— Ну как… Рынок пустой был. Курьерская доставка перла вверх как ненормальная. Мы с парнями прикинули юнит-экономику, поняли, что на аренде электровелов можно поднять иксы. План был простой: быстро набрать массу, упаковать франшизу, показать инвесторам красивую капитализацию, сделать кэшаут через три года и свалить на острова.
— Кэшаут… — передразнил старик, и в его голосе впервые прозвучало холодное, свинцовое презрение. — Навар. Схема. Срубить бабла на дефиците, надуть пузырь и свалить. Твоё намерение на входе — твоя Нийя — было грязным, Максим. Эгоистичным. Ты хотел только сосать энергию из этого мира, прикрываясь красивыми англицизмами. Ты курьеров этих за людей не считал — так, безликие юниты в табличке Excel. Батареи дешёвые китайские без сертификатов зачем купил? Чтобы маржу поднять, чтобы инвестору Григорию отчет красивый показать! Сэкономил на безопасности живых людей ради лишнего процента доходности. А Бог — Он ведь не дурак, Максимка. Он эту вселенскую плату проектировал по жестким правилам. И главное правило этой игры: Электродвижущая сила на выходе всегда пропорциональна качеству энергии на входе.
Старик убрал руку от его груди, и Максиму вдруг показалось, что ушла невидимая подпорка, удерживавшая его от падения в черную пустоту.
— Если твоё намерение чистое — если ты реально хочешь решить боль этих пацанов-курьеров, которые в гололёд и ливень за копейки мотаются по городу, если ты хочешь сделать их труд безопасным, дать им человеческие условия, облегчить жизнь — Генератор дает тебе безграничную ЭДС. Система начинает резонировать с миром, и деньги приходят сами, как побочный продукт правильного процесса. А если ты пришёл просто «снять сливки», обмануть систему и свалить — контур коротит. Ты нарушил правила игры, Максим. Решил, что твоя голова — это самый умный прибор. А голова твоя — это просто чердак с мусором, где скопились чужие инструкции и панический страх облажаться перед тусовкой. Ты перестал чувствовать. Перестал слышать шёпот своей души. А ведь душа — это единственный датчик, который напрямую подключен к Генератору Творца. Она говорит тихо, предчувствиями, лёгким теплом. А ты заглушил её набатом в голове, амбициями и караоке. Вот система тебя и заземлила — через арест счета и взрывы. Это не наказание, глупый ты человек. Это индикатор. Тебе Творец кричит: «Стоп! Контур горит! Пересобирай плату!».
Максим стоял неподвижно. В огромном ангаре повисла звенящая, плотная тишина. Гудение мыслей в его голове — весь этот бесконечный чердачный хлам — на секунду полностью замолкло. И сквозь эту тишину, где-то глубоко под ребрами, он почувствовал слабое, почти забытое тепло.
— И… как её пересобрать? — спросил Максим. Его голос больше не был дерзким. Он звучал тихо и растерянно. Так спрашивает маленький мальчик, который разбил дорогую отцовскую вещь и понимает, что сам починить не сможет.
Семен Аркадьевич посмотрел на него. На его суровом лице появилась мягкая, ободряющая улыбка старого мастера, который видит, что кривая деталь наконец-то встала в правильный паз.
— Для начала — выключи свой телефон, Максимка. И научись слушать тишину. А завтра утром… завтра утром съезди в тридцать шестую больницу. Посмотри в глаза этому мальчишке. С этого твоё настоящее заземление и начнётся. А уж потом мы начнем изучать законы этой игры. По-взрослому. Без твоих американских брошюр. По законам физики Мироздания. Иди спать. Фаза выровнялась.
Максим медленно повернулся и пошел к выходу. На ходу он достал жужжащий в кармане смартфон, посмотрел на светящееся имя инвестора… и впервые в жизни спокойно, без судорожного вдоха и страха, зажал кнопку питания. Экран погас. Поток чужой паники был перекрыт рубильником.
Он толкнул тяжелую железную калитку и вышел на улицу.
Над промзоной Печатников занимался серый, прохладный московский рассвет. Воздух был чистым, отмытым ночным дождём. Ветер лениво шевелил мокрую листву редких тополей у бетонного забора. Максим глубоко, до боли в легких, вдохнул эту сырость. Голова была пустой и легкой, как вычищенный операционный контур.
