Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

However, successive defeats gave the Duke the opportunity to hold out until eight o'clock in the evening and somehow kill three hours. Однако очередные поражения давали возможность герцогу дотянуть до восьми часов вечера и кое-как убить три часа. Then night would come, and with it sleep. Потом придет ночь, а с ней и сон.

So, at least, the Duke thought. Так, по крайней мере, полагал герцог. But sleep is a very capricious deity, which does not come exactly when it is called. Но сон – очень капризное божество, которое не приходит именно тогда, когда его призывают. The Duke waited for it until midnight, tossing and turning on his bed, like Saint Lawrence on a hot grate. Герцог прождал его до полуночи, ворочаясь с боку на бок на своей постели, как святой Лаврентий на раскаленной решетке. Finally, he fell asleep. Наконец он заснул.

But at dawn he woke up. Но на рассвете он проснулся. All night long he was tormented by terrible dreams. Всю ночь мучили его страшные сны. He dreamed that he had grown wings. Ему снилось, что у него выросли крылья. It was only natural that he tried to fly, and at first the wings held him up perfectly. Вполне естественно, что он попробовал полететь, и сначала крылья отлично его держали. But, having risen quite high, he suddenly felt that he could no longer stay in the air. Но, поднявшись довольно высоко, он вдруг почувствовал, что не может больше держаться в воздухе. His wings broke, he flew down into a bottomless abyss, and woke up with a cold sweat on his forehead, completely broken, as if he had really fallen from a height. Крылья его сломались, он полетел вниз, в бездонную пропасть, и проснулся с холодным потом на лбу, совершенно разбитый, словно и впрямь рухнул с высоты.

Then he fell asleep again and again plunged into a labyrinth of absurd, incoherent dreams. Потом он снова заснул и опять погрузился в лабиринт нелепых, бессвязных снов. Hardly had he closed his eyes when his imagination, directed toward a single goal - escape from prison, again began to draw attempts to carry it out. Едва он закрыл глаза, как его воображение, направленное к единой цели – бегству из тюрьмы, снова стало рисовать попытки осуществить его. This time everything went differently. На этот раз все шло по-другому. Beaufort dreamed that he discovered an underground passage from Vincennes. Бофору снилось, что он открыл подземный ход из Венсена. He went down into this passage, and Grimaud walked ahead with a lantern in his hand. Он спустился в этот ход, а Гримо шел впереди с фонарем в руке. But little by little the passage began to narrow. Но мало-помалу проход стал суживаться. At first it was still possible to walk, but then the underground passage became so narrow that the fugitive tried in vain to move forward. Сначала еще все-таки можно было идти, но потом подземный ход стал так узок, что беглец уже тщетно пытался продвинуться вперед. The walls of the underground passage were getting closer and closer, they were getting tighter, the Duke was making incredible efforts and still could not move from the spot. Стены подземного хода все сближались, все сжимались, герцог делал неслыханные усилия и все же не мог двинуться с места. And meanwhile, a lantern was visible in the distance Grimaud, who was moving steadily forward. А между темвдали виднелся фонарь Гримо, неуклонно шедшего вперед. And no matter how much the Duke tried to call him for help, he could not utter a word, the dungeon was suffocating him. И сколько герцог ни старался позвать его на помощь, он не мог вымолвить ни слова, подземелье душило его. And suddenly, at the beginning of the corridor, where he had entered, the hasty steps of his pursuers were heard, they were getting closer and closer; he was noticed, the hope of salvation was lost. И вдруг в начале коридора, там, откуда он вошел, послышались поспешные шаги преследователей, они все приближались; его заметили, надежда на спасение пропала. And the walls seemed to conspire with the enemy, and the more urgent the need to escape, the more they pressed him. А стены словно сговорились с врагами, и чем настоятельнее была необходимость бежать, тем больше они теснили его. At last he heard the voice of La Ramee, saw him. Наконец он услышал голос Ла Раме, увидел его. La Ramee stretched out his hand and, laughing loudly, grabbed the Duke by the shoulder. Ла Раме протянул руку и, громко расхохотавшись, схватил герцога за плечо. They dragged him back, brought him to the low vaulted chamber where Marshal Ornano, Puylorans and his uncle died. Его потащили назад, привели в низкую сводчатую камеру, где умерли маршал Орнано, Пюилоранс и его дядя. Three mounds marked their graves, a fourth gaped right there, waiting for another corpse. Три холмика отмечали их могилы, четвертая зияла тут же, ожидая еще один труп.

