – Иван сделал несколько шагов и громко окрикнул застывшего мужчину по имени:
– Кирилл!
Тот не двигался.
– Кирилл!
Охранник тряхнул головой, повернулся, показывая знакомую леденящую усмешку, и резко прыгнул. Натянувшийся трос отбросил его назад, но он тут же подскочил и… налетел телом на несколько прицельных выстрелов с крыши ближайшего автобуса. Пули сбили его с ног, он заворочался, пытаясь встать, но последняя пуля пробила голову, он раскинул руки и затих навсегда.
И тут поднялась одна из пассажирок, лежавшая среди прочих. Ей велели лечь, она не отреагировала, а когда крик повторился, она уже была в прыжке и все же дотянулась до лежащей рядом. За считанные секунды, принимая пули в спину, она успела сломать жертве руку, выбить ей плечо и порвать лицо. Потом ее наконец пристрелили.
Охранники некоторое время стояли на автобусах и рядом с машинами, грозно водя стволами вокруг, а когда через минуту ничего нового нехорошего не случилось, Иван потребовал от каждого из охранников назвать свое имя и перечислить цвета гребаной радуги – так и сказал. Назвать цвета гребаной радуги! И каждый представился, назвал сколько смог цветов – тоже ведь не сразу вспомнишь. Дело неожиданно дошло и до меня, я постарался, как мог, озвучив аж пять цветов, и этого хватило… Потом что-то бубнили пассажиры, называли имена, одновременно хлопали в ладоши столько раз, сколько было сказано.
Позже уже Александр подтвердил, что очень часто после пробуждения одного тут же пробуждается следующий монстр. И чем теснее пространство, чем больше в нем народу – тем выше шансы, что это произойдет. Поэтому на перегонах они всегда максимально проветривают салоны автобусов – и плевать на сквозняки и жалобы…
Следующее не самое громкое событие – пассажиров в конвое хоть и убавилось, но затем прибавилось на двоих условно наших из поселка. Я их лично не знал, прибыли они совсем недавно и вообще в поселковой жизни не участвовали, просто мышками молча сидели дома и в чате. А тут вдруг приехал мужчина на дорогой иномарке густого вишневого цвета, выяснил, кто главный, отвел Ивана в сторону, они переговорили, старший по конвою кивнул, и… Теперь у нас больше на одну брошенную машину и на один опустевший дом, а людей на двоих меньше – супружеская пара отправилась в крепость «Коламбус», заняв пару отмытых от крови и грязи посадочных мест. Чем они заплатили за поездку – не знаю. Но из багажника была выгружена и отдана охранникам вместительная сумка – и вряд ли там лежали плотно уложенные пухлые пачки красных или зеленых купюр.
Такие вот дела… такая вот ночь… что, возможно, добавила мне седых волосы и морщин, просто я пока еще об этом не знаю…
Сейчас бы в постель хотя бы на несколько жалких часов – большего и не прошу – но сначала нам надо с мужиками обсудить то, что предложил Иван, и на что я, возможно, слишком поторопившись, а может, и просто чего-то испугавшись, дал предварительно утвердительный ответ.
Ох уж это выражение, сгубившее немало судеб и карьер в той, мирной, жизни: предварительно утвердительный ответ. Эта обманка, когда ты вроде бы и говоришь да, но без взятия на себя железных обязательств и оставляя лазейку на тот случай, если вдруг передумаешь. Ведь я же ничего железно не обещал…
Хотя в случае отказа, по словам того же Ивана с позывным Смерч, в проигрыше окажемся только мы – и он даже любезно пояснил, почему именно. И вот почему мы будем обсуждать и решать все прямо сейчас – и прямо у еще неглубокой могилы рядом с непогребенными трупами. А вон как раз подъезжает машина Игната, обещавшего привезти какой-то волшебно бодрящий чай на особых травах…
Дождавшись, когда все будут в сборе, когда остальные закурят и сделают по глотку сладкого чая, я отрезал от земной плоти пласт сырой глины, отбросил его в сторону и спросил куда-то в пространство между серыми от усталости кладбищенскими коллегами:
– Ну так что, мужики? Да или нет? А?
