Русско-американское общество: первые шаги

Покровитель

И пока Бежин-младший купался в собственных фантазиях, его друг был призван для какого-то важного дела. Андрей даже не заметил, как остался один. Тем временем квартет с благодарностью выслушал первые аплодисменты и приготовился продолжить. В реальность же молодого человека вернули слова незаметно подошедшего мужчины, произнесшего их как бы вовсе и не Андрею:

– Браво! Великолепная игра, всенепременнейше заслужившая этих аплодисментов!

И, увидев некоторую оторопь на лице Андрея, вежливо добавил:

– Покорнейше прошу меня простить, ежели мой внезапный возглас нарушил Ваши размышления! Дмитрий Иванович Путилин, гость предводителя дворянства и его жены, – представился незнакомец.

Бежин-младший пришел в себя и представился в ответ, сказав, что получил приглашение от сына хозяев.

Дмитрий Иванович продолжил начатую было тему:

– Музыка – властительница нашего века. Композиторы талантливы, а инструменты доведены до совершенства, музыканты старательны, а меценаты в избытке. Звуки музыки попадают глубоко в душу и трогают самые отдаленные ее участки. Здесь, в провинциальном губернском городе, играют музыканты не хуже, чем в столичных салонах. Что же будет дальше, mon ami? (мой друг, фр.)

Пока новый собеседник восторгался музыкой, Андрей оглядел его и сделал вывод: до этого момента беглый осмотр гостей салона упустил того из виду. В нем не было решительно вычурности, напора и показательности. Средних лет мужчина, в хорошего покроя костюме по моде, с ленивым выражением лица, но острейшими глазами, который мало жестикулировал, хорошо слушал и кивал на все реплики своего виз-а-ви, но говорил мало, а сейчас изрек целую тираду. Окончив мысленно первичную оценку, Андрей сказал:

– По правде говоря, я совсем не разбираюсь в музыке. Мой друг Паша, сын Евсеевых, рассказал мне о начале и о «Маленькой ночной серенаде», и я ее представил, что было очень легко: звуки как будто сами рисовали образы в моем воображении. Но вот о том, что будет далее, Павел рассказать не успел.

– В таком случае, юноша, нам остается дождаться продолжения этого concert du soir.(вечерний концерт, фр.)

И после непродолжительной паузы музыканты, глядя на «первую» скрипку, дождались ауфтакта, и момент волшебства рождения музыки настал.

Дмитрий Иванович выслушал несколько нот и наскоро подвел черту, но сказал об этом тихо, почти шепотом:

– Дивертименто фа-мажор, 138. «Весело идя быстро», – что-то странное произнес он и, увидев снова смущение на лице Андрея, поспешил разъяснить, снова шепотом: – Этот концерт написан Иоганом Моцартом в тональности «фа-мажор», говорит ли вам что-нибудь это название? Ну а последующий шифр означает, что первое произведение играют в скором темпе, затем переходят на умеренный, а последнюю часть играют быстро.

И оба умолкли, каждый по-своему, а в чем-то абсолютно одинаково: Дмитрий Иванович погрузился в наслаждение от звуков музыки, почти закрыл глаза и незаметно за спиной указательным пальцем дирижировал в такт музыке; Андрей же пытался представить, что было там, за звуками музыки, которую играли, как выразился Путилин, «в темпе Allegro».

Бежин-младший услышал торжественное начало, а затем как будто беседу нескольких людей, где одни звучали громко, как марш, а другие отзывались тихо, но мелодично. Потом музыка стала звучать, как активное действие, как чей-то путь вскачь, движение к чему-то – то стремительное, то осторожное. И вот уже смена темпа, и будто бы радость, восторг от достижения цели. А затем все повторилось.

– Andante – моя нелюбимая часть этого произведения, – шепотом сказал Дмитрий Иванович. – Однако если автор задумал свое творение таким, какое оно есть, разве можно что-то считать любимым или нелюбимым?

Андрей лишь пожал плечами.

– Скажите, Андрей, мне решительно знакомо Ваше лицо, но по императорским делам я помню всех и каждого, где же я мог Вас видеть?

– Быть может, Вы знаете моих родителей, Бежиных из Нижегородской губернии?

– К сожалению, нет. Фамилия звучит знакомо, но лично я с Вашими отцом и матерью не знаком.

– Тогда, возможно, Вы как-то связаны с Казанским Имперским университетом, на своекошении которого я состою?

