Зазвонил телефон: сигнал «Маримба» перебил едва слышные мотивы «Восток FM», доносящиеся из колонок. На дисплее iPhone, лежащего на торпеде, появилось улыбающееся курчавое смуглое лицо и имя вызывающего абонента — Джумабек.
Захир-ад-дин ненавидел этот сигнал, но не знал, как установить на яблочный смартфон свою мелодию. Другие же стандартные рингтоны казались слишком тихими. А платить двадцать рублей за контент, представленный в App Store, казалось верхом идиотизма и транжирства.
Он схватил трубку и буркнул:
— Да!
— Захир, салам, братуха!
— Салам, Джумабек! Скоро буду, еду! Вы уже на месте?
— Давай-давай, братуха, ждем! Человек проверенный, отвечаю! У него связи по всему миру. Говорит, оформит все что надо. И недорого. По-братски сделает! В общем, ждем тебя!
— От души, братуха! — ответил Захир-ад-дин и бросил смартфон на пассажирское сиденье.
Он посмотрел на приборную панель: стрелка спидометра перевалила за сто сорок, улыбнулся, протяжно посигналил. «Логан» прибавил скорость и просигналил несколько раз в ответ.
Ксеноновый свет приятно ласкал взор и действовал гипнотически. Ему нравилось, как водители встречных машин щурятся и отводят взгляд, поравнявшись с ним на дороге, нравилось слепить плебеев на дешевых корытах, которые и машинами-то нельзя назвать.
Автомобили ценой в несколько миллионов отнюдь не редкость в Москве. Захир-ад-дин не питал иллюзий по поводу своей исключительности. Тем не менее их количество не идет ни в какое сравнение с «ладами», «логанами», «солярисами» и прочими дешевками, которые массово скупают в кредит никчемные менеджеры.
Он любил разглядывать их, коротая время в многочасовых московских пробках. Эти лица не выражали ничего. Они были самодовольны, напыщенны, даже чем-то красивы. Но стоило всмотреться чуть внимательнее, как сквозь маску успешности просвечивали тщательно замаскированные страх и отчаяние, всепоглощающая боязнь внезапного увольнения, ненависть вперемешку с исполнительным раболепием к вышестоящему начальству и пренебрежительное отношение к коллегам, находящимся на нижестоящих должностях.
Лощеные, женоподобные мальчики с аккуратным пробором, девушки с серьезными, многозначительными физиономиями, одетые в брендовые офисные костюмы, вызывали в нем лишь презрение. И зависть. Зависть к тому, чего у Захира-ад-дина никогда не было: любящей семье, друзьям детства, живущим неподалеку, а не раскиданным по всей территории бывшего Союза, бесплатному образованию и возможности жить в собственной квартире, не опасаясь задержек зарплаты, большую часть которой приходилось отваливать за съемный угол.
Он резко вывернул руль вправо, поравнялся с «Логаном» и пристально всмотрелся в водителя — тощего, сутулого очкарика лет тридцати, вцепившегося в руль мертвой хваткой. Обогнал его и вернулся в крайний левый ряд. Перед тем как нажать на педаль тормоза, Захир-ад-дин поймал в зеркале заднего вида испуганный взгляд мужчины.
7
— «Бурхер Кинх»! — Петро вслух прочитал название ресторана быстрого питания, указанное на фирменном логотипе. — Там типа жрут, что ли?
— Типа того, — ответил Глушак.
Говорить ему не хотелось. Все тело сводило судорогой, тошнота подступала к горлу, на лбу выступал холодный пот. Все утро они безуспешно болтались по окрестностям Белорусского вокзала в надежде настрелять хотя бы какие-то деньги.
— А пожрать бы сейчас хорошо было! — продолжил Петро. — У меня уж все нутро узлом скрутило.
Глушак не ответил. Сел на бордюр. Поморщился. Положил трость рядом. Достал из кармана помятую пачку «Явы». Щелчком пальца выбил сигарету и сунул в рот. Прикурил от дешевой прозрачной пластмассовой зажигалки, прикрывая пламя ладонью. Затянулся, выпустил дым и посмотрел на двери забегаловки, которые ни секунды не пребывали в статичном положении, то и дело впуская посетителей, желающих отведать жареной картошки с вопперами, и выпуская насытившихся.