Глава 2
На мой непростой вопрос ответили все четверо, но ответили очень по-разному.
– Надо браться!
От Эдди я другого ответа и не ожидал. Прямо был уверен в его положительной реакции и не ошибся.
– А нам это точно надо? – спросил Виктор, не слишком уверенный в своих силах семьянин и чересчур порядочный и стеснительный для этих времен.
Хотя по характеру я был точно таким же совсем недавно – словно в мутное зеркало прошлого глядел.
– А мы это дело потянем? – Дениса волновала только практическая сторона дела, а судя по задумчивому лицу и взглядам, бросаемым на мою машину, где лежала плата за постой, он уже прикидывал возможные выгоды.
– Надо! – Игнат ответил коротко, решительно и категорично.
– Я прямо чувствую аромат прибыли! – добавил Эдди, подхватывая совкой лопатой кучу говна, стыдливо припорошенную сухой листвой. – Пахнет патронами, мужики! И бензином!
Тут он не ошибся и даже недоговаривал: в просторном багажнике моего внедорожника стояла сумка с тремястами патронами к автомату АК-105, и там же лежал сам автомат с тремя магазинами. Отдельно я положил нерабочий пистолет-пулемет Витязь и два заполненных патронами магазина к нему. Там же стояли три залитые до горлышек двадцатилитровые канистры – две с бензином и одна с соляркой. Ворохом валялся грязный зелено-черный камуфляж – не знаю, как называлась официально эта расцветка. Камуфляж был местами прострелен и в крови, но Эдди это никак не смутило, и он обещал все зашить и отстирать лично. Еще нам заплатили пятью боевыми ножами, но я лично в них ценности не увидел никакой – взял лишь потому, что давали.
Лично мне Иван распорядился выдать тридцать патронов к пистолету ТТ, когда я заставил себя спросить, но посоветовал оружие менять как можно быстрее на что-то помощнее и посовременнее. Помимо меня без выгоды не остался Эдди, сумевший провернуть сделку по обмену своих армейских рационов на что-то другое – я не смотрел и не спрашивал. Но немного завидовал его предприимчивости.
– Аромат говна мы чувствуем, – возразил Виктор. – Нет, ну давайте обсудим… вы ведь понимаете, что нам предложили с нуля создать настоящее предприятие? И немаленькое! Мы должны прямо в поле построить защищенное место, способное хоть с каким-то минимальным комфортом принимать до двухсот человек за раз! Людей, которых надо будет размещать, кормить, мыть, лечить, хоронить… ну, последнее – в крайнем случае. Добавьте к этому ремонт техники… и это сегодня мы отдали сколько-то электродов, дали попользоваться сварочным генератором, привезли бесплатно доставшиеся нам металлический профиль и сетку-рабицу. Взамен… ну… взамен получили бензин и патроны. И… и золото, блин…
Да… золото. Этот последний пункт меня чуток выморозил. Иван просто взял и поставил на стол маленький кухонный контейнер, примерно наполовину заполненный золотыми ювелирными украшениями. Браслеты, цепочки, серьги, что-то там еще. Он сказал: «Здесь около двухсот граммов украшений. И это последняя на текущий момент твердая валюта нашего мира. Серебро почти обесценилось, патроны и бензин проходят по другой статье – это скорее самый дефицитный в наше время товар, туда же можно записать лекарства. Кстати о лекарствах – вот вам двадцать пачек аспирина, десять пачек парацетамола, пять пачек фуразалидона и одна пачка амоксиклава».
Такие вот дела…
Ну, лекарства – это понятно. Я сгреб их в сумку с глубокой благодарностью. У меня самого простых лекарств вроде аспирина, ибупрофена и фуразалидона в избытке пока что, но что там у остальных – не знаю, плюс они семейные. Я не знал, что такое амоксиклав, но Виктор пояснил, что это антибиотик широкого спектра действия и это суперценная штука, которую надо беречь и использовать лишь в крайнем случае. Я отдал лекарство ему. Дети есть дети. А я один.
