Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

Пепел и Прах

Гермодверь за спиной закрылась с глухим гидравлическим вздохом, отсекая шум тюремного блока. Здесь, на средних ярусах замка, воздух пах иначе — стерильной чистотой озона, холодной смазкой и резиной, пропитанной душистым дарием. Охрана вела меня под руки, переговариваясь вполголоса и делая ставки на исход аудиенции в зале Самаэля.

Кабинет претора ничуть не походил на тронный зал из сказок нижних стоков. Никакого золота, никакой показной роскоши — только матовый тёмно-серый металл переборок и панорамное окно-экран, транслировавшее жёлто-серый туман Верхнего Яра. Город казался исполинским шрамом на теле мира. Сам Самаэль стоял у проекционного стола в своем деловитом костюме, неподвижный, словно отлитый из адамантия. Когда я вошёл, он даже не повернул головы.

— Благодарю, — сказал он охране. — Оставайтесь за дверью, пока не вызову.

Его голос прозвучал ровно, без привычной скрытой угрозы, отчего стал лишь зловещей.

Я оглянулся вслед уходящей страже и, прихрамывая на левую ногу, подошёл к столу. Сел прямо на столешницу, игнорируя жёсткие стулья: ноги всё ещё плохо слушались после процедур Октавиуса. Свисая с края, я чувствовал себя особенно жалким в робе, больше похожей на мешок для трупов.

Самаэль бросил на меня странный взгляд, внимательно изучая. Казалось, я был белым пятном на прозрачном фоне.

— Даже не поздороваешься? — спросил он.

Я кивнул. Находиться в компании этого человека мне хотелось меньше всего. Просто потому, что начнет душить своими манерами речи от которых голова болеть начинает.

— Лия сегодня освобождена? Что-то я её не наблюдаю. Не боитесь, что могу напасть? — я демонстративно огляделся по сторонам.

Претор едва заметно улыбнулся, уловив скрытый смысл.

— Моя реакция позволит выхватить револьвер быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Возможно, страх тебе чужд, но здравый смысл должен подсказать, что это нецелесообразно. Однако вопрос о Лии задан неспроста.

Я почувствовал неловкость и слегка покраснел, стараясь скрыть смущение.

— Я…

— Я пригласил тебя сюда не ради Лии или твоих фантазий, Деон, — прервал меня Самаэль. Его взгляд стал серьёзным. Он сделал пасс рукой над столом, активируя сенсор. В воздухе повисла полупрозрачная голограмма человеческого тела в 3D-проекции — вероятно, моего. Сначала она вызвала лишь умеренный интерес, но когда изображение увеличилось до клеточного уровня, я замер. Не потому, что разбирался в биологии, а потому, что никогда прежде не видел подобных проекций.

— Именно ради этого ты здесь, — начал Самаэль сухо, указывая длинным пальцем на мерцающую кожу. — Твой уровень абсорбции токсинов соответствует десятилетиям жизни рядом с кислотными стоками Помпея-Приуса.

Я кивнул с сарказмом, делая вид, что понимаю.

— А можно как-то попонятнее? Для дурачка, который ни разу не слышал таких умных слов, типа «абарбрации»?

Самаэль не вздохнул. Только кинул тяжёлый взгляд:

— Я буду объяснять так, как нужно. Мне важно не то, чтобы ты понял. Важно, чтобы ты слушал. — Он дождался моей тишины и продолжил тем же тоном: — Иными словами, ты восстанавливаешься быстрее, чем сгораешь. Это не мутация и не заражение… — Он хмыкнул, почесав подбородок. — Некая степень человеческой адаптации.

Он провёл ладонью сквозь проекцию, спускаясь вдоль позвоночника. Изображение стало прозрачным, обнажив нервную систему.

— А вот здесь начинается самое интересное. То, что ты называл последствиями укуса вормшера…

— Кого? — не понял я.

— Тех червячков, что кусают во сне.

— А… — я скривил лицо. Претор на секунду усомнился, стоит ли продолжать, но всё же заговорил:

— Эти клетки, — он указал на чёрные мёртвые пятна среди серебристых нейронных нитей спинного мозга, похожие на обугленные кратеры, окружённые кольцом неопределённой субстанции, — мертвы уже несколько лет. Боль от такого должна была либо убить тебя, либо превратить в пускающего слюни идиота. — Он прищурился, взглянув на меня. — Однако боль просто остановилась на этом уровне. Твои уникальные антитела находились в пассиве, пока их что-то не активизировало. — Самаэль приподнял бровь. — Октавиус потратил часы на картирование твоей синаптической сети. Он разочарован отсутствием следов некровируса. Зато нашёл это. Нервная система страха и эмпатии была повреждена нейротоксином вормшера. Ты выжил только благодаря тому, что твои антитела вступили в борьбу. Они уничтожили вирус, но вместе с ним ликвидировали способность испытывать страх и эмпатию. Понимаешь?

