Тайна девятой планеты. Контракт вслепую
Отец одобрительно кивнул.
* * *
Следующий месяц прошёл как во сне.
Учебный центр стоял на окраине Сплита, в новом здании из стекла и бетона, с видом на порт. Внутри было тихо и прохладно, как в больнице, — никакой ржавчины, никакого грохота. Вместо бурового пола — полноразмерный тренажёр кабины бурильщика: кресло, два джойстика, полукруг мониторов, а за ними на огромном экране — буровой пол, по которому двигались роботы. Трубный манипулятор, робот-ключ, автоматические клинья — всё как настоящее, только упасть на ноги ничего не могло.
Первые дни Иван ловил себя на том, что после каждой операции рефлекторно отдёргивает руки, как от ключа на полу. Инструктор, сухой норвежец лет шестидесяти, это заметил и усмехнулся:
— Хорошая привычка. Не теряй. Робот тоже иногда ошибается, а ты будешь рядом, когда его чинят.
Учили всему сразу: как управлять системой, как читать её сигналы, как понять, что робот «думает» не то, что ты ему приказал. Аварийные сценарии: обрыв связи, отказ гидравлики, газопроявление, когда скважину надо закрыть за секунды, а манипулятор как раз держит свечу над центром. Отдельный курс по контролю скважины, с экзаменом, на котором заваливалась половина группы. Иван сдал с первого раза.
По вечерам он помогал в пиццерии дяде Марио — огромному, шумному, с руками пекаря и голосом оперного баритона. Марио учил Ивана растягивать тесто, ругался на него по-неаполитански и ни разу за месяц не взял с него ни евро. А когда Иван однажды спросил, откуда тот знает отца, Марио рассмеялся, хлопнул его мучной ладонью по плечу и сказал:
— Давно это было, ragazzo. Спроси отца.
Свободное время Иван проводил на море, там он и познакомился с Миланой.
Высокая брюнетка с волнистыми волосами и зелёными глазами, она сидела на камнях с книгой и не обратила на него никакого внимания, пока он трижды не прошёл мимо. На четвёртый раз она подняла глаза и спросила, не заблудился ли он.
Знакомство быстро переросло в роман. Они подходили друг другу: оба упрямые, оба смешливые, оба не любили сидеть на месте. Пара была на загляденье, и знакомые постоянно это отмечали. Марио, увидев их вместе в первый раз, перекрестился и сказал, что таких красивых детей у них будет полный дом.
Курсы закончились, и у Ивана появились новые сертификаты, совсем не дешёвые, а главное — надежда, что работа будет.
* * *
Пришли деньги за последнюю вахту: полный расчёт и небольшая премия за перегон. Иван привёз Милану к родителям, познакомить. Мама сразу её полюбила, отец смотрел внимательно, но улыбался.
Иван был окрылён: чувство к Милане оказалось новым, незнакомым, и ему хотелось показать ей весь мир. Он решил прокатить её по Европе и выбрал не самый дорогой маршрут, а вполне разумный для своего бюджета: следующие деньги неизвестно когда придут, а голова у него всё-таки работала.
Но всё пришлось отменить.
Осенним утром, когда Иван ещё спал, зазвонил телефон. Сначала он пожалел, что не выключил звук перед сном. Потом увидел на экране одно слово — «Мастер» — и осторожно, чтобы не разбудить, выскользнул из объятий Миланы и вылетел в коридор.
— Вань, привет. Это Николай. Тебе сегодня позвонит агент из Англии. Набирается бригада. Работа в Европе, в Северном море. Я тебя посоветовал первым помбуром. Сертификаты у тебя есть, так что не подведи меня.
— А вы? Тоже туда пойдёте?
— Нет, Ваня. Я буровым консультантом устроился. Еду в Венесуэлу на днях. Но ты не пропадай. Пиши, как что.
— Спасибо большое! Я ваш должник!
— Да ладно тебе. Я же обещал.
Мастер попрощался и нажал отбой.
Иван обернулся: всё это время рядом стоял отец, в халате, с чашкой кофе.
— Николай? Мастер?
— Ага. Представляешь, выполнил обещание. Не забыл.
Отец помолчал, глядя в окно.
— Знаешь, сынок, русские в основном такие люди. Если что-то пообещают, то делают. Мама в этом права.
Он ушёл на кухню, так и не сделав ни глотка.