Having woken up, the Duke was already straining all his strength not to fall asleep again, just as he had previously strained them to fall asleep. Проснувшись, герцог уже напрягал все силы, чтобы опять не заснуть, как раньше напрягал их, чтобы заснуть. He was so pale, he seemed so weak, that La Rame, who came in to him, asked if he was ill. Он был так бледен, казался таким слабым, что Ла Раме, вошедший к нему, спросил, не болен ли он.

“The Duke had a very restless night indeed,” said one of the guards, who had not slept the whole time because his teeth had ached from the dampness. – Герцог провел действительно очень тревожную ночь, – сказал один из сторожей, не спавший все время, так как у него от сырости разболелись зубы. “He was delirious and called for help two or three times.” – Он бредил и раза два-три звал на помощь.

“What’s the matter with you, Monsignor?” – Что же это с вами, монсеньор? asked La Rame. – спросил Ла Раме.

“It’s all your fault, you fool!” – Это все твоя вина, дурак! said the Duke. – сказал герцог. “Your stupid stories about escaping completely turned my head, and all night I dreamed that I was breaking my neck while trying to escape. – Ты своими глупыми россказнями о бегстве совсем вскружил мне голову, и мне всю ночь снилось, что я, пытаясь бежать, ломаю себе шею.

La Ramee burst out laughing. Ла Раме расхохотался.

“You see, your Highness,” he said. – Вот видите, ваше высочество, – сказал он. “This is a warning from above.” – Это предостережение свыше. I am sure that you will not be as careless in reality as in a dream. Я уверен, что вы не будете так неосмотрительны наяву, как во сне.

“You are right, my dear La Ramee,” replied the Duke, wiping the cold sweat from his forehead, which was still pouring down, although he had long since woken up. – Ты прав, любезный Ла Раме, – ответил герцог, отирая со лба холодный пот, все еще струящийся, хоть он и давно проснулся. “I no longer want to think about anything but food and drink.” – Я не хочу больше думать ни о чем, кроме еды и питья.

– Shh! – Тсс! – said La Rame. – сказал Ла Раме.

And under various pretexts he hastened to remove the guards, one after another. И под разными предлогами он поспешил удалить, одного за другим, сторожей.

“Well?” – Ну что? – asked the Duke when they were alone. – спросил герцог, когда они остались одни.

“Dinner is ordered,” said La Rame. – Ужин заказан, – сказал Ла Раме.

- What dishes will be served, Mr. Butler? – Какие же будут блюда, господин дворецкий?

– After all, you promised to rely on me, Your Highness! – Ведь вы обещали положиться на меня, ваше высочество!

– Will there be pie? – А пирог будет?

- Of course. – Еще бы. Like a tower! Как башня!

– Made by Marto's successor? – Изготовленный преемником Марто?

- Ordered for him. – Заказан ему.

- And you said it was for me? – А ты сказал, что это для меня?

- He said. – Сказал.

- What did he answer? – Что же он ответил?

- That he will try to please your Highness. – Что постарается угодить вашему высочеству.

“Excellent,” said the Duke, rubbing his hands cheerfully. – Отлично, – сказал герцог, весело потирая руки.

- Damn it! – Черт возьми! - exclaimed La Ramee. – воскликнул Ла Раме. - What progress you are making in terms of gluttony, Your Highness! – Какие, однако, успехи делаете вы по части чревоугодия, ваше высочество! Not once in five years have I seen such a happy face on yours. Ни разу за пять лет я не видал у вас такого счастливого лица.

