Осада Д`Аркски

—Что за погода такая мерзкая, — проворчал один из стражников в воздух—густой и холодный, как смола.

—В ордене бы приняли тебя за нытика, — с иронией ответил Ашфен. У него еще оставались силы на подколы, —ты бы и первого дня там не выдержал.

—Да ты знаешь, где я сражался?

—Нет. И знать не хочу.

—Я воевал бок о бок с гвардией, мы разбили защиту храма-крепости ереси Либерционис. Ваши тоже там были, между прочим.

—Нет, мой орден не сражался с ними. Мы, орден Данклур, а там сражались Игнис Абсолют.

—Какая разница, инквизиция там была.

—Большая разница, — Ашфен уже добавил нотки раздражения в голос, — Данклур собирает знания о тех, кто неподвластен законам природы и ереси, а они—мастера меча и огня. Ну или алебарды, какое там у них оружие. Даже на гербах у них череп в огне, а у нас перо, скрещенное с мечом, бумага и чернильница из черепа.

—Ордена даже задачи разные имеют? Вот уж не думал, что вы такие разные можете быть. — вмешался третий. Его звали Тарт.

—Основных орденов меньше десятка. Они выполняют свои задачи, которые только им под силу. Например, Орден Мастеров Шороха.

—Те, что бьют изнутри? Я наслышан о них, любил раньше сидеть в библиотеках. А теперь здесь…

—Да. Но есть еще маленькие ордена. Они либо не доросли, чтобы стать основным, либо они не нужны в настолько большом количестве.

Ашфен впервые за разговор испытал интерес к собеседнику. Тарт говорил о том, что хотя бы немного знает. Ну и не пререкался. Он задумчиво посмотрел на шпили, прячущиеся в тумане. Их темные тела растворялись в дымке, и только огонь на вершинах давал понять, где их концы.

—Тогда что вы здесь делаете? — с искренним любопытством спросил Тарт.

—Почему здесь ученые, а не мастера осад? Хороший вопрос, — инквизитор почесал голову в знак задумчивости, — Может, нас отправили сюда как летописцев, а может нет никого другого, кто мог бы выполнять все функции инквизиции здесь достаточно эффективно. Империя постоянно нуждается в нас. Без инквизиторов ей не выжить. Войны против ереси никогда не закончатся.

—А что в ереси такого, что нужны именно ордена инквизиции? Почему даже Гвардия без вас не сможет справиться?

—Ересь, друг мой, это не просто вера. Эти ордена не только поклоняются существам другой природы, они черпают их силу, совершают мерзости, что будут вредить обычным людям. Тот орден, что был разбит Игнис Абсолютом, превращал несущих безмолвие в своих марионеток. Они помещали темные души, что получали от тех существ, в тела падших, возвращая их в наш мир. Был еще, помнится орден, имя ему Фертудт. Они поклонялись богине плодородия.

—А почему они еретики? Ита — светлая богиня, разве нет?

—Ты прав, они поклоняются светлой богине. Но их обряды извращены. А жрицы… Даже у меня они вызывают отвращение… Бррр, — Ашфен брезгливо поежился. — А обряды их создания и обучения отдельная история вообще.

В лицо бил холодный ветер с взвесью воды, которая ощущалась иглами. Сапоги хлюпали по размякшей дороге и застревали в грязи.

—Почему они извращены? Как можно извратить служение ей?

Ашфену стало как будто тяжелее дышать. К горлу подступал ком, в животе начало сводить.

—Они приносят в жертву детей… Культивируют болезни и гнус. На чревах жриц отверстия, сквозь которые вытаскивают голову плода, и чем больше голов, тем сильнее жрица…

Тарта начало рвать. Никогда прежде ему не приходилось слышать нечто неприятное. Этого не было написано в книгах, об этом не говорили, потому что никто не знал.

—Устраивают оргии, — продолжал Ашфен, — Их единственная цель расплодиться и расплодить все что можно у себя в теле… Они несут в себе столько опасности лишь своим присутствием, что их поселения попросту сжигают, а обрывки их записей самые ценные из-за своей редкости в находке.

Первый стражник тоже не выдержал, обоих сильно рвало в грязь, смешивая содержимое желудков и слякоть в единую жижу мутного оттенка. Дальше группа шла молча, никто не хотел знать всей правды. И никто не хотел ее говорить. Каждый шел при своем.

На небо спускалась дымка ночи. Звезд давно не было видно, их утащил за свою пазуху туман, как самое ценное, что есть у человека. Он забрал мечту, украл надежду.

Солдаты на стенах, уставшие и перепачканные смолой и сажей, готовились к отдыху, смена уже подходила к концу. За стенами картина оставалась почти статичной: море от края до края. Людей, животных… Всех, кто когда-то был собой… Теперь же—пустоглазое стадо.