* * *
Агент позвонил через пару часов, а через неделю Иван уже летел в холодную Данию.
Он приземлился в Биллунне, где из окна самолёта было видно только серое небо и мокрые поля, и добрался на автобусе до Эсбьерга. Ночью шёл дождь, утро было ветреным и тёмным.
В вертолётном терминале его встретила очередь таких же, как он: молчаливые мужчины в куртках, с одинаковыми спортивными сумками. Иван заполнил бумаги, на основании которых его внесли в единый реестр персонала на борту. Проверили паспорт, медицинскую справку, сертификат по выживанию в море и подготовке к эвакуации из вертолёта при посадке на воду. Взвесили его, потом сумку: здесь каждый килограмм на счету.
Потом был инструктаж — короткое видео о том, что делать, если вертолёт упадёт в воду: как ждать, пока перестанет вращаться винт, как найти выход в перевёрнутой кабине, держась за раму, как пользоваться аварийным дыхательным аппаратом. Иван всё это проходил на курсах, но здесь, вспоминая свинцовое море за окном отеля, смотрел так, будто видит впервые.
Ему выдали спасательный комбинезон — плотный, оранжевый, на размер больше. Он натянул его, застегнул молнию до подбородка и вышел к вертолёту.
Так началась новая глава в его жизни.
Глава 5
С первых часов Ивану показалось, что он попал в другой мир: настолько всё здесь отличалось от прежней работы.
Вертолёт сел на площадку, и, ещё не успев снять наушники, Иван увидел то, чего в Египте не видел никогда: на палубе ни пятнышка ржавчины. Белые надстройки, ярко-жёлтые поручни, свежая разметка. Сотрудник в оранжевом жилете вывел их цепочкой к входу, пересчитал по головам и сдал внутрь, как сдают груз по накладной.
Здесь всё было устроено для людей: сауна, просторный кинозал с мягкими креслами, качалка, в которой тренажёры стояли новые, а не сваренные из старых труб, даже солярий — Иван сначала решил, что ослышался. И лифты: в жилом блоке и даже на буровой.
Первым делом был инструктаж для новоприбывших: где точка сбора по тревоге, где твоё место в спасательной капсуле, какой сигнал что означает, куда нельзя ходить без разрешения. Ему выдали пропуск с фотографией и показали доску у входа, где по карточкам видно, кто сейчас на борту и где находится.
Потом местный медик, Брайан, невысокий улыбчивый ирландец, провёл его по всем помещениям, по дороге рассказывая, когда лучше кормят ночью и какая беговая дорожка не скрипит. Каюта оказалась на двоих, но со сменщиком они не пересекутся: один работает днём, другой ночью. Свой душ, свой туалет, чистое бельё, телевизор и окно с видом на серое Северное море.
Начальник буровой, Хенрик, высокий датчанин с коротко стриженной седой бородой, выделил полчаса на разговор: спросил, где Иван работал, на каких установках, с кем, слушал внимательно и задавал короткие вопросы. А когда Иван упомянул, что его мастером в Египте был Николай, Хенрик вдруг откинулся на спинку кресла и рассмеялся.
— Николай? Высокий, русский, седой, на элеваторе катается?
Иван растерялся, но кивнул.
— Мы с ним работали вместе. Давно. Я тогда ещё только бурильщиком был, а он уже мастером. — Хенрик покачал головой, улыбаясь чему-то своему. — Половине того, что я умею, научил меня он. И половине того, чего я никогда не стану делать, тоже.
Короче говоря, встретили его отлично.
* * *
Следующим шоком для Ивана стало то, что ему дали отдохнуть.
В Египте с вертолёта шли сразу на смену, иногда даже не занося сумку в каюту. Здесь ему сказали: первая смена завтра, сегодня отоспись. Это были правила, а не доброта: уставший человек на установке — это риск, а риск здесь считали так же внимательно, как деньги.
А потом он увидел саму буровую, новенькую и чистую: везде знаки, разметка, ограждения. Красная зона вокруг роторного стола, куда во время работы роботов человеку заходить запрещено, обведена жёлтой полосой и подсвечена. Трубный манипулятор стоял в своей нише, сложив руку, как богомол. Робот-ключ ждал на рельсах. Буровая была как невеста на свадьбе: сверкала и восхищала.