The Duke realized that he was not in control of himself. Герцог понял, что плохо владеет собой. But at that moment Grimaud, who must have overheard the conversation and realized that he needed to distract La Ramee’s attention with something, entered the room and made a sign to his superior, as if he wanted to tell him something. Но в эту минуту Гримо, должно быть подслушав разговор и сообразив, что надо чем-нибудь отвлечь внимание Ла Раме, вошел в комнату и сделал знак своему начальнику, словно желая ему что-то сообщить.

He came up to him and they began to talk in low voices. Тот подошел к нему, и они заговорили вполголоса.

The Duke came to his senses during this time. Герцог за это время опомнился.

“I have, however, forbidden this man to enter here without my permission,” he said. – Я, однако, запретил этому человеку входить сюда без моего разрешения, – сказал он.

“Forgive him, your highness,” said La Rame, “it was I who told him to come.” – Простите его, ваше высочество, – сказал Ла Раме, – это я велел ему прийти.

- Why are you calling him, knowing that I don’t like him? – А зачем вы зовете его, зная, что он мне неприятен?

- But, as we agreed, Your Highness, he will serve at our glorious dinner! – Но ведь, как мы условились, ваше высочество, он будет прислуживать за нашим славным ужином! Have you forgotten about dinner, Your Highness? Вы забыли про ужин, ваше высочество?

- No, but I forgot about Monsieur Grimaud. – Нет, но я забыл про господина Гримо.

“Your Highness knows that without Grimaud there will be no dinner.” – Вашему высочеству известно, что без Гримо не будет и ужина.

- Okay, do as you wish. – Ну хорошо, делайте как хотите.

“Come here, my dear fellow,” said La Ramee, “and listen to what I have to say.” – Подойдите сюда, любезный, – сказал Ла Раме, – и послушайте, что я скажу.

Grimaud, looking even more sullen than usual, came closer. Гримо, смотревший еще угрюмее обыкновенного, подошел поближе.

“His Highness,” continued La Ramée, “has done me the honor of inviting me to dinner tomorrow.” – Его высочество, – продолжал Ла Раме, – оказал мне честь пригласить меня завтра на ужин.

Grimaud looked at him with bewilderment, as if not understanding how this could concern him. Гримо взглянул на него с недоумением, словно не понимая, каким образом это может касаться его.

“Yes, yes, that applies to you too,” La Ramee answered this silent question. – Да, да, это касается и вас, – ответил Ла Раме на этот немой вопрос. “You will have the honor of serving us, and since, despite all our appetite and thirst, there will still be something left on the plates and in the bottles, there will be enough for your share.” – Вы будете иметь честь прислуживать нам, а так как, несмотря на весь наш аппетит и жажду, на блюдах и в бутылках все-таки кое-что останется, то хватит и на вашу долю.

Grimaud bowed in gratitude. Гримо поклонился в знак благодарности.

“And now I will ask your permission to leave, Your Highness,” said La Ramée. – А теперь я попрошу у вас позволения удалиться, ваше высочество, – сказал Ла Раме. “Monsieur de Chavigny, it seems, is leaving for a few days and before leaving, he wishes to give me some orders.” – Господин де Шавиньи, кажется, уезжает на несколько дней и перед отъездом желает отдать мне приказания.

The Duke looked questioningly at Grimaud, but he looked away indifferently. Герцог вопросительно взглянул на Гримо, но тот равнодушно смотрел в сторону.

“Okay, go ahead,” said the Duke, “but come back soon.” – Хорошо, ступайте, – сказал герцог, – только возвращайтесь поскорее.

- Perhaps your Highness would like to take revenge after yesterday’s failure? – Вероятно, вашему высочеству угодно отыграться после вчерашней неудачи?

Grimaud nodded slightly. Гримо чуть заметно кивнул.