Но золото… все эти украшения вряд ли взяты из ювелирного магазина. Минимум некая их часть точно была снята с трупов… мародерство – оно такое.
– Тихон! Ты тут?! Или в тварь уже превращаешься?
– Да тут я, – опомнился я. – Сорри, джентльмены. Задумался про золото кровавое… на хрен оно нам?
– Поменяем у кого-нибудь на что-нибудь! – уверенно заявил Эдди.
– Поменяем, – поддержал его Денис. – А пока что поделим поровну между всеми. Нам много кто помогал – и каждому надо что-то занести. Но блин… патроны как делить? И автомат всего один… Еще лекарства разделим и каждому выдадим – как раз примерно по пачке в руки. Аспирин в наше время тоже ценность немаленькая… Но я не это спрашивал… Тихон, ты сам-то что скажешь?
– Я?
– Да ты, ты! Вот ты задолбал уже! Да, я спрашиваю твое мнение, и я уважаю твое мнение, чувак. Поэтому скажи, что ты сам думаешь об этой затее – браться или нет?
Вздохнув, я помассировал ноющий затылок и решительно кивнул:
– Надо браться. И не просто браться всем условным поселком – там хрен что получится, многие вон даже из домов не вышли людям помочь. Нет. Браться надо конкретно нам пятерым, тем, кто прямо сейчас копает братскую могилу. И если уж возьмемся за это дело… то не прекращать, пока не получится. Хотя я не ради выгоды хочу в эту затею влезть… я вам сейчас перескажу все то, что мне поведал Иван с позывным Смерч… и вас тоже проймет до самого нутра. Пока рассказываю, как раз успеем закопать тех, кому не повезло, потом еще раз обсудим и проголосуем, чтобы уж наверняка, еще можете с семьями посоветоваться, это ведь я один за себя в ответе и больше ни за кого, ну а потом надо поспать несколько часов и ехать на встречу с важными людьми из Зоны А…
– Да блядь… еще и эти! – Денис обреченно застонал. – И их гребаная презентация! Шкуры херовы! Твари блядские!
– Давайте по порядку, – попросил Эдди и присел на кучу свежевырытой земли, достав сигареты. – Рассказывай, Тихон… чувствую, новости с полей самые неприятные…
– Тут ты не ошибся, – кивнул я. – Тут ты прямо не ошибся…
Иван рассказал многое. И что меня напугало и впечатлило особо сильно – он рассказывал просто, даже обыденно и при этом вообще не пытался дать какую-то свою личную оценку происходящему.
Обычно, когда человек тебе что-то рассказывает, то сходу становится понятно его личное отношение к случившемуся. Ограбили кого-нибудь, и рассказчик, повествуя об этом, добавит что-то вроде «вот ур-р-роды, чтоб они сдохли!», и ты понимаешь, что он грабителей категорически осуждает и желает им самого нехорошего финала.
Иван же просто сухо перечислял известную ему информацию, держа неподвижно голову, смотря перед собой и двигая только рукой, быстро и как-то механически перемещающейся между тарелкой и ртом. Никаких закатываний глаз, никакой театральщины и никаких попыток напугать – хотя как раз от этой бесстрастности и становилось особенно страшно.
Первое, что он озвучил сразу: в помощь государства никто из сто́ящих людей не верит абсолютно, равно как и в то, что государство еще существует. Прежней России больше нет. Вообще больше никаких стран нет, но нас это не касается – мы ведь не там, а здесь. И никогда уже не будет прежних стран – даже если удастся преодолеть эпидемию и ее последствия и что-то возродить, то это будет совсем иная страна и вряд ли она будет находиться в прежних границах. И если что-то и начнет подниматься из руин, то случится это не в ближайшие лет двадцать точно. Рубикон пройден, разруха будет нарастать еще долго, прежний мир, возможно, вообще не вернется при нашей жизни. Огромное количество мирового населения превратилось в монстров, никак не меньшее число погибло от их рук, и обычные люди продолжают погибать сотнями буквально каждую минуту.
Кто такие эти сто́ящие люди, не верящие больше в силу государства и вообще в его существование?