— У меня мама такие холубцы готовит, захляденье!.. Эх, холубчиков бы сейчас да щец тарелочку.
— Давай-ка прекращай, — поморщился Глушак, — если не хочешь, чтобы я прямо тут наблевал. — Сделал затяжку, кивнул в сторону дверей и добавил: — Сходи лучше денег постреляй, коли так попиздеть охота!
— А вот и схожу. Мне несложно. Если сидеть и думы думать — с голоду передохнешь.
Почувствовав, что наконец сказал что-то действительно умное, Петро отправился к светящейся неоновой вывеске ресторана быстрого питания. Несмотря на браваду и заверения, ему было очень неловко обращаться к незнакомым людям и выпрашивать деньги. Он оглянулся по сторонам в поисках наиболее подходящей вакансии на роль спонсора. Остановил выбор на хрупкой миловидной девушке. Собрался с духом и подошел.
— Простите, пожалуйста, что спрашиваю, — неловко начал Петро. — Меня обманули на работе, ни копейки не дали. Мне очень хочется кушать. У вас не найдется немнохо мелочишки, милая дивчина?
Девушка смерила его презрительным взглядом и, скривив носик, протяжно обронила:
— Иди отсюда, урод!
— Блядь ебаная, — не остался в долгу Петро, обескураженно отходя в сторону.
Он никак не мог поверить, что у обладательницы столь милого и аккуратного личика может быть такая гнилая и гадкая душонка. И голос. Этот противный протяжный голос, эхом звучавший в голове.
Девушка покраснела и побежала к парню, стоящему в очереди у табачного ларька.
— Валера! — завизжала она на октаву выше.
Огромный, крепкий, не менее двух метров роста, наголо обритый мужчина обнял ее.
— Что случилась, Зая? — спросил он.
— Ты не пред-став-ляешь, Ва-ле-ра! — задыхаясь от слез, голосила девушка. — Этот… Этот…
— Кто? Зайка, кто тебя обидел?
— Вон тот! — она вытянула палец, указав на обидчика.
Глаза Валеры налились кровью. Отодвинув Зайку в сторону, он сжал кулаки.
Петро похолодел. Коленки затряслись. Кишечнику резко захотелось опорожниться.
— Не надо, хлопец, — сказал гастарбайтер. — Я просто за…
Договорить он не успел. Больше смахивавший на обломок бетонной плиты, нежели на человеческую конечность, кулак с размытой надписью «ВДВ» на тыльной стороне лишил его чувств.
— Ну что, епта? — победоносно гаркнул Валера.
И, не услышав ответа, пнул под ребра лежащее тело. Нагнулся, схватил за грудки.
— Ты, бомжара, на кого хайло поднял? На десантуру? Я же из тебя, сука, враз инвалида сделаю! Понимаешь, а?
Нокаутированный Петро уже открыл глаза. Он с трудом понимал, что происходит, но нависшая зловещая обритая морда и занесенный кулак подсказывали, что ничего хорошего ожидать не стоило.
— Что молчишь, сука?! Не понимаешь, значит, да? — Валера коротко ударил его ладонью в ухо.
Глушак, безучастно наблюдавший всю сцену с самого начала, сделал последнюю затяжку и откинул бычок в сторону. Взяв железную трость двумя руками, с трудом поднялся с бордюра. Ни Зайка с Валерой, вершившие акт возмездия, ни толпа зевак, увлеченная интеллектуальным монологом десантника, не заметили, как он подкрался к эпицентру событий и по-бейсбольному занес трость над бритой головой.
— Ну все, пиздец тебе, бомжара! — рявкнул Валера.
В очередной раз он занес кулак над измятым лицом гастарбайтера.
Петро зажмурился в ожидании новых болезненных побоев. Но вместо удара услышал неприятный лязгающий звук. Почему-то вспомнил, как однажды уронил кувалду на асбестоцементную плиту. Открыл глаза.
Валера, все так же склонившись над ним, держался за затылок. В его взгляде застыли удивление и непонимание. Сквозь пальцы на лицо и шею струями стекала алая кровь. Приложив немалое усилие, он обернулся. Потерял равновесие и упал на колени. Последним, что он увидел, прежде чем потерять сознание от болевого шока, был здоровенный бомж в очках, высоко занесший костыль над головой.