Несмотря на сертификаты, к управлению Ивана сразу не допустили. Ему выдали книжку компетенций — толстую папку с перечнем операций. Каждую он должен был сначала посмотреть, потом выполнить под присмотром, и только потом бурильщик или мастер ставил подпись: готов. Иван воспринял это как должное: Николай учил так же, только без папки.
Но посидеть в кресле управления ему всё-таки довелось, под контролем бурильщика. И это поразило ещё больше, чем тренажёр в Сплите. Там была картинка, а здесь за стеклом двигались настоящие тонны стали, и от одного движения его пальцев свеча поднималась из магазина и плыла к центру.
Тяжёлого физического труда у бригады почти не было: подмазать резьбу на спуске — вот и самая большая обязанность на полу. Иван, конечно, понимал, что роботы делают не всё: их нужно было обслуживать, чистить, проверять, а когда что-то шло не так, люди снова лезли в железо руками. Но по сравнению с прежним опытом это была другая профессия.
* * *
Потом был ещё один сюрприз — столовая.
Всё идеально чисто, светло, на раздаче — салаты, горячее на выбор, свежая выпечка, фрукты, мороженое, повара в белом, еда как в ресторане. Иван набрал полный поднос и долго не мог поверить, что можно вернуться за добавкой.
В Египте самым необходимым, что нужно было везти с собой на вахту, были таблетки от диареи. Каждый новичок выучивал это на собственном опыте в первую же неделю.
Здесь о таблетках никто даже не вспоминал.
Постепенно Иван перезнакомился с бригадой: норвежцы, датчане, пара англичан, поляк, шотландец, напомнивший ему Стивена. Все спокойные, грамотные, без лишних слов, работали ровно, по процедурам и при этом умели посмеяться над собой.
С первой минуты Иван понял одно: ему просто необходимо зацепиться здесь навсегда.
* * *
Отработав первую смену, он сразу сел за телефон и напечатал мастеру пару строк. Интернет здесь был такой, что сообщение улетело, едва он нажал «отправить».
«Прибыл на новое место. Ещё раз огромное спасибо за помощь! Местный начальник Хенрик передаёт привет».
Ответ пришёл через минуту, коротко, как всегда:
«Хорошо. Ему тоже привет передай. Удачи».
Глава 6
Три года Иван отработал на этой буровой.
За это время он доказал, прежде всего самому себе, что умеет не только управлять. Управлять умели многие: двигать джойстиками, запускать программы, смотреть, как робот ставит свечу. Иван понимал процесс — то, что происходит там, внизу, на глубине трёх, четырёх, пяти километров, куда никто никогда не заглянет.
Он научился читать скважину по приборам, как врач читает больного по анализам. Вес на крюке при подъёме оказался на пару тонн больше расчётного — значит, где-то ствол начал сужаться или скапливается шлам. Момент на роторе пошёл зубцами, то вверх, то вниз — долото цепляется и срывается, и если не изменить обороты и нагрузку, оно разобьёт себя за пару часов. Давление на стояке упало на десять бар без видимой причины — промыв в трубе, где-то в колонне дыра, и с каждой минутой она растёт. Объём в ёмкостях прибавил полкуба — может, ошибка датчика, а может, пласт начал отдавать в скважину то, что там лежало миллионы лет. Такие вещи надо замечать до того, как их заметит сигнализация.
Каждый раз, когда на буровую привозили новое оборудование, Иван донимал вопросами сервисников — инженеров-телеметристов, наклонно-направленщиков, геологов с газового каротажа, цементировщиков, ловильщиков с их хитрыми крючками и колоколами. Кто-то отмахивался, но большинство, видя, что парень спрашивает не ради галочки, отвечали, и иногда часами. А он впитывал всё, как губка: записывал в тетрадь, перечитывал в каюте, разбирал в голове каждую компоновку низа колонны, каждый забойный двигатель, каждый прибор.
Это и было его главным отличием: другие знали, какую кнопку нажать. Иван знал, почему.
За три года через его руки прошёл почти весь инструмент, который можно было встретить в Северном море: всё, что привозили сервисники, и всё, что поднимали из скважины.
* * *
Дома его ждала Милана, по-прежнему любимая и единственная. Деньги у Ивана теперь водились, и он их не жалел: подарки, рестораны, поездки, её восторг. Подработку в галерее Милана вскоре бросила — зачем, если денег хватает? Тридцать пять дней она ждала его с вахты, а потом они вместе куда-то ехали, летели, что-то покупали: Мальдивы, Париж, горнолыжный курорт в Австрии, новая машина.