“Of course, I wish to,” said the Duke. – Разумеется, угодно, – сказал герцог. “And beware, La Rame, every day is different: today I intend to smash you to smithereens.” – И берегитесь, Ла Раме, день на день не приходится: сегодня я намерен разбить вас в пух и прах.

La Ramee left. Ла Раме ушел. Grimaud, without moving, watched him go, and as soon as the door closed, he pulled a pencil and a quarter of a sheet of paper out of his pocket. Гримо, не шелохнувшись, проводил его глазами и, как только дверь затворилась, вытащил из кармана карандаш и четвертушку бумаги.

“Write, Monsignor,” he said. – Пишите, монсеньор, – сказал он.

“What should I write?” – Что писать? asked the Duke. – спросил герцог.

Grimaud thought for a moment and dictated: Гримо подумал немного и продиктовал:

- “Everything is ready for tomorrow evening. – «Все готово к завтрашнему вечеру. Wait for us from seven to nine o’clock with two saddled horses. Ждите нас с семи до девяти часов с двумя оседланными лошадьми. We will descend from the first window of the gallery.” Мы спустимся из первого окна галереи».

- What next? – Дальше? - said the Duke. – сказал герцог.

“Next, Monseigneur?” – Дальше, монсеньор? – Grimaud repeated in surprise. – удивленно повторил Гримо. – “Next, signature.” – Дальше подпись.

- That's all? – И все?

“What more, your Highness?” – Чего же больше, ваше высочество? said Grimaud, who preferred the most concise syllable. – сказал Гримо, предпочитавший самый сжатый слог.

The Duke signed. Герцог подписался.

- Did you destroy the ball, Your Highness? – А вы уничтожили мяч, ваше высочество?

- What ball? – Какой мяч?

– In which there was a letter. – В котором было письмо.

- No, I thought he might still be useful to us. – Нет, я думал, что он еще может нам пригодиться. Here he is. Вот он.

And, taking the ball from under the pillow, the Duke handed it to Grimaud. И, вынув из-под подушки мяч, герцог подал его Гримо. He tried to smile as pleasantly as possible. Тот постарался улыбнуться как можно приятнее.

- Well? – Ну? - asked the Duke. – спросил герцог.

“I will sew a note into the ball, Your Highness,” said Grimaud, “and you will throw it into the ditch during the game.” – Я зашью записку в мяч, ваше высочество, – сказал Гримо, – и вы во время игры бросите его в ров.

- What if he gets lost? – А если он потеряется?

- Don't worry. – Не беспокойтесь. There will be a man who will lift it. Там будет человек, который поднимет его.

– Gardener? – Огородник? – asked the Duke. – спросил герцог.

Grimaud nodded. Гримо кивнул.

- The same one, from yesterday? – Тот же, вчерашний?

Grimaud nodded again. Гримо снова кивнул.

- So, Count Rochefort? – Значит, граф Рошфор?

Grimaud nodded three times. Гримо трижды кивнул.

– Explain to me at least briefly our escape plan. – Объясни же мне хоть вкратце план нашего бегства.

– I was ordered to remain silent until the last minute. – Мне велено молчать до последней минуты.

- Who will be waiting for me on the other side of the moat? – Кто будет ждать меня по ту сторону рва?

– I don’t know, monsignor. – Не знаю, монсеньор.

- So at least tell me what they're sending us in the pie, if you don't want to drive me crazy. – Так скажи мне, по крайней мере, что пришлют нам в пироге, если не хочешь свести меня с ума.

– It will contain, Monsignor, two daggers, a rope with knots and a pear. – В нем будут, монсеньор, два кинжала, веревка с узлами и груша.

- Okay, I understand. – Хорошо, понимаю.

– As you can see, Your Highness, there is enough for everyone. – Как видите, ваше высочество, на всех хватит.

“We’ll take the daggers and the rope for ourselves,” said the Duke. – Кинжалы и веревку мы возьмем себе, – сказал герцог.