Он шёл мимо глухих стен соседних складов к остановке такси и вдруг остановился у ржавого мусорного контейнера в тупике. Там, прислоненный к баку, стоял полуразобранный, покрытый толстым слоем цементной пыли велосипед. Без колес, с выдранными проводами, на раме едва читалась полустертая наклейка с порядковым номером: «001».
Максим замер. Это был самый первый прототип. Его личный велик, который он собирал сам, своими руками, три года назад в крошечном гараже во Фрязино.
Тишина рассвета хлынула в сознание, и перед глазами Максима, как в замедленной съемке, начал разворачиваться его собственный пройденный путь. Он вспомнил, как три года назад у него не было ни инвестора Григория с его тяжелыми миллионами, ни этого огромного ангара, ни дорогого итальянского пальто. Был только бешеный, чистый энтузиазм, старый ноутбук с открытыми таблицами и безумная идея. Он вспомнил, как сидел в том холодном фрязинском гараже, растирая замерзшие пальцы, и искренне верил, что меняет мир курьеров, делая для них что-то по-настоящему великое. Тогда, на старте, его личный генератор выдавал чистейшую энергию, и система росла как на дрожжах. Мир помогал ему на каждом шагу, открывая нужные двери.
«Где же я свернул не туда? — подумал Максим, глядя на ржавеющий остов первого велика. — В какой именно момент чистое намерение превратилось в грязную погоню за кэшаутом, которая в итоге накопила столько статического заряда, что контур просто пробило?»
Он медленно подошёл к покрытой пылью раме и улыбнулся. Внутри него, под обломками сгоревшего бизнеса, начинал оживать совсем другой, забытый, но истинный ток его жизни.
Глава 2. Фрязинский магнит
Пыль на раме под номером «001» лежала ровным бархатистым слоем, похожим на серый мох. Макс коснулся пальцем изогнутой стальной трубы — холодной, тяжелой, сваренной вручную три года назад. Под пальцем открылся чистый, ядовито-зеленый кусок краски. Цвет его первой надежды. Сзади тихо щелкнула зажигалка. Семён Аркадьевич глубоко затянулся, и кончик его сигареты на мгновение высветил безупречно отутюженный воротник синего рабочего халата.
— Стоит памятник, — негромко произнес старик. — Руда, железо. А ведь когда-то в этой железяке жил бог, Максимка. Настоящий, невыдуманный. Ты сам его туда посадил. А потом забыл, в какой коробке ключи оставил.
Макс не ответил. Холод металла просочился сквозь кожу, поднялся по предплечью и дернул за ниточку памяти, срывая его сознание назад, в ледяной ноябрь девятнадцатого года. Туда, где всё только начиналось.
Фрязино встретило его тогда злым, секущим лицо недодождем и запахом тлеющих торфяников.
Гаражный кооператив «Заря-3» сползал по глинистому косогору прямо к железнодорожной насыпи. Бетонная коробка под номером 412 изнутри казалась склепом. Отопления не было. Старый советский рефлектор с открытой спиралью уныло светил оранжевым глазом, но тепла от него хватало ровно на то, чтобы не замерзали пальцы, держащие паяльник.
— Макс, если мы сейчас вилку не усилим косынками, она на первом же бордюре сложится, — глухо донеслось из-под маски.
Ромка — его первый напарник, молчаливый парень с тяжелым взглядом и золотыми руками сварщика-аргонщика — сидел на корточках перед перевернутой рамой. На его старой засаленной куртке веером сияли следы от искр болгарки. Ромка работал не за зарплату и не за долю в будущем бизнесе-единороге. Ему просто нравилось побеждать металл. Если шов выходил неидеальным, Ромка молча брал шлифмашинку, срезал всё к чертовой матери и варил заново. На чистом упрямстве.
— Вари с косынками, — Макс подул на ладони и шумно выдохнул пар. — И давай бат-отсек сделаем повыше. Пацаны по уши в каше зимней ездить будут. Если жижа с солью зальет плату — пиши пропало.
В углу гаража на перевернутом деревянном ящике из-под овощей стояла грязная двухлитровая банка из-под майонеза, в которой мокли в бензине старые кисти. Рядом исходил паром дешевый пластиковый чайник, наполняя сырой воздух ароматом растворимого кофе «три в одном» и канифоли. Это был запах их личной вселенной. Острой, настоящей, пахнущей горелой изоляцией и мокрой шерстью.