Ивану нравилось быть тем, кто может дать ей всё.
Родители в их жизнь не вмешивались. Отец вообще говорил мало, а когда Иван однажды спросил его про Францию, про Марио, про то, откуда у отца столько старых знакомых в разных странах, тот только улыбнулся и перевёл разговор на погоду. Мама же с каждым приездом всё чаще намекала, что пора бы уже и о внуках подумать. Милана в такие моменты смеялась и смотрела на Ивана, а он отшучивался.
* * *
На работе его несколько раз ставили на подмену бурильщика, когда кто-то уходил в отпуск или болел. Справлялся он так, что старые бурильщики уважительно кивали, а один, норвежец Ларс, проработавший на шельфе тридцать лет, как-то сказал ему за обедом:
— Ты у пульта сидишь, как будто сам там, внизу.
Через месяц после этого разговора Ивана снова поставили на подмену. Бурильщик ночной смены, тот самый Ларс, слёг с температурой, и Хенрик, выругавшись, вписал в график Конти.
Бурили интервал под эксплуатационную колонну — глубоко, на четырёх с лишним тысячах, в зоне, которую геологи на планёрке обвели красным: высокое давление, высокая температура, пласт, который мог отдать газ, а мог и не отдать. Компанейский супервайзер, пожилой шотландец, перед сменой зашёл в кабину, постоял за спиной у Ивана и сказал только одно:
— Смотри в оба, парень. Этот интервал не любит, когда на него не смотрят.
Иван смотрел.
Первые часы шли спокойно. Долото грызло породу, раствор шёл по кругу, графики на мониторах тянулись ровными линиями. Скорость проходки, нагрузка на долото, момент, давление на стояке, расход на входе, расход на выходе, объём в ёмкостях, газ. Иван переводил взгляд с одного экрана на другой, медленно, по кругу, как учил когда-то техасец на египетской старушке. «Не на одну цифру смотри. На все сразу. Скважина говорит не словами, она говорит всем телом».
В половине третьего ночи скорость проходки вдруг подпрыгнула.
Ненамного. С пяти метров в час до восьми, а потом до одиннадцати. Долото будто провалилось в мягкую породу. Это бывает. Сменился пласт, пошёл песчаник вместо глины, ничего страшного. Система даже не мигнула.
Но Иван уже смотрел на другой экран.
Расход на выходе. Чуть-чуть больше, чем на входе. На три процента. Может, погрешность датчика. Может, нет.
Ёмкости. Объём раствора в ёмкостях рос. Медленно. Сорок литров за минуту. Восемьдесят. Сто двадцать. На графике это была пологая наклонная линия, почти незаметная на фоне общего масштаба. Автоматический сигнал тревоги стоял на полтора кубометра прироста. До него было ещё далеко.
Иван смотрел на эту линию и чувствовал, как по спине бежит холодок.
Скважина отдавала. Из пласта в ствол что-то шло. Пока немного. Пока чуть-чуть. Но шло.
Газ на мониторе каротажников пополз вверх.
Хлопнула дверь кабины. Каротажник, молодой поляк по имени Кшиштоф, с планшетом в руке:
— Иван, у меня газ растёт. И я вижу прирост в ёмкостях...
— Вижу, — сказал Иван.
Он уже действовал.
Остановил проходку. Поднял инструмент с забоя на несколько метров, чтобы замок бурильной трубы оказался выше плашек превентора и они сомкнулись на гладком теле трубы, а не на утолщении. Остановил ротор. Остановил насосы. На буровом полу робот-ключ отъехал в сторону, манипулятор замер, всё, что двигалось, остановилось, как по команде.
Расход на выходе не упал до нуля.
Насосы стояли. А раствор из скважины всё равно шёл. Сам. Скважина текла.
— Скважина течёт, — сказал Иван ровным голосом в микрофон. Голос был чужим, спокойным, будто кто-то говорил за него. — Закрываю.
Он поднял защитную крышку на панели противовыбросового оборудования. Нажал. На экране зажёгся сигнал: универсальный превентор — закрытие. Потом — подтверждение. Давление в гидравлике управления упало и снова выровнялось. Где-то глубоко под буровым полом, в стальном стакане противовыбросового стека, резиновое кольцо сжалось вокруг трубы, перекрывая затрубное пространство.
Расход на выходе упал до нуля.
