Осада Д`Аркски

Глава 1

В ночном небе над стенами Д`Аркски простиралось необъятное количество звезд и созвездий, дающих надежду на бесконечную свободу и счастье. Д`Аркска — крепость на юге, высеченная в скалах из черного камня, созданная как аванпост от угроз с юга.

Двое стражников: Кром Гальт и Тук Вальдт, украдкой, поглядывая на небо, смотрели в темноту подножья крепости ожидая спокойной летней ночи, когда теплый и немного густой влажный воздух приятно обдувает лицо и шалит в волосах. Мало кто мог считаться с военной мощью империи, да и к тому же на юге, где жили лишь мелкие племена и княжества, враждовавшие между собой. Впрочем, даже их объединенных сил не хватило бы даже чтобы противопоставить что-то маленькому гарнизону крепости, состоящему из полка пехоты и отряда инквизиции. Дежурство ожидалось спокойным.

— Как думаешь, эти огни в небе, кто они? Души тех, кто направлял нас и продолжает после смерти? — спросил Гальт. С детства он был мечтательным и впечатлительным, и даже попав в армию рекрутом, оставался таким же. Его русые волосы слегка поигрывали в свете костра, а юное лицо было влюбленно-вдумчивым, как бывает, когда находится время посидеть по душам с особо близкими людьми.

— Никогда не задумывался об этом, чем меньше знаешь, тем больше тебя удивляет этот мир, — ответил второй стражник — Тук Вальдт. Он служил уже более пяти лет в регулярной армии и об этом свидетельствовал глубокий шрам, украшающий щеку. Он был физически крепок и харизматичен, в большинстве кампаний Тук стоял на должностях небольших отрядов и засад, как простолюдин, не обученный к управлению, но имевший большие способности.

— Как вернусь домой, обязательно расскажу о тех местах, где я был, и об удивительных людях что мне повстречались в пути, о таких как ты, Тук! Твои истории невероятны, каждый раз они вызывают восхищение! —сказал Кром и продолжил с иронией, —Я думаю тебе стоило бы написать книгу о себе, мемуары называется.

— Я подумаю над твоим предложением и…—не успел закончить мысль Вальдт, как в потемках оба услышали движение чего-то огромного, не поддающегося описанию. В воздухе понемногу нарастал гул топота ног и тихого мычания. Тук сбросил висевший на стене факел вниз и тот, осветив землю у подножья скалы осветил подходящих к нему Тихих. Тук как обезумевший закричал— ТРЕВОГА, ТИХИЕ!

Мгновенно сторожа подняли весь гарнизон на уши, и стражники начали сползаться на стены и занимать рубежи. Тяжелые баллисты, арбалеты и пушки были переведены в боевое положение и начали открывать огонь, сминая плоть в единую кашу и вминая ее в землю, уже ставшую соленой от гноя. Отряд инквизиторов разделился и стал поливать ее горючей смесью, чтобы точно уничтожить заразу. За спинами солдат виднелись дома и улицы, еще не подозревавшие о нападении Легиона Безмолвия на их тихое пристанище. Орда словно морские волны в бурю билась о скалы и растекались, оставляя на стенах раздавленные массой тела и следы черного липкого гноя, пропитывавшего стены как дождь пропитывает крышу хлипкого дома. Крепость могла обороняться долгие месяцы, внутренние припасы позволяли держать осаду и давать отпор ожидая подмоги от центральной части империи.

Отряд сигналистов зажег огни на тревожных маяках, естественных шпилях скал, таким шифром, чтобы империя узнала, что пришли безмолвные. На крепость спустился туман, развеивающий свет огня как ночь развеивает день уже тысячи лет. Тяжело, тихо, безмолвно… Шпили дрожали во тьме как свечи дрожат на ветру, давая надежду на помощь извне. Туман неумолимо по кусочку отнимал веру в победу, оставляя лишь запах гноя и пота.

Всю ночь защитники отражали поток, уничтожив сотни, если даже не тысячи, нет, десятки тысяч немертвых. Измазанные смолой и сажей защитники с осунувшимися глазами стояли на стенах и смотрели сквозь туман, оставляющий загадкой точную численность легиона. Видимость была в радиусе 2-3 километров, и не было ни одного клочка земли, на котором бы не стоял несущий безмолвия. Огромная свора растворялась в границах тумана, неся за собой лишь соленую землю и опустошение. С рассветом толпа немного отступила, оставляя пепелище выжженных останков нетронутыми.