8
Багаж пассажиров катился по ленте транспортера. Мишель увидел среди кучи чемоданов свой синий Samsonite. Сняв его с ленты, он сверился с багажной квитанцией. Удовлетворенно кивнул, прошел зеленый коридор и, подумав, решил заскочить в бар. Покидать аэропорт сразу не хотелось. Спешка порядком утомила его. Необходимо было какое-то время просто посидеть, выпить пива и привести мысли в порядок.
Он подошел к барной стойке. Молодой светловолосый парень приветливо кивнул, предлагая сделать заказ.
— Привет, друг! Два пива, пожалуйста!
— Добрый день! Пятьсот рублей, — ответил бармен, поднося к крану стеклянный бокал с логотипом «Балтики». — Что-нибудь еще?
— Нет, спасибо! — улыбнулся Мишель, положив пластиковую карту Mastercard Gold на стойку.
— Присаживайтесь за столик. Я принесу.
Поблагодарив, Мишель направился вглубь помещения, к дальнему столику. Телевизор в углу бара транслировал канал «ВТН». Ведущий, напомаженный задохлик чудаковатого вида с расширенными зрачками, монотонно зачитывал в микрофон: «Четверо приезжих, уроженцы Узбекистана, изнасиловали и ограбили женщину — тридцатипятилетнюю воспитательницу детского сада, возвращавшуюся с работы».
Картинка на экране сменилась. Крупным фоном показали четырех смуглых низкорослых мигрантов в наручниках на фоне белой стены. Камера выхватила одного из них, и он пробубнил что-то нечленораздельное в микрофон с логотипом канала.
Следом выплыла динамичная заставка, выполненная в сине-черных тонах. Две заглавные буквы сложились в логотип — «КМ». Ниже более мелкими буквами было написано полное название передачи — «Криминальный Мегаполис».
«К другим новостям, — продолжил ведущий. — На юго-востоке Москвы синий „Рено Логан“ не справился с управлением и вылетел с дороги. Автомобиль несколько раз перевернулся и врезался в отбойник. Водитель, находившийся за рулем, погиб на месте. Его жена и десятимесячный ребенок доставлены в больницу. Их состояние расценивается как тяжелое. Свидетели утверждают, что водитель „Рено“ стал жертвой проявления так называемого агрессивного вождения».
Корреспондент брал интервью у свидетеля происшествия, лысоватого мужчины средних лет. Он был растерян и обескуражен.
«Я, значит, ехал по правой полосе. Ну, километров восемьдесят. Тут же камеры везде. И тут откуда ни возьмись черный джип вылетает передо мной. Я, само собой, ногу в пол, успел среагировать. Хорошо, скорость невысокая была. А он — влево и по тормозам. „Логан“ пытался уйти от столкновения, дал вправо. Но куда там, — махнул рукой очевидец, — перевернулся несколько раз — и в столб. Я остановился, сразу к нему. Скорую вызвал, полицию…»
«Вы успели рассмотреть номера, модель машины преступника?» — спросил корреспондент.
«Да я в этих новомодных машинах не особо разбираюсь, — почесал щетинистый подбородок мужик. — Заметил только шильдик BMW», — добавил он, подумав.
Бармен поставил на стол два запотевших бокала. Мишель поблагодарил и спросил:
— Здесь есть Wi-Fi?
— Да, конечно, — парень взял ручку, написал на салфетке пароль: OBSM2010.
Мишель достал из дипломата IPad. Подключился к интернету. Открыл окно браузера и ввел в адресную строку: booking.com. Среди списков отелей увидел надпись: «Сегодняшнее Суперпредложение, отель Radisson Blu — 82$ в сутки».
Он кликнул по ссылке и стал читать описание: «Отель расположен всего в десяти минутах ходьбы от станции метро „Белорусская“ и Петровского парка Москвы, в баре-ресторане подают изысканные блюда европейской кухни, экзотические коктейли и различные сорта пива и вина со всего света, Московский Кремль и Большой театр находятся всего в пяти минутах езды». Мишель допил первый бокал, отставил в сторону. Отпил из второго. Легонько щелкнул пальцем по мерцающему экрану планшета: «Забронировать».
9
Ледяной ветер кружил колкие снежинки в воздухе. Анфиса, поежившись, прикрыла лицо рукой. Ускорила шаг. Ее самочувствие заметно улучшилось, но в теле по-прежнему ощущалась слабость после токсического отравления. Где-то в глубине души она осознавала весь вред и опасность своих пристрастий, но, как и любой наркоман, гнала от себя эти мысли подальше.