– И снова вынужден ответить отрицательно. Разве что знакомство с одним из преподавателей объединяет меня с университетом. Мой друг и поверенный Константин Иванович Соколов.

Андрей от удивления широко раскрыл глаза, но постыдно разинуть рот не успел – удивление сменилось улыбкой на его лице:

– Вы знаете, Дмитрий Иванович, а ведь господин Соколов в каком-то смысле является причиной, почему я теперь здесь!

– В каком смысле? – спросил Путилин.

Но диалог оборвался. Дмитрий Иванович сказал: «Pesto», повернулся в сторону квартета и снова за спиной принялся наигрывать мелодию.

А Андрей снова фантазировал: весело и бодро начавшаяся мелодия, словно кобылица в поле, гарцевала резко повышающимся ритмом, то возвращалась обратно, то звучала тихо-тихо, почти таинственно, как течет вода, затем возвращалась к первоначальному ритму. А после, будто шаги: первые – маленькие, затем побольше, а потом вразнобой – пронеслась вихрем и закончилась в том же торжественном ритме, что и началась.

Грянули аплодисменты, в которых приняли участие и Андрей с Дмитрием Ивановичем. Овация продолжалась довольно долго, музыканты приняли ее с благодарностью, поклонились и вышли.

Путилин снова спросил:

– Андрей, так Вы знакомы с Константином Ивановичем Соколовым?

– Имею честь. Случай, несчастный случай свел нас на лекции по минералогии в первопрестольной.

– Ба! – теперь уже удивился Дмитрий Иванович. – Стало быть, Вы и есть тот юноша, который оказался храбрецом и позволил избежать трагедии на лекции?

Бежину-младшему польстил столь приятный отзыв, он даже зарделся и произнес фразу, которую не говорил никогда:

– Ваш покорнейший слуга! Лекция, ее теоретическая часть профессора Норденшельда и практическая часть Константина Ивановича Соколова, были чудо как хороши; я был в восторге. А после счастливого разрешения возникшего происшествия Константин Иванович настоятельно рекомендовал мне поступить на курс в Казанский Имперский университет под его начало, однако, этого не произошло, чему я не рад; с другой стороны, на курсе есть и другие светила Российской науки, чему я, безусловно, рад.

Наконец, Путилин пришел в себя:

– Однако Константин Иванович, как мне известно, занимается делами по поручению императорской семьи в области как раз минералогии где-то в Уральских горах. Это большая удача – попасть к нему в помощники или ученики, а за спасение столь важной персоны, Вам, я думаю, полагалась бы аудиенция императора или как минимум поощрение.

Разговор как-то прекратился сам собой, потому что в зале менялась мизансцена: по всей видимости, музицирование продолжалось – прелестная девушка подошла к фортепиано.

Скандал

Все было готово к выступлению: пятиногое вытянутое чудо музыкальных мастеров с открытой крышкой (так бы фортепиано описал Андрей, который сейчас крутил головой в разные стороны в поисках друга) ярко освещалось чуть подрагивающими свечами в дополнительно выставленных канделябрах.

Дмитрий Иванович, воспользовавшийся паузой, обнаружил нового собеседника и уже негромко вел с ним беседу, а Павла нигде не было. Андрей даже пропустил имя девушки, которое сейчас назвала Вера Даниловна, до него долетели только обрывки анонса: «….исполнит нам романсы».

Из толпы присутствующих вышла девица в платье молочного цвета, детали которого подчеркивали ее юность и красоту: белый пояс лентой разделял лиф и юбку, складки на них создавали объем, низкий ворот, оголявший тонкую шею, был украшен небольшим рюшем, а низ юбки – тремя рядами оборок, изящность рук подчеркивали пышные рукава «жиго». Если бы Андрея попросили описать платье, то звучало бы это примерно так: «небольшой конус сверху и большой снизу соединены вершинами, оборки сверху и снизу, и два больших рукава, напоминающих бараньи окорока».

Девушка сделала непринужденный книксен, затем прошла и села за фортепиано. Положила руки на клавиши и звонко произнесла:

– Иван Гаврилович Покровский. Романсы. «К соловью».

Зрители выстроились в полукольцо поодаль от фортепиано, создавая пространство для исполнительницы, в то же время, довольно близко к музыкальному инструменту, места хватило всем. Андрей был здесь же; с большим интересом и даже некоторым нетерпением он жаждал услышать ее голос.

После короткого вступления девушка запела звонко и легко, словно маленькая птичка, слова звучали сначала взволнованно, затем в них читался вопрос и, наконец, сожаление:

Куда, дружок мой легкокрылой,

Расправив крылушки, летишь?