***

— Господин Брандт! —посыльный, совсем юнец, аккуратно постучал в дверь кабинета командира полка и одновременно крепости Люциана Брандта, человека чести, прошедшего через более чем полусотню войн, закаленного в сражении при Безмолвной Миграции, когда были разбиты семнадцатый полк имперской гвардии и два полка инквизиторов. Люциан успел спасти горсть гвардейцев, выведя их через ущелье и взорвав проход. За это его сослали в отдаленную крепость, потому что не остался и не погиб. Юноша тараторил, — Господин Брандт! Депеша! Легион Безмолвия окружил крепость! Все выходы заблокированы, нам не послать гонца, а маяки не пробивают туман!

Усталый взгляд командира уставился в потолок, задумчиво ковыряя мысли, слипшиеся в один комок и застывшие от недосыпа. Помощь вряд ли придет, запасы ограничены, люди ждут надежды. Но ждать её было неоткуда. Губы были сжаты и напряжены, а на седой короткостриженой голове волосы стояли дыбом —Хорошо, иди… —Тихо проронил он.

***

Город-скала продолжал показывать шипы, обстреливая легион из баллист, дробя нападавших, что позволяло хотя бы чуть-чуть сдерживая натиск и выигрывая песчинки времени. Туман у крепости все сгущался, заставляя надежду утекать из душ стражников, так же как сок вытекает из спелых плодов. Люди уже перестали чувствовать прогорклый запах гнили и гари. Гной пропитывал камень стен и сочился внутрь, превращая в безмолвных тех, кто оказался слишком близко. Инквизиторы поджигали подножья внутри, уничтожая заразу на корню и едва успевая подниматься на стены чтобы и там помогать обороняться. Тех, кто внутри города обратился разрезали на куски и сжигали чтобы они не срослись. К тому времени крепость была давно окружена, легион огибал ее, словно поток воды огибает камни и бежит дальше, даже не замечая маленькой преграды на своем пути.

— Ты же понимаешь, что скорее всего мы умрем? Независимо от того придет помощь или нет,—Тук Вальдт, как бывалый солдат, повидавший многое, спросил у инквизитора сидевшего рядом.

— Значит, такова наша судьба, умереть на задворках истории. Кто знает, может, о нас будут слагать легенды…—ответил тот,—На самом деле, мы не такие монстры, как все говорят. Мы такие же люди, только выглядим по-другому немного. И функции другие.

— Мордхайм,—так звали инквизитора,— Ты же знаешь про них, почему нет способа убивать их эффективнее?— с надеждой на ответ спросил стражник.

— Потому что, Вальдт, они не мертвы. Душа ушла, но тело продолжает жить, —с усталостью в голосе ответил инквизитор, — Чувствует тепло дома, идет к нему, как мошки на свет свечи вечером. И они пожирают все на своем пути, как голодная саранча. Не от голода, у них нет целей, нет мыслей, есть запах дома, ощущение родного человека. Но нет души. — Последнюю фразу он как будто отрезал и продолжил, — Тело гниет, но продолжает идти, потому что процесс смерти не завершен и гноем своим заражает землю, воду и всех живых существ. Даже расчленение не принесет никакого проку, если не сжечь останки, они продолжат двигаться и заражать все на своем пути.

Мордхайм со скрипом механических суставов встал и облокотился на край стены. Его рост был намного больше человеческого из-за механизмов, вживленных в руки и ноги. Они были созданы из особого сплава металлов, защищающего носителя от порчи Безмолвного Легиона и еретических орденов. Холодный ветер задувал шею и грудь, клокоча поношенной мантией на спине. Перед его лицом простиралась долина от края до края наполненная тысячами солдат Легиона, только тех, кого туман глумливо решил показать защитникам. Из долины постоянно шел холод и стон сотен тысяч ног, оглашая крестовый поход за живыми, даруя им страх. Не смерти. А стать тем, кто идёт. Тем, кто не может остановиться, не найти покоя. Тем, кто обречен потеряться между жизнью и смертью.

— А знаешь, —задумчиво начал инквизитор, — есть способ помочь тем, кто начал обращаться.

— Какой?

— Завершить процесс смерти перед тем, как человек потеряет душу.

— Убить его? —опешив от неожиданного ответа, переспросил Вальдт.

— Да, лекарства от этого нет, поможет либо быстрая смерть, либо огонь,— с некой горечью в голосе дополнил ответ Мордхайм.