Около торгового центра «Европейский» было людно. Молодые кавказцы в кожаных куртках, студенты в очках с дорогими оправами, обсасывавшие здоровенные электронные сигареты хипстеры, транзитные пассажиры, решившие скоротать несколько часов ожидания поезда в столичных бутиках, — лишь неполный список групп, кучковавшихся у треугольного подсвеченного здания. Анфиса прошла мимо них и проскользнула в револьверную дверь.
Разнообразие магазинов одежды, бытовой техники, косметики, парфюмерии, ювелирных украшений вызывало гамму противоречивых чувств. Испытывая ненависть ко всем окружающим посетителям: за образ жизни, дорогие наряды, холеные, аккуратные лица — за все то, чего была лишена с самого детства, в глубине души она хотела, даже мечтала принадлежать к их касте. Жить в большом красивом доме около леса, одеваться в дорогие наряды, посещать самые лучшие рестораны. Но настоящая жизнь совсем не была похожа на ту, что показывали в воскресных сериалах по телеканалу «Регион», которые она смотрела в обшарпанной квартире матери в Семилуках — маленьком городке неподалеку от Воронежа.
Вместо лоска зажиточных домов и квартир, обаятельных мужчин с аккуратным пробором и женщин с шикарными улыбками Анфиса видела лишь ободранные обои, оранжевые подтеки на потолке после прорыва прогнивших батарей у соседей да пребывавшего лишь в двух состояниях отчима: либо пьяного, либо с бодуна, сидевшего в продавленном кресле напротив телевизора. Мать, худосочная женщина с впалыми щеками и усталым лицом, находилась с утра до ночи на местном рынке. Инженер-конструктор по образованию, она была просто вынуждена выполнять тяжелую, утомительную работу по погрузке, разгрузке и продаже овощей и фруктов, чтобы хоть как-то прокормить семью.
Анфиса шла по торговому центру. Логотипы модных брендов ярко сияли на стеклянных витринах бутиков. Рядом с магазином косметики стояла молоденькая девушка-промоутер, раздававшая рекламную продукцию прохожим. Ее лицо было преисполнено позитивом, губы растянуты в неестественной улыбке.
— Приглашаем вас на сегодняшнюю распродажу натуральной косметики! Наша продукция не содержит агрессивных и вредных химических веществ. Состоит из природных компонентов, которые бережно ухаживают за кожей и заботятся о вашем здоровье! — проговорила она заученный текст.
Анфиса подошла к ней, взяла рекламный буклет с пробником шампуня, изготовленного из природных компонентов, и тихо поблагодарила:
— Спасибо!
— Пожалуйста! — ответила девушка. — Обязательно приходите к нам вечером на мастер-класс по использованию натуральной косметики в домаш…
Она впервые за все время короткого диалога внимательно разглядела Анфису и невольно оборвала фразу на полуслове. Работа промоутера научила абстрагироваться от внешних факторов. Поэтому девушка не сразу обратила внимание на внешний вид собеседницы: синяки под глазами, грязные волосы, испачканные бетонной пылью джинсы и куртку.
Дежурная искусственная улыбка в мгновение померкла.
10
— Братуха, говорю, надежная схема! — сказал Джумабек, поднеся сигарету ко рту. — А главное, простая и проверенная годами! Садык все в лучшем виде сделает!
Юноша азиатской наружности, сидевший на мягком диване за столиком в чайхане, отправил внушительный кусок хачапури в рот и утвердительно кивнул.
— А опыт есть в подобных делах? — спросил Захир-ад-дин.
— Обижаешь, братуха! Неужели ты думаешь, что я тебе говно толкать буду! — Джумабек обиженно возвел руки к потолку. — Садык, объясни ему все сам!
— Не переживайте, — примирительно сказал молодой человек, прожевав хачапури. — Я не в первый раз занимаюсь такими делами. К тому же, как уже сказал Джумабек, эта схема вывода денег в офшор — одна из самых широко используемых и распространенных. Конечно, если у вас есть желание, могу предложить и другие варианты, но я бы не стал этого делать.
— Так, давай разъясни еще разок.
Садык взял салфетку, вытер руки. Достал из папки блокнот и ручку. Нарисовал два круга.