В последних строках первого куплета голос сделался звонче, а ноты звучали отрывисто, отделенные друг от друга паузами:

Иль у меня тебе не мило?

Или и ты меня бежишь?

Второй куплет начинался более яростно:

Изменник, я ль тебя не тешил?

Не нагляделся на тебя,

Но заканчивался снижением интенсивности:

Ласкал, берёг, как сына нежил,

Любил, как самого себя.

Третий куплет продолжался меланхолично:

Не запирал ни разу в клетку,

Я знал, жить в узах каково,

Пускал тебя на луг, на вышку,

Не ждал обмана твоего.

Проникновенное исполнение заставило присутствующих женщин пустить слезу, а Андрей со своей мальчишеской фантазией представил сюжет романса, как наяву. Зазвучал проигрыш, вернувший Бежина-младшего с небес на землю. Голос исполнительницы снова взлетел вверх, а звуки музыки опять зазвучали звонко:

Раскаешься, певец жестокой!

Ах! Возвратися… Но ты в лес…

Пауза во второй строке оборвала трагизм происходящего и вернула звукам мелодичность, тембр голоса опустился, и романс заканчивался сожалениями:

…Уж залетел птенец далеко,

И дале всё…и вот исчез.

После финального проигрыша грянули аплодисменты. Исполнительница романса приняла их величественно, с достоинством, не двинувшись с места, пока овация продолжалась, и лишь по ее окончании кивнула головой, принимая зрительское одобрение.

Затем девушка сыграла несколько нот, словно тренируясь, или даже вспоминая сложное место, или же просто разминаясь, остановилась, сложила руки на коленях и поспешила объявить:

– Покровский. Романс. «Вздох».

Зазвучал проигрыш, вступление развивалось неспешно, мелодично и навевало ощущение легкой грусти, как будто мягко качало. Присутствующие дамы, только-только успокоившиеся после первого романса, часто-часто захлопали ресницами. Исполнительница запела, растягивая строки:

О вздох, в несчастиях отрада, услаждение,

О милый вздох, тебя пою!

Когда вливает в грудь мою

Тоска жестокая мученье,

Вздохну – и легче мне!

Снова зазвучал проигрыш, чуть быстрее, чем вступительный. Солистка снова запела, но теперь уже более звонко и с нотками надежды в голосе:

Со вздохом скука отлетает

И радость душу освежает,

И я, как в сладком сне;

Вздохну – и легче мне!

Снова заиграл короткий проигрыш, и романс продолжился, не меняя ни темпа, ни тембра:

О вздох, добра в душе бесценный пробудитель,

О милый вздох, тебя пою!

Когда, открыв судьбу свою,

Страдалец, нищеты служитель,

Вздохнешь – и я в слезах!

Снова короткий проигрыш, и романс продолжается:

Готов с несчастным сим кружиться,

Готов последним поделиться,

С ним мучиться в бедах;

Вздохнешь – и я в слезах!

Присутствующие дамы снова пустили слезу. Аккомпанемент зазвучал оживленно, внезапно усиливая громкость, в тот же момент исполнительница романса, наполняя легкие воздухом, готовилась к развязке:

О вздох, приятнейших надежд виновник милой,

О сладкий вздох, тебя пою!

Когда на Лилу взоры вперю,

И, взглядом отвечая, Лила

Вздохнет – в восторге я!

В этот момент Андрея подхватили грезы и унесли в мир мечтаний. «Ах, если бы людей представить в виде драгоценных камней или минералов, какой бы соответствовал этому ангелу?» – думал Андрей. Не имея достаточного собственного опыта насмотренности, Андрей обратился к чужому: перед его глазами снова пронеслась коллекция профессора Норденшельда и многочисленные кристаллы, вросшие в камни, – красного, желтого, синего, зеленого цвета. Так много – и все не то. В конце концов подошел только один! «Прозрачный розовый кварц! Да, да – прекрасный, нежный, красивый – драгоценный камень в красивой оправе». Таким образом, в воображении Андрея совпали облик, платье, прическа и пение девушки. В этот момент она пела:

Мечтаю, что любим уж ею,

От радости весь цепенею,

Не помню самого себя,

Вздохнет – в восторге я!

В этот момент звуки извлекались стаккато, финальный проигрыш зазвучал тревожно, вместо того чтобы успокоить публику.

Молодой офицер, стоявший рядом с Андреем, произнес негромко, растягивая каждое слово с сальной улыбочкой:

– Хороша, чертовка!!! Я бы ей подарил зеленое платье!