Макс подошел к воротам гаража, приоткрыл калитку и выглянул наружу. На дорожке между боксами, переминаясь с ноги на ногу в промокших кроссовках, обмотанных пакетами и скотчем, стоял Бахыт.
Бахыту было девятнадцать. Он приехал из-под Оша полгода назад. На его спине горбом висел огромный, квадратный желтый короб, от которого пахло дешевым тестом и жареным луком. Парень дрожал так, что зубы стучали в такт проходящей мимо электричке. Подмышкой он держал костыль.
— Макс-ака, — Бахыт виновато улыбнулся, обнажая щербину между зубами. — Посмотришь? Опять вилка сломался. На яму с лужей наехал, упал, чуть машина не задавил.
Макс молча забрал у него раздолбанный китайский электровелосипед — дешевый «шпат», купленный Бахытом на Садоводе втридорога под кабальный процент у земляков. Рама в районе рулевого стакана пошла трещинами, из надорванной гофры сиротливо торчали разноцветные жилы проводов. Это чудо китайской инженерии было рассчитано на тепличный пригород Шэньчжэня, но никак не на подмосковную слякоть и ледяную кашу, которой коммунальщики щедро поливали асфальт.
— Ромыч, отвлекись, — тихо сказал Макс, закатывая этот хлам в гараж. — Надо парню помочь. Он если сегодня смену пропустит, его из общаги выкинут.
Ромка поднял маску, посмотрел на разбитый велосипед, потом на мокрые кроссовки Бахыта. Плюнул на бетонный пол, взял горелку и коротко бросил:
— Ставь чайник. Будем реанимировать труп.
Пока Ромка колдовал над рамой, наплавляя швы толщиной с палец, Макс сидел на ящике рядом с Бахытом и поил его горячей бурдой из пластикового стаканчика. Бахыт грел руки о пластик и рассказывал. Рассказывал про то, как замерзают пальцы на руле через три часа работы, так, что их потом приходится разжимать силой. Про то, как дешевые аккумуляторы сдыхают прямо посреди дорогого заказа, и приходится тащить на себе сорок килограммов мертвого железа по сугробам, глотая слезы и матершину от клиентов в приложении.
«Мы для них не люди, понимаешь, Макс-ака? — тихо говорил Бахыт, глядя в пол. — Мы просто точки на карта в телефоне. Быстро бежит — хорошо. Упал, сломался — другая точка придет».
Именно в тот вечер, глядя на промокшего паренька, Макс впервые почувствовал странный, вибрирующий толчок глубоко под ребрами.
Это не было бизнес-идеей в привычном понимании Москва-Сити. Это не имело отношения к финмоделям, LTV, CAC или презентациям для венчурных фондов. Это было чистое, злое сострадание. Желание построить машину, которую невозможно убить. Машину, которая защитит этих пацанов от холода, дорожного хаоса и равнодушной цифровой машины, выжимающей из них последние соки.
В его тридцать лет за плечами Макса уже была куча всего. Были легкие, дурные деньги, заработанные в четырнадцать лет на перепродаже китайских копий рэперских часов, которые он потом бездарно, за одну ночь спустил в казино Минска, глуша обиду дешевым виски. Был безумный год в тайской тюрьме, куда он влетел по глупости, доверившись харизматичным инфобизнесовым дельцам. Были три года на Бали, где он пытался «поймать дзен», медитируя в темных комнатах на десятидневных випасанах, уверяя себя, что познал покой.
Но всё это было иллюзией. Настоящий покой и настоящая сила ждали его здесь — в холодном гараже под стук электричек, среди запаха канифоли и бензина. Здесь его эго, привыкшее к быстрым схемам и дешевому признанию, впервые заткнулось.
Они с Ромкой работали по восемнадцать часов в сутки. Они спали тут же, на старом диване, брошенном у стены, укрывшись двумя куртками. Макс продал свои последние приличные часы, чтобы купить партию ячеек для первой батареи. Он сам, вручную, собирал аккумуляторный блок, рассчитывая каждую перемычку так, чтобы минимизировать падение напряжения. Они проектировали раму «001» с нуля. Трубы брали с запасом прочности, как для легкого мотоцикла. Вилка — маятниковая, неубиваемая. Навесное оборудование — только то, что можно починить в полевых условиях обычным мультитулом.
Когда первый прототип был готов, они покрасили его из баллончика в ядовито-зеленый цвет. Макс лично выкатил его из гаража.