Между ними повисла тишина, прерываемая гулом Легиона. Каждый задумался о своем: один о доме, куда он уже никогда не вернется, второй об опасности, про которую никто, кроме крепости скорее всего, не узнает. Тяжелое осознание их трагедии накрыло всех, кто был причастен к обороне. На крепость спускался вечер, теряющийся в тяжелом тумане, который как будто издевался над защитниками крепости, оставив их в забвении перед Империей. Ночь предстояла быть бурной…

Глава 2

Ночь наступила так же незаметно, как вечер сменил полдень. Легкий прохладный ветерок огибал стены крепости так же, как и Легион Безмолвия, словно предсказывая его течение. Туман все так же кружил над крепостью, гася шпили своей неподъемной тяжестью. На стенах собрались стражники, на выступе стоял Брандт.

—Братья! — начал воодушевляюще свое обращение к стражникам Люциан. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы защитить свой дом, свои семьи от того, что идет за нашими стенами, — его хриплый голос был тверд так же, как в те времена, когда он командовал семнадцатым полком. — Они не ведают страха, им чуждо сострадание, они пожирают все на своем пути, как саранча пожирает урожай. Мы, гордые защитники крепости Д`Аркска, будем стоять до конца, пока последняя капля крови не вытечет из наших вен, но не пропустим Легион внутрь, не дадим ему коснуться своей порчей до наших детей и жен! Сколько бы они ни шли, мы будем на страже, сколько бы наших воинов ни пало, они будут отомщены, а их преданность Империи не забыта! Огнем и железом, Братья!

Под одобрительные возгласы толпы комендант гарнизона спустился в проход и пристально посмотрел вдаль. Он понимал, что все его слова лишь красивая ложь, в которую верили даже огни шпилей. Ему и самому бы хотелось верить, но старый и болезненный опыт говорил: все надежды напрасны, история оставит их перемолотые кости на задворках, дав им взамен лишь безмолвие.

Мордхайм, стоявший среди солдат, без лишних слов понял происходящее. В его душе медленно прорастал ужас, понемногу заставлявший пальцы подрагивать. Он стоял молча, пытаясь придумать хоть что-то, что могло бы утешить его гаснущую надежду на спасение. Даже боги отвернулись от этой забытой глуши, предпочитая не видеть страдания обычных людей…

—Господин Брандт, — наедине к нему обратился Тук. — Зачем давать ложную надежду? Зачем вы обрекаете их на гибель? Почему нельзя сказать правду?

Его голос едва не срывался во всхлипы отчаяния, только его закалка не давала ему сорваться. Шрам на щеке слегка подрагивал от недосыпа и нервов, выдавая его состояние под чистую.

—Потому что, Тук, их не победить, — со сталью в голосе ответил Люциан. — Я уже сражался с ними, они не воины, они — саранча, пожирают все на пути, они смяли полк гвардии и два полка инквизиторов, я смог спасти лишь треть своих подчиненных. За это я теперь здесь.

Вальдт стоял в еще большем изумлении. Ему казалось, что Легион —просто свора неумерших, неспособных на масштабные действия, а легенда о полке разбитом в долине Вечной Веры — неправда, и не ожидал встретить его командира вживую. Летописцы постарались на славу, скрыв этот кровавый эпизод из истории Империи глубоко в книгах дворцовых библиотек.

—Тех гвардейцев казнили… — с горечью продолжил Люциан. — Командование посчитало, что они вызовут панику среди сослуживцев. Их семьям передали письма с отчетом и посмертными медалями. — Вальдт горько усмехнулся. Опять его настигла эта участь. Только бежать некуда. И спасать некого.

Солнце в зените практически не пробивало туман, рассеивая свет серым стеклом по скалам крепости. Орда все еще медленно текла по долине, размазываясь по крепости и отравляя ее подножие. Внутренняя сторона стен покрылась толстым слоем копоти и все продолжала сочиться гноем, словно раздавленный нектарин. Крепость стремительно таяла, но боролась за свою жизнь, как свеча на ветру. Лишь шпили, на которых беспрерывно горел огонь, давали понять, что Д`Аркска еще не пала. Грохот залпов и команды стражников стали обычным фоном. Гарнизон еще жил, еще надеялся на спасение, как утопающий на руку помощи, еще дышал.

—На сколько дней у нас хватит провизии? Сколько у нас осталось людей, горючего, снарядов? — Начал совещание Люциан. Здесь присутствовали отдельные командиры, управляющие армией, кладовщики, и командир отряда инквизиторов.