Я медленно кивнул, скрестив руки на груди. Вся моя бравада, весь сарказм, служивший бронёй в стоках, вдруг показался чужим. Значит, дело не в том, что я опытный выживальщик после смерти Поны. Дело в том, что во мне просто нет проводов, чтобы замкнуло от ужаса. Я всегда считал это последствием потери последнего, что было мне дорого.

Проекция поднялась выше, фокусируясь на головном мозге. Самаэль увеличил миндалевидное тело. Внутри зияли тёмные провалы, похожие на высохшие русла рек.

Я смотрел на дыры в собственном мозгу почти равнодушно.

— Физическая деградация лимбической системы, — подытожил он, убрав руки за спину. — Центры эмпатии, страха, привязанности. Атрофированы. Вырезаны. Сожжены некровирусом.

— Это хорошо? Или плохо? Понятия не имею, как реагировать.

— То-то и оно, Деон. В тебе выжжено то, что вызывает эмоции. Ты воспринимаешь мир с удвоенной ясностью. Без злобы, без сожаления. Просто расчёт. Наведи на тебя револьвер — ты и с места не сдвинешься.

— Теперь факты. — Самаэль отошёл от стола и встал напротив окна. — Де-юре, согласно протоколам, твоё тело мы должны разложить на атомы для создания сверхсолдат подразделения «Доминант». Наличие некротических узлов классифицируется как несанкционированная плоть. Повреждение мозга трактуется как вмешательство вируса. Перед законом конклава ты заражён, Деон. — Он выдержал паузу. — Моя обязанность — передать останки Октавиусу для деконструкции, а остатки запечатать в банку для музея редких экземпляров.

Тишина стала плотной. Претор смотрел на город, и впервые его идеальная осанка казалась чуть расслабленной — уставшей.

— Но есть де-факто, — продолжил он тише. — Я поднял архивы. Твоя мать погибла в стоках Приуса. Но родилась она в Верхнем Яре, в роду знатных торговцев. Семья пала жертвой бюрократии. Мать стёрли со всех бумаг, но медицинский реестр почему-то позабыли. Там ты светился красным, как ошибка кода. Я передал документы своим людям. Пусть смерть матери будет не зря. Но меня привлекло другое… — он приподнял указательный палец, акцентируя слово, — твой отец.

Я хмыкнул:

— Спасибо за расследование… Новость о происхождении скорее оттолкнула. Быть роднёй этих напыщенных хряков сверху меня не улыбало. Но… Отец? Десятки тысяч гибнут за конклав. Что в нём особенного?

Претор словно прочитал мои мысли.

— Я также поднял архивы администрации. Записи о вспышке вируса-паразита в шахте Рейн-Прайм двадцать пять лет назад. — Он зачитал с планшета: — Взвод Спецподразделения Священного Льва, 3-го Прайм-отряда «Виверны Хаоса», год 4536 от Н.К. Цель: мутант класса V: Иерхорсис. Уровень: демон. Потери: 92%. Статус: успешна. Твой отец — Вектор Каликс, лев-ветеран, позывной «Клык». Время удержания: семнадцать минут. Статус: погиб.

Самаэль перевёл взгляд на меня. Я был ошеломлён. Я понятия не имел, кто такие львы-ветераны, но сухой доклад звучал весомо.

— Семнадцать минут против сущего демона, Деон. Представь это. Не сказки про богатырей. Реальность: запах горелой плоти, рык, товарищи, падающие один за другим, и ты стоишь. Потому что приказ — стоять. Пока не упал.

Претор дал информации осесть, как пеплу. Чуть вздохнув, опустил планшет.

— Как я отмечал, он принадлежал к рейнам. В крови присутствовал уникальный рецессивный маркер — природный иммунитет к вирусу-паразиту, приводящему к деградации вплоть до инфузории. Рейны адаптировались. Аналогичный признак обнаружился в тебе. Твоя невосприимчивость к вормшерам исключительна. Согласно отчётам хирургов, в плодный пузырь, когда ты был в утробе, ввели экспериментальный токсин. Неясно, пытались ли создать суперсолдата — эта информация недоступна даже «Нексусу», но я намерен выяснить.