— На, Баха, тестируй, — сказал он, протягивая парню ключи. — Три дня у тебя. Убьешь — с меня причитается. Не убьешь — оставишь себе.
Через три дня Бахыт вернулся. Он не приехал — он влетел в гаражный кооператив, поднимая веер грязных брызг. Его лицо светилось ярче, чем светодиодная фара, которую Ромка прикрутил на руль.
— Макс-ака! Это не велосипед, это танк! — кричал он, соскакивая со скутера. — Я за три дня сделал норму недели! Спина не болит! Батарея держит с утра до вечера, на морозе вообще не садится! Там, на районе, все пацаны смотрят, спрашивают: «Где взял? Дай контакты!»
В тот вечер в гараж пришло еще пять человек. Они стояли в очереди, протягивая мятые пятитысячные купюры, готовые отдать последнее за этот зеленый неказистый байк. Без рекламы, без маркетинга, без единого слайда презентации. Люди шли на чистый, осязаемый физически дефицит безопасности и заботы, который Макс и Ромка закрыли своим трудом.
Макс моргнул. Фрязинский гараж растаял, вернув его в реальность темного цеха в Печатниках. Пыль на раме под номером «001» всё так же тускло светилась в полумраке.
Семён Аркадьевич подошел ближе, положил тяжелую, сухую руку на плечо Макса и посмотрел на приборную панель старого байка.
— Вот тебе и физика процесса, Максимка, — тихо произнес дед, выпуская изо рта струйку сизого дыма. — Ты думал, что ты великий бизнесмен, раз у тебя миллионы на счета потекли? Нет. Бизнес — это та же электродинамика. На старте во Фрязино у тебя было то, чего не купишь ни за какие инвестиции Григория. У тебя было чистое Намерение. Твоя ЭДС — электродвижущая сила. Понимаешь?
Старик постучал узловатым пальцем по стальной раме.
— В физике ЭДС возникает тогда, когда сторонние силы — не электрические, понимаешь, а другие, внешние — начинают двигать заряды вопреки сопротивлению среды. Твоя забота о курьерах, твоя злость на холод, твое желание помочь — это и были те самые сторонние силы. Они создали магнитное ядро. Чистый импульс. Генератор Вселенной моментально замкнул на тебя цепь и выдал безграничный ампераж энергии. Тогда и деньги пришли, и люди. Только не на твое тщеславие они пришли, а на этот магнит.
Дед сделал паузу, его глаза за стеклами роговых очков сузились, став похожими на два острых лазерных луча.
— А потом ты решил, что генератор — это ты сам. Притащил в цепь паразитные токи. Решил правила игры обмануть, пустил серые схемы, дешевые китайские комплектующие, подменил живых пацанов цифрами в Excel. И магнитное поле схлопнулось. Ток упал, а сопротивление выросло до небес. И твоя плата вспыхнула. Физику не обманешь, Максимка. Если на входе гнилой сигнал — на выходе всегда будет только белый шум и гарь.
Макс молча смотрел на ядовито-зеленую краску под слоем пыли. Внутри него, под ребрами, где уже давно выгорела до пепла всякая надежда, впервые за долгое время что-то едва заметно, но отчетливо потеплело. Цепь, казавшаяся разорванной навсегда, снова искала контакт.
Глава 3. Искажение частоты
Запах канифоли и сырого кирпича остался в прошлой жизни.
Теперь пахло по-другому. На пятьдесят четвёртом этаже башни «Федерация» воздух пах дорогим кондиционированным холодом, селективным парфюмом за сорок тысяч рублей флакон и свежесваренным кенийским кофе средней обжарки.
Максим стоял у панорамного стекла, прижавшись лбом к холодному триплексу. Внизу, завернутая в серую петлю Москвы-реки, расстилалась столица — крошечная, игрушечная, будто собранная из конструктора Lego. Машины на Третьем транспортном кольце казались разноцветными жуками, медленно ползущими по своим ничтожным делам. Отсюда, сверху, всё казалось контролируемым, понятным и очень дешёвым.
— Макс, ты меня вообще слышишь? — голос Владислава, финансового директора, вернул его к реальности.
Влад, холёный двадцативосьмилетний выпускник «Вышки» с безупречным пробором и часами, которые стоили как три первых гаражных партии «Веловоза», нетерпеливо постукивал дорогим стилусом по экрану планшета.