Скважина закрыта.
Иван посмотрел на часы. С того момента, как он увидел наклон на графике ёмкостей, прошло меньше двух минут.
Автоматический сигнал тревоги так и не сработал. Прирост остановился на одном кубометре и двухстах литрах. Не дошёл.
* * *
Потом пошли цифры.
Давление в бурильных трубах. Давление в затрубье. Иван записывал их каждую минуту, пока они росли и выравнивались. Тридцать пять бар в трубах. Сорок восемь в затрубье. Прирост объёма — один и две десятых куба. Время закрытия.
Он нажал кнопку вызова начальника буровой. Потом компанейского супервайзера.
Хенрик ворвался в кабину через четыре минуты. В майке, в спортивных штанах, с мокрыми волосами — видимо, был в душе. Шотландец — через пять, в полной форме, будто спал одетым. Оба встали за спиной у Ивана и молча смотрели на экраны.
Хенрик посмотрел на график ёмкостей. На время закрытия. На прирост. На порог сигнала тревоги, до которого не дошло.
Потом посмотрел на Ивана.
— Ты закрыл до сигнализации, — сказал он.
— Да.
— По какому признаку?
— По всем сразу, — сказал Иван. — Провал проходки. Расход на выходе. Наклон в ёмкостях. Газ у Кшиштофа. По отдельности — ничего. Вместе — она начала отдавать.
Хенрик долго молчал. Потом повернулся к шотландцу:
— Ну что, Дуглас. Будем глушить?
Глушили до утра.
Иван не ушёл со смены. Он сидел рядом с Хенриком, пока тот вместе с супервайзером считал плотность утяжелённого раствора, составлял график давлений, выводил газовую пачку из скважины через штуцер медленно, осторожно, по шагам, следя за каждым баром. Иван смотрел и запоминал каждую цифру, каждое решение, каждую паузу. Под утро, когда в ёмкости пошёл чистый тяжёлый раствор, а давление в затрубье упало до нуля, Хенрик откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
— Всё, — сказал он. — Отбились.
Шотландец подписал рапорт, пожал Ивану руку, ничего не сказал и ушёл спать.
* * *
Через два дня на буровую прилетел человек из офиса в Эсбьерге — на разбор инцидента. Иван сидел в кабинете Хенрика и рассказывал по шагам, что видел, когда и что сделал. Тот записывал, кивал, задавал вопросы. В конце спросил:
— Почему вы не дождались сигнала системы?
Иван подумал.
— Потому что система ждёт полтора куба, — сказал он. — А скважина не ждёт.
Гость из офиса посмотрел на него долгим взглядом. Потом что-то записал.
Через неделю порог автоматической сигнализации на всех буровых компании снизили до восьмисот литров.
А Ларс, вернувшись после болезни и узнав, что произошло, зашёл в кабину, где Иван сидел на своей обычной смене помбуром, постоял, похлопал его по плечу и сказал то же, что тогда за обедом, только уже без улыбки:
— Я же говорил. Ты там, внизу.
Вскоре Хенрик официально объявил: следующая вакансия бурильщика — его.
Но не это было главной целью Ивана. Для него познание нового значило больше, чем прибавка к зарплате или новая строчка в должности. Он уже чувствовал, что эта буровая, при всей её чистоте и порядке, стала для него понятной, прочитанной книгой, а ему хотелось новую.
* * *
Однажды вечером айтишник Клаус, долговязый немец, который чинил на буровой всё, что имело провода, зашёл в комнату отдыха с чашкой кофе и подсел к Ивану.
— Слышал новость? Фирма заказала совершенно новую установку. Строят в Сингапуре. Там будут стоять станки SDT. Седьмое поколение.
— Седьмое? — переспросил Иван. — Его ещё нигде нет.
— Вот именно. Говорят, их будет всего две в мире. Совершенно другое управление. Не джойстики и программы, а... — Клаус пощёлкал пальцами, подбирая слово. — Система, которая учится. Ты ей задачу, она тебе решение. А ты следишь, чтобы она не ошиблась. Меня зовут туда на пусконаладку.
Через час Иван сидел в офисе у начальника буровой и убеждал его в том, что именно он должен быть на той установке.
Он говорил долго и, наверное, горячее, чем следовало: про то, что знает этот инструмент лучше многих, про то, что новой системе нужен человек, который понимает, что происходит в скважине, а не только на экране, про то, что он готов ехать хоть завтра.