“And we’ll make La Rame eat the pear,” added Grimaud. – А грушу заставим съесть Ла Раме, – добавил Гримо.

“My dear Grimaud,” said the Duke, “I must give you credit: you don’t speak often, but when you do, your words are pure gold.” – Мой милый Гримо, – сказал герцог, – нужно отдать тебе должное: ты говоришь не часто, но уж если заговоришь, то слова твои – чистое золото.

Chapter XXII Глава XXII

One of the Adventures of Marie Michon Одно из приключений Мари Мишон

At the very time when the Duke of Beaufort and Grimaud were plotting their escape from Vincennes, two horsemen, accompanied by a servant, were entering Paris through the Faubourg Saint-Marcel. В то самое время, как герцог Бофор и Гримо замышляли побег из Венсена, два всадника в сопровождении слуги въезжали в Париж через предместье Сен-Марсель. They were the Count de La Fère and the Viscount de Bragelonne. Это были граф де Ла Фер и виконт де Бражелон.

The young man was in Paris for the first time, and, to tell the truth, Athos, entering with him through this gate, did not take the trouble to show in the best light the city with which he had once been on great terms. Молодой человек первый раз был в Париже, и, по правде сказать, Атос, въезжая с ним через эту заставу, не позаботился о том, чтобы показать с самой лучшей стороны город, с которым был когда-то в большой дружбе. Probably even the last village of Touraine was more pleasant to look at than the part of Paris facing Blois. Наверное, даже последняя деревушка Турени была приятнее на вид, чем часть Парижа, обращенная в сторону Блуа. And it must be said, to the shame of this very famous city, that it made a very mediocre impression on the young man. И нужно сказать, к стыду этого столь прославленного города, что он произвел весьма посредственное впечатление на юношу.

Athos seemed, as always, calm and carefree. Атос казался, как всегда, спокойным и беззаботным. Having reached the Faubourg Saint-Médard, Athos, who served as a guide to his companions in this labyrinth, turned onto the Rue du Poste, then onto the Rue des Tortures, then to the Ditches of Saint-Michel, then onto the Rue de Vaugirard. Доехав до Сен-Медарского предместья, Атос, служивший в этом лабиринте проводником своим спутникам, свернул на Почтовую улицу, потом на улицу Пыток, потом к рвам Святого Михаила, потом на улицу Вожирар. Having reached the Rue Ferou, they rode along it. Добравшись до улицы Феру, они поехали по ней. In the middle of it, Athos glanced with a smile at one of the houses, which looked like a merchant's house, and pointed it out to Raoul. На середине ее Атос с улыбкой взглянул на один из домов, с виду купеческий, и показал на него Раулю.

“It was in this house, Raoul,” he said, “that I lived the seven happiest and most cruel years of my life.” – Вот в этом доме, Рауль, – сказал он, – я прожил семь самых счастливых и самых жестоких лет моей жизни.

Raoul also smiled and, taking off his hat, bowed low to the house. Рауль тоже улыбнулся и, сняв шляпу, низко поклонился дому. He revered Athos, and this was evident in all his actions. Он благоговел перед Атосом, и это проявлялось во всех его поступках.

As for Athos himself, as we have already said, Raoul was not only the center of his life, but, with the exception of old regimental memories, his only attachment. Что же касается самого Атоса, то, как мы уже говорили, Рауль был не только средоточием его жизни, но, за исключением старых полковых воспоминаний, и его единственнойпривязанностью. From this one can understand how deeply and tenderly Athos loved Raoul. Из этого можно понять, как глубоко и нежно любил Рауля Атос.

The travelers stayed at the Green Fox Inn, on Old Dovecote Street. Путники остановились в гостинице «Зеленая лисица», на улице Старой Голубятни. Athos knew it well, having been there hundreds of times with his friends. Атос хорошо знал ее, так как сотни раз бывал здесь со своими друзьями. But over the past twenty years, everything had changed, starting with the owners. Но за двадцать лет тут изменилось все, начиная с хозяев.