— Да, Влад. Слышу. Показывай слайд с когортами.
На массивном столе из мореного дуба, за которым легко могла бы заседать коллегия министерства, лежали три макбука. На большом настенном экране светились графики в фирменных цветах: бирюзовый, неоново-жёлтый, глубокий чёрный. Брендбук за два миллиона рублей, разработанный модным агентством, утверждал, что эти цвета символизируют «энергию свободы и системную надёжность».
— Смотри, — Влад увеличил сектор на диаграмме. — Если мы закроем раунд с Григорием до конца месяца, то оценка «Веловоза» на бумаге взлетит до полутора миллиардов рублей. Но чтобы выдержать темп, который требует его фонд, нам нужно выставить на улицы Москвы пять тысяч бортов к маю. Пять тысяч, Макс! Наша мануфактура во Фря, где дед Семён вручную крутит гайки, за год столько не соберёт, даже если мы их там в рабство продадим.
Максим поморщился. Упоминание Фрязино и деда сейчас отозвалось в нём лёгким уколом стыда, который он тут же привычно подавил.
— И что ты предлагаешь?
— Я уже всё посчитал, — Влад самодовольно улыбнулся. — Забудь про сборку с нуля. Это кустарщина. Мы летим в Шэньчжэнь. Я нашёл фабрику «Zhongxing Electric». Они штампуют готовые электровелосипеды — на рынке их называют «шпатами» или «монстрами». Дешёвая стальная рама, простейший контроллер, стандартный мотор на триста пятьдесят ватт. По документам задушим его до двухсот пятидесяти, чтобы копы не докапывались. Себестоимость единицы в закупке — триста долларов. Триста, Макс! Наш фрязинский «нулевой» обходится нам в девятьсот из-за этой твоей вечной паранойи с качеством, толщиной кабелей и анатомическими сиденьями.
— «Шпаты» — это же хлам, Влад, — тихо сказал Максим, не поворачиваясь от окна. — У них рамы лопаются на стыках через три месяца активной эксплуатации. А батареи? Там дешёвый китайский литий-ион без нормальной платы защиты. Они в мороз будут дохнуть за два часа.
— Ну и пусть дохнут! — Влад рассмеялся, взмахнув руками. — Макс, очнись. Мы продаём не велосипеды. Мы продаём капитализацию. Инвестору плевать, сколько часов держит батарея в минус пятнадцать. Инвестору нужны показатели LTV к CAC и темпы захвата доли рынка. Понимаешь? Мы берём объёмом. Сдохнет один — мы спишем его по амортизации и выставим со склада два новых. Нам нужно завалить Москву техникой, показать «иксы» по активным пользователям, а через два года сделать красивый кэшаут. Продать компанию Яндексу или Сберу и улететь пить коктейли на твою любимую виллу на Бали. Зачем ты пытаешься построить космический корабль там, где нужно просто захватить территорию?
Дверь переговорной без стука распахнулась. Вошёл Григорий — главный инвестор, крупный мужчина пятидесяти лет в безупречном темно-синем костюме-тройке от Brioni. Его лицо выражало ту степень спокойной уверенности, которая доступна только людям, управляющим миллиардными фондами и имеющим прямые выходы на вице-мэров.
— Ну что, пионеры, делите шкуру ещё не рождённого вела? — Григорий тяжело опустился в кресло во главе стола и сразу взял со стола чашку эспрессо. — Максим, я посмотрел твою презентацию для синдиката. Всё красиво, но слишком много технической чепухи. Кому в фонде интересна марка стали на вилке? Ты мне цифры покажи. Когда мы забираем под себя доставку в спальных районах? Самокатчики из Юрента растут как на дрожжах, Яндекс готовит свой флот. Если мы сейчас застрянем на твоих «инженерных тестах», нас просто раздавят ногами.
Максим сглотнул слюну. Внутри него боролись два человека. Один — тот пацан из холодного гаража, который сам, окоченевшими пальцами, паял контакты на первом байке «001», чтобы курьер Бахыт не стёр колени в кровь на ноябрьской каше. Второй — тридцатилетний генеральный директор успешного стартапа, который вчера в VIP-ложе клуба на Новом Арбате оставил за ночь триста тысяч рублей и целовался с длинноногой моделью, шептавшей ему на ухо, какой он гениальный и перспективный.
Второй победил нокаутом.