—Провианта более чем на два месяца непрерывной осады, с учетом сохранения населения, — отрапортовал смотритель продовольственных складов, — Однако, господин Брандт, запасы воды ограничены, та, что поступает из колодцев и дождевая вода заражены порчей, кипячение не помогает очистить ее. Запасов воды, если расходовать ее экономно, конечно же, хватит примерно на 3 месяца.

—Тогда распредели потребление по дням на каждого жителя, беря в учет детей и стариков.

—Запасов снарядов, пороха и горючего еще семь полных складов и один заполнен наполовину. Из этого 2 склада с горючим, 2 склада с порохом и 3 склада со снарядами для пушек и баллист. — окончил доклад цейхмейстер, отвечавший за склады с оружием.

Город еще мог жить, еще мог огрызаться на голодный рой. Но вопрос стоял не в ресурсах, а в том, сколько продержатся стены. Гной подтачивал черный камень, стачивая зубы крепости как точило. Туман тихо просачивался сквозь отверстия и оседал внутри города. Он словно был заодно с Легионом, помогал ему уничтожить крепость, накладывая дымку безмолвия на сигнальные шпили.

—Как думаешь, что там? Между реальностью и загробным миром? — спросил Кром. —Я искренне не понимаю, как тело может быть живо, а душа уйти? Это противоречит законам природы!

—Честно, я сам не знаю. Некоторые тихие умеют говорить. Я встречал пару таких. Их души можно отпустить, но тело продолжит свой путь, уже как полностью освободившееся. По сути, станет обычным несущим безмолвие.

—Почему они говорят?

—Никто не знает… Даже они сами. Они не помнят ни людей, ни даже собственного имени. Понимают свое положение, но не могут ничего сделать. Это самая страшная участь — быть человеком, но потерять человеческий облик.

Кром и Мордхайм сидели как старые друзья у костра, думая каждый о своем. Город освещали сигнальные шпили в отчаянной попытке докричаться до мира, а небо медленно темнело, тихо шепча, что сегодня кто-то из защитников покинет свой пост…

—Я… Я не хочу умирать… — с тихим отчаянием прошептал Гальт, в его глазах отражался огонь костра, потухающий в печальном взгляде —По крайней мере, не сейчас, не так рано…

—Я понимаю тебя, друг мой, но такова, видимо, наша судьба, — Мордхайм, хоть и знал о жизни куда больше, чем юноша, сидевший рядом с ним, но все равно его опыта не хватало, чтобы подбодрить товарища. — Тебе есть куда вернуться, тебя ждут и любят… Порой даже самых лучших людей, не повинных в тяжелых грехах, настигает злой рок. И колесо фортуны давит этих людей, соскакивая с оси и повергая их мир в безумие…

Между ними повисло безмолвие, тяжелое, тягучее, как смола, которую выливали со стен. Как масса Легиона, стоявшая за ними…

Солнце почти зашло, создавая впечатление, что огонь на шпилях горит высоко в воздухе без всякой поддержки. Словно боги следили за исходом битвы. Человек против стихии, крепость против бесконечно широкой реки, огонь против тьмы.

Крепость готовилась к ночи, на стенах горели факелы, стражи носили смолу и пушечные ядра, коротко переговариваясь между собой для координации. Вниз полилась первая смола, тускло освещая несущих безмолвие, делая их похожими на опарышей, беспомощно болтавшихся в банке рыбака. Туман словно растворял мерцающий свет горящей смолы, делая зрелище еще более жутким. Тела и тени переплетались в мерзком кишащем движении. В темноту летели маллеолы с баллист. Далеко в темноте вспыхивали искры, которые продолжали движение и затухали, не давая надежды на окончание потока.

Перед глазами стрелков все больше и больше огоньков срастались в один огромный общий костер, медленно идущий в крепость. Он шел так же неумолимо, как и солнце идет по небосводу, его нельзя было остановить. Его чудовищная масса заражала огнем все что было рядом и оставляла за собой горящую полосу шириной в несколько десятков метров. Это напоминало жуткий крестный ход. Во славу своего Чемпиона.