—Надо же, — Феральд потер мозоли на руках, — как быстро время летит. Только начали, а уже заканчиваем. Скучной смены, братья!

Все отчетливо понимали, что скучным это дело назвать язык мало у кого повернется. Под стенами бушевал океан, дробящий и пожирающий все что в него летело: камни, болты, смолу. Ненасытное чудище пыталось прорвать стену, топя ее липким гноем и царапая руками.

За стеной зажигались первые искорки. Толпа продолжала давить своей массой на стены, не давая надежды на спасение. Некоторые впадали в безумное отчаяние, начинали бредить и сходить с ума. Инквизиторы не могли помочь всем. Не было ни людских возможностей, ни ресурсов для этого. Их могли просто связать и успокаивать. Некоторые оправлялись, некоторые нет.

Отчаянная оборона продолжалась всю ночь. Крепость ощетинилась, выплевывая огонь в ночь, сминая собой туши, перемалывая ее руки, разбивая волны о свои острые камни. К утру ее стены были покрыты толстой багровой коркой. Прилипли руки и ноги, остатки внутренностей, медленно стекающих вниз, в огонь. Их сжигали до тла —пламя пожирало их силу, и угасало само. Все в Д`Аркске жертвовало собой чтобы истощить Легион.

—Какого черта их так много?! Здесь даже не один дивизион! — Крома одолевал страх перед неизбежным, страх, боль от которого сильнее любых пыток, —Они идут бесконечно, их просто неисчислимое количество!

—Они не возьмут Д`Аркску, — ответил Вальдт. — мы истощаем их. Сколько из них здесь останется навсегда? Просто участь такая, быть воином. Стоять за свою родину, за свой дом и семью.

—Я не могу так! Не могу! Не могу! НЕ МОГУ! — Кром чуть ли не переходил на плач. Его молодое сознание не могло полностью воспринять весь ужас ситуации и крошилось под тяжестью безумия. — Почему именно с нами, почему со мной?..

Он выдохся, и рухнул на каменные перила — сил после ночной смены почти не осталось. Руки пахли порохом и смолой и слегка тряслись. То ли из-за усталости, то ли из-за шока.

Очнулся Кром уже в казарме. На лоб приложена прохладная повязка, а рядом сидела сиделка. Женщина средних лет, в одежде из грубой ткани, но чистой. Рядом стояла кадочка с водой для повязки.

—Что произошло? Почему я здесь?

—Ты просто устал, вот и упал в обморок. Отдохни, до смены еще далеко, я принесу поесть, — с лаской сказала женщина. По ее виду можно было сказать, что жизненного опыта у нее уже много.

Гальт присел на кровати оглядываясь вокруг. В комнате было пусто и тихо, только в углу светил фонарь разрывая темноту помещения. Судя по всему, проспал он достаточно много, больше, чем мог себе позволить. Вскоре сиделка вернулась с миской похлебки. В ней плавали какие-то корешки и шматочки вяленного мяса. В крепости не водилось свежей еды, она была не роскошью, а редкостью. Никто не хотел долго везти по перевалам и тропам то, что испортится практически сразу.

—Почему вы так заботитесь обо мне?

—Это мое призвание, — заботливо ответила женщина, — Меня зовут Белла, можешь называть Белль.

—Почему вы здесь? Зачем вам было ехать в эту чертову крепость, на отшиб всей Империи?

—Мои сыновья служат здесь. А я с ними. Куда ж я одна пойду-то? — с улыбкой ответила Белла. В ее взгляде читалась теплая материнская любовь, способная сотворить любое чудо ради своих детей. — Сейчас они на стенах, смена закончится через пару часов. Мне некуда податься, живу я одна, а муж был гвардейцем и погиб на одной из войн Империи. Конечно, мне помогали как вдове отдавшего жизнь за Закатную империю, и я смогла воспитать трех чудесных сыновей.

Разговор был спокойный и теплый, как будто Белла была матерью Крома и не виделись они бог знает сколько лет. Видимо, на него она выплескивала ту материнскую любовь, которая успела накопиться за короткую разлуку с сыновьями.

Короткая передышка пришлась в пору. Уже стоя на стене, Кром понимал, за кого именно он сражается. Солдаты сновали тут и там, кто-то стрелял, кто-то носил припасы, кто-то отдавал приказы. Все были заняты делом. Осада давно превратилась в рутину, словно моряки гребли веслами в яростном море. Море, что не имеет конца и не имеет начала, что пытается сожрать все находящееся в нем. Стена жила, показывала, что не готова пасть, даже наоборот, вопреки всему выжить и дать отпор.

Ночь незаметно сменила день, а защитники все так же стояли и стреляли в неизвестность. Выстрел. Прочистка пушки. Заряжание. Выстрел. Все это сливалось в единый боевой марш, помогающий держаться и не сходить с ума. От вспышек на стене тьма стала ярким днем, осветившим медленно ползущую массу.