— Мы готовы, Григорий, — Максим повернулся и уверенно улыбнулся, сделав голос глубже. — Мы перестраиваем модель. Отказываемся от дорогой собственной сборки во Фрязино в пользу контрактного производства в Китае. Это снизит капекс на единицу техники почти в три раза. Мы сможем выставить пять тысяч бортов уже к середине апреля.
Григорий довольно прищурился, постукивая пальцами по столу:
— Вот это разговор мужчины, а не кружка юных техников. Влад, что по налогам? Если мы погоним такой объём, на классической схеме нас задушит НДС, да и зарплатные налоги сожрут всю маржу.
Финансовый директор победоносно взглянул на Максима и открыл новую вкладку на экране.
— Здесь всё изящно, Григорий. Мы внедрили агентскую схему. Создаем сетку из сорока пяти подставных ИП на упрощёнке. Все курьеры оформляются как самозанятые или субподрядчики через эти ИП. Денежные потоки дробятся, мы полностью уходим от НДС по сервисному обслуживанию и оптимизируем налог на прибыль. Всё чисто, комар носа не подточит. Налоговая нагрузка падает до ничтожных трёх процентов.
Максим почувствовал, как в груди неприятно заныло.
— Влад… Сорок пять ИП? Это же явное дробление. Если придёт выездная налоговая проверка, нас признают единой группой. Это уголовка, чувак.
Владислав снисходительно хмыкнул, даже не отрываясь от планшета:
— Макс, детство закончилось. Так работает весь крупный ритейл и клининг в этой стране. Главное — правильно распределить директоров и IP-адреса для банк-клиентов. У нас сильные юристы, они всё прикроют. Григорий, подтвердите?
Григорий равнодушно повёл плечом:
— В этой стране, Максим, выигрывает тот, кто умеет быстро бегать между каплями дождя. Пока мы растём на триста процентов в год, мы социально значимый проект. Мы даем рабочие места тысячам мигрантов, разгружаем трафик, город нас любит. Мелкие шалости с налогами никого не волнуют, пока ты делишься пирогом с правильными людьми. Всё, готовьте документы к сделке. Подписываем в пятницу. После этого — сразу транш на Шэньчжэнь.
Когда Григорий и Влад вышли, в переговорной повисла тяжёлая, давящая тишина. Стеклянные стены Москва-Сити отражали Максима: дорогой пиджак Brunello Cucinelli, ухоженное лицо, золотые часы. Но в его глазах, если присмотреться, жила мёртвая, выжженная пустота.
Связь с реальностью рвалась с мясом. Он больше не знал, чем живут курьеры. Живое общение с парнями из Средней Азии, которые грели руки у костра возле его гаража, сменилось бездушным дашбордом в BI-системе. Там курьеры не имели имён. Они назывались «активными юнитами доставки». Если «юнит» падал с велосипеда из-за отказавших тормозов — служба поддержки просто присылала ему стандартный шаблон в чате: «Извините за неудобства, ваш аккаунт заблокирован до выяснения обстоятельств». Никаких личных встреч. Никаких разговоров. Только сухие цифры штрафов за опоздание на заказ, которые Владислав заботливо вшил в финансовую модель для «повышения операционной дисциплины».
Вечером того же дня Максим сорвался.
Это началось как деловой ужин с потенциальными партнёрами в дорогом ресторане на Патриарших, а закончилось в три часа ночи в закрытом караоке-клубе на Кутузовском. Вокруг Максима клубился дорогой дым кальянов, пахло разлитым шампанским «Dom Pérignon», кокаиновым потом и дешёвым адреналином.
— Макс, ты лучший! За твой миллиард! — орал в микрофон какой-то нетрезвый стартапер, чье лицо Максим видел второй раз в жизни.
Максим сидел на кожаном диване, обняв за талию полуголую брюнетку, которая что-то восторженно шептала ему о его «невероятной харизме». В его голове шумел алкогольный туман, смешанный со щепоткой белого порошка, слизанного со стеклянного столика в туалете полчаса назад. Он чувствовал себя богом. Королём этой ночи, этого города, этой жизни. Все страхи, сомнения насчёт китайских «Монстров» и серых налоговых схем казались мелкими, смешными предрассудками неудачников.
«Победителей не судят, — думал он, глядя на то, как пузырьки в бокале поднимаются вверх. — Мы сделаем этот кэшаут. Я заберу свои триста миллионов и уеду. А плата… да пусть горит она синим пламенем».