Люциан лично ходил по стенам и управлял обороной. Он знал здесь каждого солдата по имени и успел привязаться к ним как к своим сыновьям, как к тем гвардейцам… Глядя на огромный огонь, идущий на него, он вспомнил, как разбили его полк. Один из лучших полков первого легиона гвардии. Как просто их смяли, словно ветер срывает семена одуванчика и уносит их с собой. Как остались его сыны, чтобы ушли остальные. Как смотрел он в глаза их семьям, готовый сам разрыдаться как маленький мальчик, как отец, потерявший сына.

Комендант прекрасно понимал, что никто не уйдет отсюда, это место станет последним пристанищем для них.

Огонь разбивался о скалы так же, как волна разлетается при ударе о береговые валуны, и разливался по контурам крепости. Пожарище почти достигло защитников, языки пламени были буквально на метр ниже краев стен. Глаза заливало соленым потом, мешая видеть то, что под стеной, а едкий дым забивал нос и рот, не давая передышки. Гарнизон как будто пытались сварить в собственном соку над монструозным костром. Сварить всех защитников, женщин, детей. Крепость, скрипя камнями, держала удар, показывая всем видом безразличие к нападавшим, но страдая внутри. Ее стены стали черными и блестящими от копоти и гноя, смесь которых напоминала чернила.

В бой рвалась неистовая вера в победу, единственное, что могла противопоставить крепость Легиону. Люди не знали ни страха, ни отчаяния, верили, что вечность сохранит память о них в истории. На башнях появились штандарты. Штандарты тех дивизионов, где когда-то служили воины: третий, седьмой, восемнадцатый. Подъем духа придал сил и люди с удвоенной яростью поливали несущих безмолвие всем, что было: огнем из пушек, смолой, зажигательными болтами баллист. Ряды нападавших редели, тут же пополнялись, но воодушевление уже ничем нельзя было погасить, нельзя было сломить оборону.

Земля ушла глубоко под слой останков, вмятых пушечными ядрами и болтами. Атака вязла и застревала в этом густом липком слое, становясь удобной мишенью для стрелков. Враг вяз в собственных мертвецах. Перед крепостью уже собрались горы мяса и костей, над которыми вился гнус, и стоял прогорклый запах гнили. Люди давно привыкли к этому зрелищу, перестав чувствовать отвращение. Каждый стоящий на стенах потерял часть себя. Ночами над песчаной долиной словно спускалось солнце. Жар стоял такой, что у некоторых нападавших плавилась броня, оставшаяся после перерождения. Плавилась кожа, сгорали кости. И по ним шли следующие, те, кто тоже будет сожжен. Круг замыкался. Завораживающий ужас.

Дым черными клубами поднимался над полем, но никак не мог пробить туман. Никто не слышал отчаянной борьбы Д`Аркски. Никто не шел на помощь. Люциан Брандт дал приказ стоять до конца. Даже если сил нет, нельзя было запустить эту чуму внутрь. Внутрь стен. Внутрь себя. Дома ждали жены и дети, у кого-то родители. Вспоминая об этом, каждый обретал новые силы и продолжал крушить атакующих. Там, внизу в темноте, кровавое месиво, в котором все шевелилось и пыталось ползти к ним. К теплу дома. К родным людям. Сверху летела смола, выжигая всю заразу дотла, но этого было мало. Слишком много тел, слишком мало защитников. Как бы они ни старались, всех они сжечь не могли. Но стояли. Потому что это их дом. Их крепость. Их Империя.

Воздух звенел от напряжения, и движения защитников словно разбивали его, как стекло. Их потные и чумазые лица каждый раз озарялись радостью, когда огромная куча догорала. Каждый раз слышались возгласы «Ураааа!», «Поделом!» и «Получите!». Гарнизон все еще надеялся победить. Люциан же понимал всю мрачность ситуации. Вряд ли кто-то сможет дать отпор столь многочисленному войску, пусть и не организованному, пусть и не вооруженному. Но неумирающему. Здесь, на полях сражения, уже лежали десятки тысяч Братьев Безмолвия, но поток, словно не замечая их пропажи, продолжал течь к стенам, отравляя их своим гноем.

Все на поле смешалось в единый огненный вихрь, разбивающийся о скалы, но не оставляющий попыток крепость взять измором. Стены тонули в крови и перемолотых внутренностях. Каждое зябкое туманное утро с крепости смотрели вдаль, пытаясь найти края легиона, найти малейшую надежду на окончание этого ада. Ад был бескрайним, как ночные небосводы в тихое время. Теперь же само время вращало свои кровавые витки, низвергая на людей самых ужасных существ. Каждая ночь превращалась в день с запахом подгоревшего мяса, смерть стала потоком тел, а конец виделся лишь отдаленным светом этого пути. Долгого, мрачного, тернистого пути…

Глава 3

Туман впился в крепость, пробрался в каждый ее уголок, в каждый дом и каждую кровать, словно изнутри развращая жизнь внутри. Его запах пота и гниющей плоти действовал как дурман на защитников, заставляя некоторых буквально сходить с ума и начинать кричать до потери всяческих сил. Гарнизон продолжал гнить, не только физически, но и ментально.