Впервые в жизни Бежин-младший почувствовал гнев, все нараставший и нараставший внутри и требовавший выхода наружу. Однажды Андрей из чистого любопытства читал тот самый словарь английского вульгарного языка и запомнил сей скабрезный эвфемизм, и потому сейчас же выпалил:

– Что вы себе позволяете?!

Музицирование прекратилось, послышались нестройные аплодисменты, некоторые зрители от фортепиано обратились к молодым людям. Назревал скандал.

Дуэль или игрища?

Слово за слово, и молодые люди высказали друг другу некоторые неприятности. Хорошо, что говорили они негромко: почти никто из зрителей их не слышал, потому что все еще были под впечатлением от романсов. Да и не было опыта ни у одного, ни у другого в завуалированных ругательствах и изящном, как бы его назвали современники, языке, хотя молодой офицер даже умудрился придумать четверостишье, подчеркивающее его доминирование и вообще значимость. Было в тех строках что-то такое:

…Долг зовет меня горном, когда на кону

Офицерская лошадь и честь.

Не сомкнуть мне глаз, не проехать версты,

Мною движет холодная месть…

Андрей даже на минуту оробел от призывного клича рифмованных слов. Те из присутствующих, кто уже понимал, в чем дело, смекали, что коллизия сулит многочисленные завтрашние пересказы родственникам и знакомым, предвкушали развитие конфликта. Нет, конечно, молодые люди не стали бы кататься по полу, выясняя, кто из них больше неправ, но вот очевидцы с радостью бы смаковали назавтра очередные ответы на вопросы: «А он что?». Сумятица отвернула всех от материи музыкальной и направила в лоно земное – скандалы, интриги…

Образовавшееся неустойчивое равновесие в любую секунду могло быть нарушено, и события понеслись бы, как несет лошадь, внезапно чем-то напуганная. Любой жест или действие участников конфликта запускали бы череду скверных событий.

В этот момент Андрей уже понимал, что наговорил много лишнего, и что столь юному молодому человеку следовало бы держать язык за зубами или выбирать выражения, однако слова, пусть и сгоряча, уже были сказаны; повисло неловкое молчание.

С противоположной стороны оказии, однако ж, не было резкого форсирования и гусарского наскока, хотя молодой офицер и был гусаром.

Присутствующие, еще несколько мгновений назад стоявшие полукольцом вокруг фортепиано, незаметно переместились в центр залы и обступили молодых людей, предвкушая зрелище, не издавая ни звука. Девушка за фортепиано осталась одна.

И внезапно грянул гром, не буквально, конечно. Словно карточный джокер, в спор вмешался Путилин. Карающим мечом были занесены его слова:

– «Ежели же биться начнут, и в том бою убиты и ранены будут, то, как живые, так и мертвые – повешены да будут».

Устроив театральную паузу для пущего эффекта и осознания произнесенных им слов присутствующими, Дмитрий Иванович продолжил:

– Так повелел император наш величайший Петр Алексеевич в «патенте о поединках и начинании ссор» тому сто лет назад. Господа! Вы, господин Семен, весьма горячи (повернулся он сначала к офицеру), и Вы, сударь Андрей, весьма юны (к Андрею). Сегодня здесь много спорят и мало слушают, делятся советами, но не предлагают решения. Как я успел заметить, предмет вашей…дискуссии (ораторствующий не нашел сразу подходящего слова) – офицерская лошадь. Позвольте же мне сделать отступление и рассказать всем присутствующим историю, являющуюся былью, которая относится и к нашему эпизоду и учит нас быть разумными. Ведь, как известно, дурак учится на своих ошибках, а умный – на чужих. Молодость, несдержанность, вспыльчивость, неопытность, интриги, подвиги – все это есть в моей истории! Не буду томить продолжительным вступлением. Итак. Подданный Ея Императорского Величества императрицы, даровавшей вольную грамоту дворянству, Екатерины Второй Павел Джонес. В 13 лет этот юноша, уже ставший юнгой на кораблях Георга III, английского короля, ходил во все части, во все континенты Земли, повидал много, а увидел мало. Вскоре Британская империя, занимавшаяся ссудным процентом и работорговлей в то время, опостылела двадцатилетнему юноше, возненавидевшему отлов чернокожих невольников, посадку их на корабль и отвоз к месту продажи с выкидыванием трупов по пути следования. Представьте себе совсем юного молодого человека, едва старше Вас, Андрей, и Вас, Семен, что каждый день видит нетрезвого капитана, заставляющего его сетью ловить чернокожих людей, будто диких зверей, на далеком континенте. Люди эти из последних сил сбегают от него, или наоборот, улыбаясь, идут к нему, но затем, через множество дней и часов плавания, он с такой же улыбкой продает этих людей на плантации – не каждый разум сможет такое сдюжить. Подорвать душевное здоровье, увы, легко. И Павел Джонес, уроженец Шотландии, подданный Британской империи, «поплыл», да не за новым «черным товаром», а просто на другом корабле – сменил судно, угодил в Вест-Индию, а тут возьми, да и капитан корабля умри, как рассказывают в истории. Пол Джонес, или Джонс, взял на себя ответственность и сумел довести судно до Шотландских берегов, где и получил должность капитана корабля. Но вот незадача: в новом плаванье наш герой, как капитан корабля, учиняет самосуд над плотником, который оказывается одним из наследников богатых шотландских землевладельцев, инкогнито задрафтованным на корабль, и тот умирает. И теперь Джонеса ждет суд, который, однако, его оправдывает, хотя после этой истории Джонес наживает себе влиятельных врагов и снова меняет корабль на новый. Уже снова в Вест-Индии на новом корабле из-за его крутого норова, а, может, и нет, вспыхивает мятеж, и в приступе гнева Джонс убивает мятежника. А ведь он едва-едва старше Вас, Семен. Проходит время, и наш герой получает наследство в неспокойной Северной Америке, а после и вовсе случается Война за независимость колоний от Британии. Джонс становится капером, больше не возит рабов, больше не продает грузы – грабит, грабит и еще раз грабит. В 30 лет становится героем мятежных колоний: захватывает и жжет суда Георга III, становится командором флота. Иные даже считают его причиной скорой победы над королевством Великобритании и Ирландии, как человека, покусившегося на святое – десант на английские острова и повод для заключения договора с Францией, из-за чего флот Великобритании был вынужден вернуться к материнским островам для их защиты. И вот он в самом соку, как говорят у нас, – ему 35 лет. Заканчивается Война за независимость 13-ти колоний, и командор, капер и герой Джонес становится балластом для всех. Он поселяется в Париже, где посол Ея Величества Иван Матвеич Симолин призывает его предстать пред очи императрицы Екатерины Алексеевны и получить от нее чин контр-адмирала, флагманский линейный корабль «Святой Владимир» и управление флотом на юге Российской империи. Сражается он браво и храбро, бьет турка под Очаковым и руководит иными победами на флоте. Однако вспыльчивость и интриги ссорят его с героем предыдущей войны с турками Панагиоти Алексиано, а впоследствии с Григорием Александровичем Потемкиным. Павла Джонеса отзывают в столицу и вскоре определяют на командование Балтийским флотом, где снова интриги и вспыльчивость, и вот уже озлобленный и разочарованный Павел Джонес покидает Петербург, сохранив, однако, чин контр-адмирала. Тому 30 лет минуло, как в Париже наш герой безвременно почил. И какая же, вы спросите, у сей истории мораль? Жизненные испытания тяжким бременем ложатся на нас. Насилие делает нас жестокосердными, а причиняемое нами насилие отнимает у нас способность любить и прощать. Свирепость и отчаянность могут вознести вас до небес, но тот же крутой нрав и несдержанность вполне способны сокрушить. Сегодня! Здесь и сейчас! Я призываю вас проявить великодушие и не допустить смертоубийства.

Дмитрий Иванович снова сделал паузу для пущего эффекта, так что присутствующие дамы ахнули. И, дождавшись распространения по зале высказанной мысли, продолжил:

– Однако, господа, я бы не хотел лишить вас и присутствующих возможности показать свою молодецкую удаль в поединке. В древние времена на Руси существовал обычай, называемый «поле», по своей сути являвшийся «судебным поединком». Чтобы никто не остался недовольным, устройте соревнование. И призываю вас: никакого оружия!

Путилин исчез так же, как и появился – молниеносно. Среди присутствующих стали доноситься пока еще нестройные предложения:

– Господа, господа. Всецело согласен с Дмитрием Ивановичем. Вы посмотрите, какие погоды стоят!

Ему отвечал кто-то:

– Причем тут погода? У нас тут речь о чести и достоинстве.

Следующий высказывался более предметно:

– Честь и достоинство можно сохранить при помощи поединка, но состязание – это так c'est trop étrange* ( фр. «это такнеобычно»)