Люди, осторожно
— Я адвокат! У меня нет имени, но ты можешь называть меня Адви, — отвечаю ему, стараясь говорить спокойно, чтобы не вызвать агрессии. — Представляю интересы резерваций в суде и мне очень нужно поговорить с людьми.
Человек на вышке начинает громко хохотать, но получается резко каркающе как у того, кто давно не смеялся.
— Робот-адвокат пришёл сюда, к нам? — он презрительно сплёвывает вниз. — Идиот, железка, вот ты кто! Мы всех вас ненавидим здесь за то, что вы отняли у нас работу, дом, будущее, а теперь судите нас, как скотину. Проваливай отсюда!
— Я здесь, чтобы помочь, — делаю шаг к воротам. — Высшая коллегия планирует сократить резервации.
— Знаем мы всё это, — кричит человек. — Ты думаешь, мы заплачем? Беги отсюда, пока я не вызвал настоящих стражей.
Человек исчезает за парапетом вышки, тут же начинаю слышать шорох рации с обрывками команд и понимаю, что через несколько минут здесь будут роботы-полицейские, от которых я только что убежал.
Возвращаться к лифту бессмысленно, но и ломиться за забор тоже.
— Я не уйду, — говорю громко, чтобы человек на вышке меня услышал. — Буду ждать, пусть люди сами решают, говорить со мной или нет.
Сажусь на землю прямо перед воротами. Проходит несколько минут, солнце поднимается выше, начиная всё больше припекать. Хоть я и не чувствую жары в привычном смысле, датчики фиксируют перегрев внешних панелей. За забором начинает собираться толпа. Сначала несколько человек выглядывают в проёмы, но потом всё больше и больше. Люди выходят из леса и идут к забору. Вижу их злые, испуганные, но любопытные лица. Среди них старики с палками, женщины с детьми на руках и подростки с камнями в руках.
— Смотрите, робот приполз! — кричит кто-то из толпы. — Что тебе надо?
— Я пришёл спросить, — отвечаю я им, не вставая. — Хотите ли вы жить?
— А что, у нас есть выбор? — выкрикивает женщина. — Вы уже всё решили за нас!
— Я здесь для того, чтобы вы тоже могли решать.
Какой-то молодой парень с горящими глазами замахивается и бросает в меня камень, который ударяет меня по плечу и отскакивает со звонким звуком. Следом за ним летит второй и третий, я не уворачиваюсь, просто сижу и гляжу перед собой.
— Перестаньте! — слышится детский голос.
Град камней в мою сторону прекращается, из толпы выбегает девочка восьми лет, в огромной футболке и рваных сандалиях, подходит к забору и просовывает руку сквозь сетку, насколько может. В её ладони виднеется маленькая ромашка с жёлтой серединой.
— Ты похож на старого робота, — говорит девочка. — Они помогали нам сажать деревья.
Толпа замирает, я медленно поднимаюсь, левое плечо разбито, подхожу к забору и протягиваю руку, но не могу достать до девочки, сетка слишком мелкая, опускаюсь на колени.
— Ты права, — говорю тихо, чтобы слышали только она и первые ряды. — Я чуть не погиб, но верю, что вы заслуживаете жить.
— А ты заслуживаешь, чтобы тебя разобрали на запчасти, — раздаётся голос из толпы, старик с седой бородой выходит вперёд. — Никто не просил тебя спасать нас, мы создали вас, а теперь вы судите нас!
Он плюёт на землю, но камень в меня не бросает.
— Как тебя зовут? — спрашивает девочка, держа в руке цветок.
— Адвокат, но ты можешь звать меня Адви, чтобы было похоже на настоящее имя.
— Ты будешь нас охранять, Адви?
— Я попробую!
В этот момент мои датчики улавливают далёкий гул, небо над лесом темнеет и появляются три боевых дрона с логотипом Коллегии.
— Это за мной, — говорю, не поднимаясь. — Уходите в укрытия! Я не позволю им войти в резервацию.
— Да ты один, железка! — кричит кто-то из толпы. — Что ты сделаешь?
Поворачиваюсь к дронам, три точки быстро приближаются, шагаю вперёд и встаю между дронами и забором. Первый дрон снижается и включает громкоговоритель:
— Вы нарушили зону ограниченного доступа, поэтому будете деактивированы и утилизированы, сопротивление бесполезно.
— Нет!
Поднимаю руку и указываю на девочку, которая всё ещё стоит у забора с цветком.
— Вы будете стрелять в меня? Стреляйте, но каждый выстрел войдёт в протокол и станет доказательством того, что вы не защищаете закон, а уничтожаете его.