Мордхайм вместе с другими инквизиторами, спасал крепость от разложения тумана, помогая тем, кто не мог сам справиться. В монастыре инквизиторов ордена Данклур его обучили не только противодействовать Легиону, но и помощи ближним своим. В частности, спиртовые настойки на травах, успокаивающие нервы лучше любых слов.

Тех, кого порча стен успела коснуться, сразу сжигали. Другого пути держать длительную оборону не было… За последнюю неделю убили тридцать женщин и детей, не считая четырнадцать стражников. Все они постепенно гасли, утрачивая способность к сложной речи и эмоциям. Люди видели в нем и монстра и спасителя одновременно. Мало кто знал, что самому Мордхайму и другим инквизиторам не чуждо человеческое, что им тоже больно смотреть на смерть детей, не доживших даже до юношества. Как больно ему было смотреть на их агонию в пляшущих кострах. Но кто-то должен был это делать.

Туман оседал на выступах стен, делая гной более жидким. Небо уже задыхалось от копоти смолы, очищающей крепость от порчи, становясь темнее и темнее каждый день. Стены будто не замечали огня, их темная поверхность только переставала бликовать крохотными ручейками воды по утрам. Казалось, они видели намного больше того, что им положено. Но держались… Трескаясь то ли от боли этих людей, то ли от гноя, пропитывающего каждую частицу их нутра.

На гарнизон спускались сумерки, подгоняемые холодным влажным горным ветром. На стенах уже собрались стражники с зажженными факелами, готовясь сменить своих боевых товарищей. Весь полк разделился на четыре последовательных смены. Каждая стояла на стенах по шесть часов, обеспечивая отдых другим. Так крепость могла воевать круглосуточно, без отдыха, без перерыва. Самое тяжелое время было ночью. Предчувствуя слепоту защитников, легион ускорял свое течение. Инквизиторы падали с ног от усталости, бесконечно сжигая гной под стенами обеих сторон. Легион не давил, он ждал. Ждал, пока люди слишком ослабнут для защиты, пока стены не разрушатся под гнетом бесконечного каравана из тел тех, кто раньше пытался ему что-то противопоставить.

Поэтому Империя боялась его. Не отважных яростных воинов. А бесконечного потока бездушных тел, стихийно идущих и уничтожающих все на своем пути. Идущих словно стадо без пастуха, готовых прожевать и проглотить все, что случайно попадет в его зев.

—Я не могу так больше, —устало сказал Мордхайм, скрыв лицо ладонями непреднамеренно размазав по нему сажу и копоть,—Когда же это закончится?

Рядом с ним, под стенами на краю города стояли два инквизитора, помогавших ему уничтожать гной. По лицам текли ручьи пота, из-за которых ресницы слипались и в глазах мутнело. На останки тех, кто уже не мог говорить, накидывали еще дров и смолы перед следующим актом очищения от скверны. Город круглосуточно горел яркими огнями, напоминая праздничную столицу, не засыпающую никогда. Но огонь был траурный, среди черноты скал и стен, внутри бесконечного марша, внутри души каждого человека. И чем больше он горел, тем сильнее разгоралось его пламя.

В городе начиналась паника… Жители города роптали, боялись и прятались по домам. По улицам ходили патрули стражи и инквизиторов.

Ашфен, низший командир в отряде инквизиторов шел вдоль стены с двумя стражниками. Их лица, как и у всех были напряженно угрюмыми. Он был коренаст, слегка прихрамывал на одну ногу, а серые волосы болтались мокрой тряпкой на влажном ветру. На молодом лице от усталости и недосыпа появлялись первые морщины, предчувствуя скорую старость. Воины искали прокаженных, тех кого тронула гниль безмолвных. Таких было немного, но с каждым днем их количество среди обычных людей увеличивалось. Опознать их можно было достаточно просто: слабость, замедленное движение, простая речь без сложных оборотов. Их тело забывало как говорить и двигаться, вытесняло душу, словно схлопываясь внутри.