Самаэль повернулся ко мне. Его стальные глаза смотрели прямо в мои.

— Тебя не пытались сделать монстром. Врачи хотели усовершенствовать природный дар рейна сывороткой. Ошибка протокола модификации сделала тебя самым чистым человеком если не на Геонне, то в Помпее-Приусе точно.

— Я родился в Приусе. Про Рейн-Прайм слышал лишь в байках — город-армия, воспитывающая героев. Говорят, пустынные народы Гиизы их побаиваются. Но чтоб самому быть… Вы серьёзно?

— Верно, Деон. Твой отец — из Рейн-Прайма. Лев-прайм. Отдавший жизнь в борьбе с мутантом класса «демон». Это сильно даже для легенд.

Самаэль вернулся к столу. Голограмма мозга выставляла напоказ мою мёртвую душу. Он выдохнул.

— Теперь переходим к проблеме бюрократии. Если мой дрон отправит этот отчёт в «НЕКСУС», сюда прибудет другой претор. Более фанатичный, с подписанным протоколом «Дельта». Он увидит повреждённый мозг и сожжёт тебя заживо для чистоты человечества, или разберёт на атомы. А потом спустит всех собак на нижние уровни с тотальной санацией гепалмом. Для него это рутина, а для Помпея-Приуса — фатальная катастрофа. Экономика рухнет на десятилетия.

Я сглотнул ком в горле. Впервые за долгое время внутри шевельнулось нечто холодное. Страх? Нет. Просто понимание хрупкости нити, на которой висит моя голова и голова целого города.

— Поэтому мы перепишем истину, — Самаэль посмотрел на меня, и в его взгляде блеснул азарт исследователя. — Официально ты будешь числиться стандартной аномалией. Субъект глубокого карантина. Другие преторы даже не посмотрят на такой статус. Двери камеры будут заперты, стражи Лии станут проверять коды пять раз в смену. И Лия будет ненавидеть тебя ещё сильнее, Каликс. Ведь ей придётся признать, что она чуть не убила мутанта, оказавшегося чище всех дамочек внизу.

Он позволил словам повиснуть в воздухе.

— Неофициально… ты выйдешь отсюда. Эмоции выгорели, зато логика работает безупречно. Человек, которому нечего терять, физически неспособный бояться потери — лучшее оружие против тех, кто прячется в тенях. Я даю тебе шанс выбраться из низшей иерархии. Докажи, что твой отец погиб не напрасно.

Самаэль протянул руку. Между пальцами замерцал холодный синий свет инфопланшета.

— Итак, Деон Каликс. Кем ты хочешь быть сегодня? Горсткой пепла в отчёте «Дельта»… или альфа-аномалией, которую невозможно сжечь?

Я смотрел на его руку, на своё разбитое отражение в чёрной поверхности. Затем медленно спустил ноги со стола, выпрямился и вложил свою ладонь поверх его пальцев. Кожи коснулся ледяной металл перстня.

— А вы умеете убеждать, претор. Только не заставляйте цитировать песнопения вашему доминусу.

На губах Самаэля промелькнула сухая усмешка. Он активировал планшет коротким нажатием.

— Протокол изменён. Уверен, Лии очень понравится эта новость. — В голосе мелькнул сарказм. — Позвать её? Или сначала выпьем вина?

Я потёр свежий шрам на шее, оставленный иглой Евы, и позволил себе первую искреннюю улыбку за сутки.

— Мой желудок переваривает собственный сок. Можно мне что-нибудь поесть?

***

Меня послушно вывели в коридор. Тяжелые подошвы охраны гулко стучали по камню, эхом отражаясь от креолитовых стен, покрытых слоем глянцевого состава. Путь до столовой занял несколько минут — целую вечность в тишине, нарушаемой лишь лязгом шагов и тихим шипением вентиляционных решёток.

Охрана шла в полной тишине. Эти двое, ещё недавно без умолку болтавшие, теперь, казалось, потеряли дар речи — словно сама атмосфера корабля высасывала из них привычную браваду.

— Так… это… — вдруг нарушил тишину один из них, обращаясь к другому. — Ни у кого не выиграло пари, получается?

— Слышь, это… — другой внезапно повернулся ко мне. В его интонации сквозила не столько тупость, сколько та самая выученная простота, которую штампует служба на верхних ярах Помпея: эдакий жаргон банд, только облачённый в официальную лексику конклава. — Так ты, типа, больше не мутант, что ли?