Our travelers first of all took care of their horses. Наши путешественники прежде всего позаботились о своих лошадях. Entrusting them to the servants, they ordered that they be laid down some straw, given oats, and that their legs and chests be wiped with warm wine, since these thoroughbred horses had covered twenty miles in one day. Поручая их слугам, они приказали подостлать им соломы, дать овса и вытереть ноги и грудь теплым вином, так как эти породистые лошади сделали за один день двадцать миль. Only after this, as befits good riders, they asked for two rooms for themselves. Только после этого, как надлежит хорошим ездокам, они спросили две комнаты для себя.

“You need to change, Raoul,” said Athos. – Вам необходимо переодеться, Рауль, – сказал Атос. “I want to introduce you to someone.” – Я хочу вас представить кой-кому.

– Today? – Сегодня? – asked the young man. – спросил юноша.

- Yes, in half an hour. – Да, через полчаса.

Raoul bowed. Рауль поклонился.

Not as tireless as Athos, who seemed to be forged from iron, Raoul would much rather have bathed in the Seine now - he had heard so much about it, although he was inclined to admit in advance that it was worse than the Loire - and then go to bed. Не столь неутомимый, как Атос, который был точно выкован из железа, Рауль гораздо охотнее выкупался бы сейчас в Сене – он столько о ней наслышался, хоть и склонен был заранее признать ее хуже Луары, – а потом лечь в постель. But the Count spoke, and he obeyed. Но граф сказал, и он повиновался.

“By the way, dress better, Raoul,” said Athos. – Кстати, оденьтесь получше, Рауль, – сказал Атос. “I want you to appear handsome.” – Мне хочется, чтобы вы казались красивым.

“I hope, Count, that this is not a matter of matchmaking,” Raoul said with a smile, “for you know my obligations to Louise.” – Надеюсь, граф, что дело идет не о сватовстве, – с улыбкой сказал Рауль, – ведь вы знаете мои обязательства по отношению к Луизе.

Athos smiled too. Атос тоже улыбнулся.

- No, don’t worry, even though I will introduce you to a woman. – Нет, будьте покойны, хоть я и представлю вас женщине.

“A woman?” – Женщине? – Raoul asked again. – переспросил Рауль.

- Yes, and I would even really like you to love her. – Да, и мне даже очень хотелось бы, чтобы вы полюбили ее.

Raoul looked at the Count with some anxiety, but seeing that he was smiling, he calmed down. Рауль с некоторой тревогой взглянул на графа, но, увидев, что тот улыбается, успокоился.

“How old is she?” – А сколько ей лет? he asked. – спросил он.

“Dear Raoul, remember once and for all,” said Athos, “one does not ask about such things.” – Милый Рауль, запомните раз навсегда, – сказал Атос, – о таких вещах не спрашивают. If you can guess a woman’s age from her face, it is completely unnecessary to ask about it; if you cannot, your question is immodest. Если вы можете угадать по лицу женщины ее возраст – совершенно лишнее спрашивать об этом, если же не можете – ваш вопрос нескромен.

- Is she beautiful? – Она красива?

– Sixteen years ago she was considered not only the most beautiful, but also the most charming woman in France. – Шестнадцать лет назад она считалась не только самой красивой, но и самой очаровательной женщиной во Франции.

These words completely calmed Raoul. Эти слова совершенно успокоили Рауля. It was incredible that Athos was going to marry him to a woman who was considered beautiful a year before Raoul was born. Невероятно было, чтобы Атос собирался женить его на женщине, которая считалась красивой за год до того, как Рауль появился на свет.

He went into his room and, with the coquetry characteristic of youth, fulfilling Athos's request, tried to give himself the most elegant appearance. Он прошел в свою комнату и с кокетством, свойственным юности, исполняя просьбу Атоса, постарался придать себе самый изящный вид. With his natural beauty, this was not at all difficult. При его природной красоте это былосовсем не трудно.