Он ответил.
Это те, кто хоть что-то действительно решает сейчас и решает не совсем уж в локальных мелких масштабах, а хотя бы в масштабах города или некоего достаточно солидного куска территории. И держит это все под жестким контролем. Те, у кого под началом есть обученные люди, имеется вооружение, солидный запас боеприпасов и топлива. Большинство их них – руководители или военные с опытом, просто решительные и жесткие люди, сходу просекшие текущие реалии и не ставшие ничего ждать, сразу начав действовать, причем не всегда законно, а прямо говоря – наплевав на любые умирающие законы и правила. Есть смысл захватить и взять под свой контроль электростанцию – значит вперед на штурм. Минимум две атомные электростанции сейчас под частным контролем, как бы выразились раньше. А говоря прямо – они захвачены военизированными формированиями. При этом станции продолжают работать и посылать электричество по проводам, а вокруг них растут защищенные поселения. На станциях продолжают работать специалисты.
Он назвал и крепость «Коламбус», упомянув их лидера, как человека сто́ящего и умеющего сплотить вокруг себя правильных людей. Еще что-то начал говорить про то, скольких несогласных тем пришлось положить ради этой цели и сколько еще людей легло от когтей тварей, когда они вычищали гигантское здание ТРЦ, но его прервали вопросом, а вернувшись к еде и разговору, он продолжил говорить уже о другом.
Второе: жить на накопленных ранее запасах можно довольно долго, но рано или поздно они кончатся. Или будут испорчены: пожар, крысы, наводнения, мародеры – перечислять можно долго. Да, есть неплохой шанс выжить на уже имеющемся, но только при одном условии: скрыться в какой-нибудь очень хорошо замаскированной глубокой норе и следующие годы вообще не соваться наружу.
Вообще ни разу.
Почему?
Потому что тебя засекут, найдут и убьют, а потом ограбят. Любой выходящий наружу оставляет след, и его всегда кто-то замечает – даже если самому кажется, что это не так. Да, может, одна вылазка проканает, вторая и даже третья останутся незамеченными, но в четвертую ходку его заметят, проследуют за ним до убежища, дождутся, когда он сам откроет дверь и обезвредит ловушки, а потом прикончат выстрелом в спину с безопасной дистанции. Так будет. Без вариантов. Так всегда бывает – в любой заварухе, дело не в конце света. И всегда есть люди, что это понимают и убивают без колебания.
Если же ты постоянно куда-то мотаешься, да еще и на шумной машине, а может, и стреляешь, то тебя давно засекли те, что живут кровавым делом. Ты уже у них в списке. И если они еще не наведались в гости, то причины тому могут быть разные и все они временные: пока не провели разведку и боятся нарваться, пока не было у них времени проследовать за тобой до места обитания или же, что вполне вероятно, они назначили тебе роль откармливающегося кабанчика – пусть, мол, вес нагуляет, а потом мы и хлопнем его.
Как это «кабанчика»?
Это я спросил Ивана, а он посмотрел на меня задумчиво, качнул головой и пояснил.
А вот так. Взять, к примеру ваш поселок. Чисто теоретически. Вот он весь – стадо молодых пока поросяток в их глазах.
Скажем, нехорошие людишки обитают где-нибудь неподалеку, может, в леске в паре километров от тебя, а ты и не в курсе. Но расстояние не так важно – есть машины, есть квадроциклы, есть ноги, в конце концов, и знание территории. У них все есть. Найдется у них и пара дронов, и разведчик где-нибудь у дороги на дереве сидит и машины считает. Поселок ваш давно засекли, с дрона рассмотрели, выяснили, где и кто живет, они, может, даже в курсе, кто тут духом потверже, а кто послабже, кто, как муравей, все в дом тащит, а кто, как стрекоза, прожирает имеющееся. Знают они, есть ли понимание между жителями и договоренности об общей защите. Они точно знают, есть ли укрепления, но главное, что их интересует – стоит ли овчинка выделки. Нет смысла рисковать собственными шкурами, а потом поиметь всего полкузова просроченной тушенки. Им нужна добыча побольше. И поценнее. Лет через пять тушняк может и вырасти в цене раз в десять, но пока продукты длительного хранения еще не набрали ценности. Еще им очень желательно, чтобы и бабы к добыче симпатичные прилагались. Они терпеливые, они ждут и грабят в это время других. Может, одиночек убивают, машины в лес угоняют, следов не оставляют. И смотрят, как вы тут жирок нагуливаете. И однажды ночью они нагрянут. Взять постараются без шума хотя бы несколько домов – действовать будут ножами и топорами. Потом уже стрелять начнут – если кто из жертв заорет и шум поднимет.