Хенрик слушал, покряхтывал, крутил в пальцах ручку. Потом поворчал, что лучших людей у него всегда уводят, что он только-только нашёл себе нормального бурильщика и что Николай бы его за такое по головке не погладил. А после долго молчал, глядя в окно на серое море.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Езжай. Только потом не проси назад.
Так Иван попал в Сингапур, где строилась его новая буровая.
Глава 7
Буровая седьмого поколения — от одного названия захватывало дух.
Когда Иван прибыл в Сингапур, на верфи только начинался монтаж оборудования. Корпус установки стоял в сухом доке, огромный, серый, ещё без жизни. По нему ползли кабели, как лианы, гремела сварка, мелькали каски тысяч рабочих. Каждый день около четырёх часов небо темнело и обрушивалось ливнем, а через полчаса снова палило солнце, и от железа поднимался пар.
Иван ехал сюда бурильщиком — Хенрик, ворча, всё-таки подписал ему повышение перед отъездом: «Раз уж уводят, пусть уводят с должностью».
SDT, как выяснилось, была дочерней компанией той же корпорации, где работал Иван. Точнее, не совсем дочерней — параллельной, под одной и той же крышей. Одни владельцы, разные вывески. Что именно делает SDT, кроме этих установок, в отделе кадров толком объяснить не могли.
Роботизация здесь шла не по той системе, к которой Иван привык за три года. Для этого проекта выбрали Modular Drilling Innovations, MDI, — систему, которой больше нигде не было. Не набор роботов, которые встают на готовый буровой пол, а модули. Каждый — законченный узел: манипулятор, ключ, лебёдка, насосный блок, система очистки раствора. Каждый со своим питанием, своей гидравликой, своим «мозгом». Модули соединялись друг с другом, как детали конструктора, и сами договаривались между собой, кто что делает. Собрать из них буровую можно было где угодно: на палубе, на суше, на барже. Хоть в чистом поле.
— Или хоть на Луне, — пошутил Клаус, когда показывал Ивану схему в первый вечер.
Иван тогда посмеялся.
* * *
С первого же дня Ивана и ещё троих бурильщиков, а с ними четверых буровых мастеров, отправили в учебный центр. Все молодые, все из разных концов мира: норвежец, канадец, бразилец, кореец, двое шотландцев, голландец. И Иван.
Учебный центр стоял в стороне от верфи, за отдельным забором: длинное белое здание без вывески.
Перед началом обучения их собрали в комнате без окон. Безопасник компании, неприметный британец с цепким взглядом по фамилии Холт, раздал каждому по толстой пачке бумаг.
— Соглашения о неразглашении, — сказал он. — Прочитайте внимательно. Подпишите каждую страницу.
Иван прочитал. Нельзя рассказывать, что изучал. Нельзя рассказывать, где. Нельзя рассказывать, с кем. Срок действия — бессрочно. Штраф за нарушение был таким, что Ивану пришлось перечитать цифру два раза.
Подписали все.
Дальше начались правила: телефоны, ноутбуки, флешки, умные часы, любые носители информации были категорически запрещены в учебном корпусе и на верфи. На входе стояли металлодетекторы, личные вещи сдавались в шкафчики под замок, а ключ оставался у охраны. Получить телефон обратно можно было только вечером, после занятий. Тетради для записей выдавались пронумерованными, и после каждого занятия их забирали обратно. Камеры висели в каждом коридоре. Даже в столовую их сопровождали.
Однажды утром Иван стоял в очереди к рамке металлодетектора, пока охранник проводил сканером по спине парня перед ним, и подумал, что это похоже на лабораторию наркокартеля из какого-нибудь сериала: охрана на каждом шагу, проверки чуть ли не до раздевания, и никто не говорит, что именно варят за стеной.
Он хмыкнул. Охранник посмотрел на него без выражения и кивнул: проходи.
* * *
Учили жёстко и много, по двенадцать часов в день: сначала теория, потом тренажёры, потом снова теория.
Система MDI действительно была другой: в Северном море Иван говорил роботам, что делать, а здесь — системе, чего хочет добиться, и она сама решала, как. Задача — спустить компоновку на такую-то глубину. Она разбивала задачу на операции, раздавала их модулям, и модули начинали работать, как пальцы одной руки. Человек следил и вмешивался, когда система ошибалась, а она училась на каждом его вмешательстве.