— Возможно, я им и не был, — пожал я плечами. — Я просто хочу есть, поэтому меня и направили сюда.

Это заявление лишь усилило их замешательство, и они погрузились в молчание, пытаясь осознать несоответствие между привычной схемой «объект — камера — утилизация» и тем, что происходило сейчас.

Помещение, в которое мы вошли, встретило нас мёртвой тишиной и ослепительной белизной. Столовая была пуста — время приёма пищи по внутреннему распорядку ещё не наступило. Стерильная чистота здесь казалась почти болезненной; воздух был наполнен запахом озона, как будто дезинфекцию проводили не раз в сутки, а каждые шестьдесят минут по приказу параноидального магистра ордена. Ни одной крошки, ни одного пятна жира на полимерных столах — как будто сама мысль о беспорядке была здесь чем-то запрещённым.

Один охранник последовал за мной, коротким кивком указывая на раздаточную линию. Второй же, не замедляя шага, прошёл мимо столовой — его путь лежал дальше, согласно приказу Самаэля. Первый охранник молча указал мне на раздаточную линию.

Я подошёл к пищевому синтезатору, на меня уставился монитор с неоновыми помехами. Его экран монотонно произнёс: «Стандартный набор: синтетический белок, стакан синтезированного молока и пачка хлеба. Приятного аппетита». Панель под монитором тихо пискнула, выдавая стандартный паёк: белый синтетический паштет, больше похожий на рисовую кашу, кубик прессованного хлеба и стакан густой синтезированной жидкости — молока.

— И без мяса? — я взглянул на охранника. Тот лишь глянул на меня так, будто я спросил, можно ли подать к трапезе плоть мутанта. Его взгляд словно говорил: «Какое мясо? О чём ты?»

Я взял поднос и направился к дальнему столу у стены, где стоял аромат синтетической еды — запах, знакомый каждому, кто хотя бы раз питался в армии доминанта. Охранник проводил меня взглядом, убедился, что я сел за стол, затем достал свой сухой паёк, тяжело опустился напротив и прислонил дробовик к ножке стола, чтобы он был под рукой, но не бросался в глаза.

— Ну? — буркнул он, вскрывая упаковку синтетического паштета. — О чём говорили? Босс так просто своих объектов не отпускает. — Он потёр нос мизинцем, словно пытаясь стереть с себя ощущение неправильности происходящего. — Я вообще не помню, чтобы он кого-то выпускал. Либо Дельта, либо клетка, пока не сдохнешь.

Я неторопливо пережевал ложку белой массы, напоминающей рисовую кашу. Её вкус оказался довольно приятным, даже аппетитным. Даже без соли и других добавок она сейчас казалась мне эталоном вкусной пищи — словно мой организм цеплялся за любую возможность сохранить баланс посреди хаоса.

Мой разум работал холодно и четко, раскладывая информацию по полочкам без каких-либо эмоций. Страх, радость облегчения или гнев — всё это было забыто. Я чувствовал лишь ровный поток данных и наслаждался этим блюдом.

— Он сказал, что я какой-то уникальный объект, который по всем показателям чист, — ответил я, глядя поверх плеча охранника. — Извинился за неудобства и предложил работать в команде.

Я зачерпнул новую порцию каши, взял хлеб и машинально ткнул ложкой в сторону охранника — жест, который едва заметил, обозначая собеседника, когда слова давались с трудом. Охранник замер с открытым ртом, забыв о своей еде. Такая откровенность от того, кто пять минут назад был кандидатом на плазменную утилизацию, сбивала с толку сильнее, чем пытки под лазерным ножом.

— Чего? — его широко раскрытые глаза застыли от удивления, он едва не выронил свой паёк. — А ты не врёшь?

— Зачем? — пожал плечами я. — Претор дал мне цель, рассказал о моём отце, которого он нашёл в архивах администрации. Рейн-Прайм. Понятия не имею, где это. Он был там… этим… Вива... Рива..., Лев какой-то из Рейна... Я понял только про город Рейн-Прайм и кого-то там Хаоса...

— Прайм… рейм... — повторял он, перебирая слова, и чуть поправил себя, заикнувшись и едва не подавившись паштетом. — Рейн-Прайм, «Виверны Хаоса»? — Он ещё больше удивился. — Ты уверен?

— Во! Точно! — Я снова ткнул в него ложкой, подтверждая слова. — И почему-то назвал меня рейном. — Я вновь пожал плечами; это слово не имело для меня никакого значения.