— Компании, в данном случае персонально вам, Захир, необходимо обналичить капитал. Так?
Захир-ад-дин кивнул и двумя пальцами извлек сигарету из пачки «Парламента», лежавшей на столе.
— Так как нам необходимо обналичить капитал, — продолжил тоном преподавателя Садык и прочертил линию от первого круга ко второму, — мы перечисляем деньги в офшорную компанию по договору об оказании каких-либо услуг.
— Каких это еще услуг?
— Информационных, консалтинговых — неважно. Главное, чтобы они были неопределенными. Чтобы нельзя было их проверить. В общем, все. Это и есть вся суть схемы. Факт оказания услуг подтверждается актом, но, как вы уже догадались, на деле проверить их оказание совершенно невозможно. В офшоре вы сможете свободно обналичить всю сумму.
— Калякаешь ты складно… — задумчиво сказал Захир-ад-дин, глядя в стену.
Взял со стола бутылку Jack Daniels, отвернул крышку и бросил в сторону. Он до краев наполнил бокал. Жестом предложил подельникам.
— Не употребляю спиртное, — поднял руку вверх Садык и покачал головой.
— Молодой еще просто, — улыбнулся Джумабек, протягивая бокал.
Захир-ад-дин наполнил его так же, как и свой. В бутылке еще оставалось около ста граммов. Он запрокинул голову и допил виски из горла. Поморщился.
— Сколько хотите себе в долю?
— Пятнадцать процентов, — ответил Джумабек.
— Десять.
— Захир, это сложная работа…
— Твой школьник, — Захир-ад-дин зло стрельнул глазами в сторону Садыка, — только что распинался передо мной, как это все легко и просто. Не пытайся наебать меня, Джумабек! Или ты забыл, что случилось с прорабом в Бутово? Он тоже пытался меня наебать. Вспомни, чем это закончилось!
— Никто не пытается, Захир… — голос Джумабека немного задрожал.
— Тогда соглашайся на десять процентов и не еби вола. По сто тысяч евро получите не за хуй собачий. Вам мало?
Они молчали. Захир-ад-дин пристально посмотрел каждому из них в глаза.
— Если мало, — продолжил он уже спокойным тоном, — мне придется обратиться к другим людям.
— Нет, нас все устраивает, — чересчур поспешно ответил Джумабек.
Садык на правах младшего молчал, уставившись в тарелку с хачапури. Он чувствовал себя неловко и хотел, чтобы переговоры быстрее пришли к логическому завершению.
— Вот и славно, — сказал Захир-ад-дин. — Завтра передам деньги.
Он поднял бокал. Часть виски пролилась на белую скатерть. Они чокнулись. Выпили.
— Это ваша машина? — нарушил тишину Садык, указывая пальцем в окно.
Джумабек и Захир-ад-дин синхронно повернули головы. Около BMW толпились какие-то молодые люди. Один из них достал большую круглую красно-белую наклейку, поднял водительский дворник и поднес к лобовому стеклу.
Захир-ад-дин схватил куртку, висевшую на спинке стула, и выбежал из чайханы.
— Что случилось с прорабом в Бутово? — спросил Садык, когда их новоявленный клиент скрылся за дверью.
— Сначала он отрезал ему руки. Затем ноги. Бензопилой. И бросил истекать кровью.
11
Глушак поднял голову и огляделся по сторонам. Толпа зевак взяла их в плотное кольцо. Многие снимали происходящее на камеры мобильных телефонов. Превозмогая дикую боль в бедре, он нагнулся к Петро.
— Петька, ты как? Встать сможешь?
— Не знаю, — хрипло выдохнул он. — Под ребрами жжет, и голова кружится.
Виновница конфликта стояла с широко раскрытыми глазами. Лицо приобрело неестественный бледный оттенок. Валера лежал на асфальте, нелепо раскинув ноги в разные стороны. Челюсть причудливо сдвинулась вправо. Кровь из затылка текла на асфальт.
— На счет «три» вставай, — еле слышно прошептал Глушак. — Раз, два…
Пот градом стекал с его лица. Шапка сдвинулась на затылок. Руки ходили ходуном. Он шумно втянул воздух в легкие, зажал трость под мышкой, взял гастарбайтера обеими руками за куртку и закричал во все горло:
— Три!!!