И еще, Тихон. Не надо сейчас представлять себе кого-то вроде разбойников лютых, потерявших людской облик давно и бесповоротно. Это не так. Они обычные люди. У них, быть может, даже свой точно такой же поселок. У них семьи. Дети. Они строят оборону, и они не враждуют с ближайшими соседями, а сотрудничают и даже дружат. Но при этом им нужны ресурсы. В это черное время всем и всегда нужны ресурсы. И вот однажды эти обычные семьянины сядут на несколько машин, приедут глухой ночью, убьют вас всех, заберут ваши запасы и вернутся домой. Потом они больше никогда не будут вспоминать о содеянном, а если однажды вдруг кто вспомнит, то глянет на своего копошащегося в соседней комнате маленького сына и поймет, ради кого он совершил такое черное дело… Да, Тихон. В эти времена бояться надо вообще всех. И единственный способ, прямо вот единственный способ себя защитить – это сделать так, чтобы они боялись вас до усрачки. Вот чтобы только подумали о том, не напасть ли – и сразу обделались бы жидко в штаны и снова забыли лет на десять о таких мыслях. В любом другом случае вам не выжить. Никакие договоренности и раньше никогда не работали вечно, а сейчас… сейчас тем более…
Третье: очень скоро мировая сеть схлопнется. Да, не везде и, может, не сразу, но это случится. То же самое произойдет с сотовой связью. По условиям связи мир стремительно возвращается где-то к середине двадцатого века. Хотя все даже хуже – огромный километраж проводной сети много где демонтирован и уж точно не чинился за ненадобностью. Проводные телефоны считались умершими. Радиосвязь, локальные точки, раздающие что-то вроде интернета хотя бы на несколько километров, протянутые провода между поселениями – вот к чему мы идем, но это все еще надо сделать. Еще один и самый, наверное, рабочий вариант передачи информации – конвоями, теми, кто куда-то перемещается и вместе с людьми и грузом перевозит новости. Скоро о том, что происходит сейчас в условном Краснодаре, можно будет узнать лишь у тех, кто оттуда пришел, и все равно эти новости будут устаревшими ровно на то время, что люди провели в пути между двумя точками. Но это – хоть что-то.
Четвертое: обычные люди очень скоро уже не смогут достать топлива. Вообще никакого. Возможно, спасут на некоторое время электрокары и машины на газовом оборудовании, но их тоже надо ремонтировать, а вернуть в строй электрокар куда тяжелее, чем машину на двигателе внутреннего сгорания. Про литиевые батареи и тонкую электронную начинку вообще лучше молчать – по нашим текущим меркам это все равно что инопланетные технологии. Столь же редкие и столь же сложные… Единственные, у кого будет шанс что-то добыть, – это либо те, кто буквально поимел в собственность НПЗ или стратегические склады. А потом построил вокруг защиту, а топливо продает. Топливо будет у тех, кто его покупает, но для этого надо иметь то, что заинтересует продавца. А еще топливо будет у тех, кто оказывает некие услуги тем и другим, взамен получая условные крошки – боеприпасы, медикаменты, топливо, информацию. То есть – опять же – надо быть полезным и предлагать что-то нужное. Вот как сейчас – вы предложили освещенное место для ремонта, горячую еду и питье, помогли с ранеными, а потом вам придется разгрести наше дерьмо и похоронить мертвых. И за это мы вам заплатили. И в следующий раз тоже заплатим – но пусть место и сервис будут получше.