Охранник замолчал, переваривая информацию — и свой паштет — медленно, словно выискивая в нём вкус. Его реакция была мне непонятна. Он словно столкнулся не с фактом, а с легендой, от которой по уставу полагалось держаться подальше.

«Рейн-Праймы так влияют на обычного человека? Ну, мне же лучше. Будет меньше вопросов», — подумал я. Я просто принимал новые вводные, словно так и должно было быть — как будто вся моя жизнь до этого была лишь черновиком, а теперь начался чистовик.

На хромированной руке охранника блеснул маленький синий экран. Появилась запись в воздухе над экраном. Он вздрогнул, схватил дробовик и поднялся на ноги, едва не опрокинув стул.

— Мать! — бросил он, выругавшись, и быстрым шагом направился к выходу, явно спеша выполнить какой-то приказ, пока тот не успел передумать.

Я остался один. Тишина стерильной столовой давила на уши, становясь почти осязаемой. Лишь этот кибернетический робот, который сменил буквы на доброжелательное лицо, смотрел в мою сторону.

Я посмотрел на свои руки — они были чистые, лишённые привычного слоя грязи стоков Приуса, будто с них смыли не только пыль, но и часть моей прежней жизни. Затем перевёл взгляд на недопитый напиток. «За последние три дня это лучшее, что я ел… И единственное», — пронеслось в голове.

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза и стал ждать, пока меня не отведут куда-нибудь — хоть обратно за решётку. Просто хотелось поспать. Прислушиваясь к гулу генераторов и неоновых вывесок и ламп, я закинул последний кусок хлеба в рот и допил синтетическое молоко. Впервые за долгие годы мне было спокойно. Не потому что опасность миновала, а потому что мой мозг просто не фиксировал её. Не было нужды думать, где раздобыть еду. Не было желания бежать. Остался только один важный вопрос: что для меня приготовит Самаэль?

***

Лия вошла в зал совета, чеканя шаг о камень так, словно пыталась впечатать подошвы ботинок в палубу. Звук эхом отразился от переборок, заставив кибер-слугу нервно дёрнуть пишущей рукой. Возле стены, изучая голокарту и лениво покуривая папиросу с хлотабаком, стоял Кит Базальт — капитан корабля.

Они смерили друг друга тяжёлыми взглядами. Лия смотрела с неприкрытой брезгливостью аристократа к портовому грузчику: пират есть пират, даже если он работает на «Нексус». Её рука легла на рукоять пистолета. Кит ответил ленивым прищуром ярко-голубых глаз; фанатичная выправка Службы Санации ясно давала понять, что здесь не поболтаешь ни о вине, ни о женщинах. Для неё он был ходячим опустошителем.

— Группа «Белла» вернулась в полном составе, — сухо доложила Лия, усаживаясь без приглашения. — Несколько раненых, но боеспособны. Заражённые тела боевых подруг Единства сожжены гепалмом, остальные переданы семьям. Захваченный объект стабилизирован медиками Октавиуса… Но я не понимаю смысла захвата. Мутанта следует выжигать, а не изучать. Статус Дельта. Он опасен!

Самаэль медленно повернулся от тактического стола. Лицо оставалось непроницаемой маской, но в уголках губ залегла глубокая тень усталости.

— Это не мой приоритет, Лия. Я сжёг бы эту аномалию в момент обнаружения, будь моя воля. Однако объект понадобился куда более высокой структуре. Той самой, что поставляет нам гепалм. А статус претора гласит: «Всегда нужно платить по счетам». Ради них мы потеряли хороших бойцов.

Он сделал пасс рукой. Над столом вспыхнула копия медицинского отчёта Октавиуса.

— Зато у меня есть новости о чистой крови второго объекта. Я поднял архивы «Нексус».

Лия наклонилась вперёд, пепельная чёлка упала на плечи. Чип на виске коротко блеснул синим светом. Она всматривалась в строки, проговаривая сухим голосом:

— Вектор Каликс… Рейн-Прайм… «Виверны Хаоса»… Семнадцать минут удержания против мутанта класса «Демон»… Экспериментальная инъекция…

Она резко откинулась назад, скрестив руки.

— Я знаю о «Вивернах». Их отряд легендарный. Некоторые подруги воевали с ними бок о бок. К чему мне это?

— В стоках Приуса он стал язвой, — продолжил Самаэль, глядя сквозь окно, где высыхал Верхний Яр. — Бюрократия Помпея жестока. Им неизвестны слова «Герой», и хоронят их пачками, потому что какой-то писарь забыл поставить галочку.