Петро локтем оттолкнулся от асфальта и яростно засучил ногами. Глушак стиснул зубы и, исторгая гортанный рев, потянул за воротник. Когда им обоим удалось принять вертикальное положение, взял гастарбайтера под локоть и вновь вооружился тростью.
— А ну пошел вон, щенок! — осклабился бомж на особо любопытного студента, подошедшего к ним вплотную со смартфоном.
Не церемонясь, он залепил тростью по рукам молодого человека. Устройство упало на асфальт. По всему дисплею расползлись мелкие трещины-паутинки.
— Это ж… Galaxy… Девятый… — студент растерянно смотрел на экран своего гаджета. — Сука! Он же дороже твоей жизни стоит, уебок! — нерешительность сменилась яростью.
Глаза молодого человека налились кровью. Пальцы сжались в кулаки.
— Да хоть Vertu! — огрызнулся в ответ Глушак.
Сквозь толстые линзы очков посмотрел парню прямо в глаза, вновь занес над ним трость и, срывая голос, прокричал:
— Я сказал, пошел на хуй! Сука!
Студент встрепенулся и закрыл голову руками. Глушак ударил его по плечу. А когда тот согнулся от боли, добавил несколько раз по спине. Поймав кураж, бородатый бомж: огромный, небритый, в причудливых очках с растрескавшейся линзой и с едва стоящим на ногах гастарбайтером под рукой — пошел прямо на толпу. Люди боязливо расступались.
Глушак подумал о том, что не чувствовал себя так хорошо с тех пор, как Гена Микробиолог привел его в свою качалку и познакомил с членами банды.
В тот день он сидел в аудитории кафедры микробиологии и пытался слушать лекцию. Удавалось с трудом. Похмельная голова отказывалась воспринимать информацию, поступавшую извне. Рисуя образ холодной, запотевшей бутылки пива, разум кричал, стенал и требовал, чтобы запасы этанола в крови были немедленно пополнены.
Дождавшись окончания занятия, Глушак подошел к магазину с незатейливым, но емким названием: «40 градусов». Войдя внутрь, окинул взглядом богатейший ассортимент спиртных напитков. Достал из кармана несколько мелких купюр и мелочь. Высыпал на прилавок:
— «Очаково», два литра. Красное. Если есть, из холодильника, пожалуйста.
Запотевшая, влажная бутылка приятно холодила руку. Он зашел за угол здания. Около лавочки валялись бычки, пустые бутылки, банки, пакеты из-под чипсов и сухариков. Это место являлось своего рода центром притяжения всех прогульщиков и пьянчуг института. Первые любители выпить появлялись здесь аккурат к началу занятий, примерно к девяти часам утра. Расходились обычно затемно. Но в тот час за магазином не было ни души.
Глушак сел на лавочку. Открутил пластмассовую крышку и жадно присосался к бутылке. Выпив примерно треть, он рыгнул, поставил пиво под ноги и закурил.
— О! А ты что не на занятиях? — спросил неожиданно появившийся преподаватель микробиологии. — Как тебя там? Забыл…
Глушак вздрогнул от неожиданности. Посмотрел на него красными, воспаленными глазами.
— Глушаков… Егор… Я… Это… Геннадий Владимирович… Я… Плохо себя чувствую…
— Точно, Глушакоу! — ударил профессор себя по лбу. — Извини, все время забываю ваши фамилии. Так что же у тебя, Глушакоу, случилось? Больно смотреть каждое утро на твою рожу опухшую.
При произнесении фамилий он чудно глотал окончания, отчего буква «в» в его транскрипции звучала как «у».
— Меня девушка бросила. Точнее, я расстался с ней, — нехотя ответил Глушак и потянулся к бутылке «Очаково».
— Так! — Геннадий Владимирович поставил черный кожаный портфель на лавку и сел рядом. — Расскажи поподробнее, что стряслось?
Егор отпил из бутылки и в подробностях поведал преподавателю историю своего болезненного расставания со второй половиной. После случившегося он замкнулся в себе и почти ни с кем не разговаривал. Пил в одиночестве. В институте держался особняком. Необходимость выговориться зрела давно, но подходящего слушателя не находилось. Переживания, подобно нарыву, грызли, съедали изнутри. Глушак от природы был не очень разговорчивым человеком, но пересказал Гене все события того злополучного дня. А в конце не выдержал и заплакал. Бутылка выпала из рук.