Лия поджала губы так, что они превратились в белую нить.

— Вы отдаёте себе отчёт, претор? Как он поможет с некровирусом? Выжечь его можно только гепалмом. А этот червь может быть носителем спор, переносящих их в верхние ярусы.

— Естественно, отдаю, — кивнул Самаэль. — Казнить мы его не имеем права. И если бы не старый медицинский реестр, я бы отдал его в «Нексус». А там ребята особо в отчеты не смотрят. — Самаэль выложил второй козырь. — По законам аристократии половина свиты тут присутствующих должна кланяться ему в ноги. Включая тебя, Лия.

Лия ухмыльнулась, приняв это за злую шутку.

— Не смейся. Если документы подтвердятся выше, проконсул Паркус обязан освободить имущество Дома Милордов Дориана. Это выше моего статуса. Но есть другое... Этот человек сейчас важнее гнезда конструктов, ради которого погибли твои сестры. — Он с грустью выдохнул. — Поэтому я дал ему надежду, но пока не пустил документ в оборот. Случайности происходят, но того, кого мы взяли, нужно назвать чистой удачей. Печальной, но удачей. Пережиток истории. Стёрт со свитков дома... И его появление перевернёт верхушку с ног на голову. Наш секрет останется тайной для куда более важной миссии. — Самаэль глянул на Кита. Тот пожал плечами, всем видом показывая полное безразличие. — Он чист перед Нексусом. Более того, уникален. Его происхождение и токсин делают его статистической невозможностью. Шанс его появления равен одному к миллиардам. Если бы мы были верующими, назвали бы это чудом. Но это лотерея, и мы выиграли.

Он заглянул в глаза Лии, ища фанатизм. Ответа не дождался — только напряжённую работу мысли. Лия переваривала сказанное, пытаясь встроить живого человека в картину мира, где раньше существовали лишь люди и нелюди.

— И последнее, — голос Самаэля стал жёстче. — Причина, по которой я взял его в команду, — лично тебе.

Лия вскинула голову. Интерес стал чисто охотничьим. Самаэль активировал планшет, выводя генетический профиль Деона в воздух между ними: отсутствие функционирующей лимбической системы, нулевая реакция нейронов на мутацию.

— Теперь он под твоей личной опекой, Лия. Твоя задача — взять субъекта под контроль. Выдрессировать дисциплину согласно уставу Службы Санации. Приготовить его как оружие, которое умеет прятаться в тени. В наших руках джокер, способный перевернуть этот мир, и только от нас зависит, в какую сторону.

Шок на лице Лии сменился недоверием, а затем — холодным профессиональным азартом. Ей вручили сломанную вещь редчайшей работы. Задача грязная, почти невыполнимая, но просьба претора звучала как вызов: сделай из червяка бойца элитного Доминиона. Доказать, что оперативник способен исправить биологический дефект.

- — Я займусь этим, — Лия хмыкнула в предвкушении. У нее наконец-то появилась собачка для дрессировки и реальный шанс на кандидатуру в звании агнесс.ф

Плохой Мальчик

Мы прибыли на корабль. Я не видел его полностью — мы лишь прошли через коридор, и если бы мне не сказали, что мы на борту, я бы решил, что всё ещё в замке Самаэля. Единственное, что выдавало истинную природу места, — это низкочастотное гудение магнитных двигателей, вибрирующее под ногами, да едва заметный запах машинного масла.

Мы шли по мрачному техническому коридору. По обеим сторонам возвышались массивные гермоворота, похожие на складские шлюзовые заслонки. Лия с Самаэлем ушли вперёд, о чём-то тихо переговариваясь и совершенно не обращая на меня внимания.

Я воспользовался моментом, чтобы беззастенчиво восхититься её формами. Она двигалась как ожившая статуя из белого креолита: сильные, но не лишённые женственности плечи, узкая талия, скрытая под белоснежным богатым покроем плаща, и бёдра. Боги, как же изящно она шла. Имея статус боевой элиты Самаэля, она ступала словно модель на подиуме — перебирая ноги строго по одной линии. И сзади это зрелище работало эффективнее всего. Я был уверен, что затонированные визоры шлемов охраны протираются от запотевания в её присутствии куда чаще обычного.

Внезапно за одними из гермоворот послышался знакомый тихий рык — тот самый, что я слышал в тюремном блоке. Похоже, эту тварь всё-таки взяли на борт. Мы миновали коридор и сразу вывели в жилой отсек.