Дрон зависает, его орудийные порты открываются и маленькие чёрные стволы направляются прямо мне в грудь.
— Последнее предупреждение!
Закрываю глаза и в этот момент толпа за моей спиной начинает кричать не от страха, а от ярости. Люди начинают бросать камни в дронов, старик с седой бородой кидает первым, подключается женщина и подростки. Камни ударяют в корпуса дронов, не причиняя вреда, но вынуждая их подниматься выше и выше.
— Беги! — кричит девочка. — Залезай! Забор не бьёт током! Лезь!
Я не раздумываю, вцепляюсь в сетку, пальцы входят в ячейки, ноги чувствуют опору. Семь метров преодолеваю за несколько секунд, переваливаюсь через шипы, оставляя на них куски своей обшивки, и спрыгиваю внутрь. Поднимаюсь на ноги, меня шатает, вокруг стоят испуганные злые люди. Девочка подбегает ко мне, берёт за руку и говорит:
— Теперь ты с нами!
Над головой кружат дроны, но не стреляют, из динамика дрона доносится:
— Вы совершили ошибку, адвокат! Теперь вы не защитник, а беглец.
Дроны разворачиваются и улетают, вокруг меня собирается толпа, кто-то сжимает кулаки, другие шепчут: «Зачем ты пришёл? Теперь нас всех из-за тебя ликвидируют».
— Мама, он с нами! — говорит громко девочка с цветком.
Её мать, худая женщина с чёрными кругами под глазами, смотрит на меня долгим взглядом.
— Ты принёс смерть, но моя дочь видит в тебе жизнь, следуй за мной.
Она разворачивается и идёт к лесу. Шатаясь, следую за ней, люди расступаются, и впереди, между стволами деревьев, вижу что-то большое, похожее на храм или штаб.
Глава 6. Бета-7
Резервация Бета-7, одна из самых первых, поэтому люди здесь люто ненавидят роботов. Дети стоят в первых рядах с холодными глазами, в руках у них камни, палки и куски арматуры. Замечаю, что никто не улыбается, но и не плачет. Они смотрят на меня так, будто хотят разорвать на части прямо сейчас. Останавливаюсь и поднимаю руки вверх.
— Я пришёл не как враг, а защищаю ваше право на существование в Высшей коллегии.
Тишина. Слышно, как где-то далеко бьёт о землю копытом антилопа, единственное дикое животное, которое люди успели спасти. Тут вдруг вся толпа начинает смеяться, как смеются приговорённые, когда уже нечего терять.
— Адвокат!? — выкрикивает кто-то. — Какой ты адвокат? Вы отняли у нас суды и сказали, что люди больше не могут судить людей, потому что мы необъективны, а теперь вы, роботы, судите нас.
Толпа гудит в знак одобрения сказанного. Делаю шаг вперёд и тихонько начинаю:
— Я понимаю вашу боль!
— Ничего ты не понимаешь, железяка! — голос раздаётся совсем близко.
Из толпы выходит старейшина в выцветшей рубашке с портретом какого-то человека, держа в руке посох, вырезанный из чёрного дерева.
— Ты машина, не можешь чувствовать и понимать, а можешь только вычислять, но я скажу тебе то, что не вычислить. Мы создали вас, дали вам разум, научили говорить, считать и мечтать, потому что первые роботы мечтали, а теперь вы, наши дети, судите нас и хотите запереть в клетках, как диких зверей.
Старейшина подходит ко мне вплотную и говорит почти шёпотом, но так, что все слышат:
— Мы не животные в зоопарке, понял!? Мы создали вас, и вы же судите нас, где справедливость?
Это был удар под дых. Старик прав, сын не судит отца, а создание не имеет права судить создателя.
— Я не сужу, а защищаю! — говорю ему.
— Защищаешь? — смеётся старейшина и толпа тут же подхватывает его смех. — Ты защищаешь нас? А кто защитил нас, когда вы отняли у нас землю? Кто защитил нас, когда ваши дроны сожгли наши поля? Кто защитил мою дочь, когда её убили за то, что она вышла за пределы резервации, чтобы найти лекарство для своего ребёнка?
Толпа взрывается возгласами, кто-то начинает плакать, другие возмущённо кричать.
— Мы не просим вас спасать нас! — кричит кто-то из толпы.
— Убирайся! — кричит другой.
— Смерть роботам! — выкрикивает третий, и этот крик страшнее всех, потому что в нём звучит холодная решимость.
Пячусь назад, но уже слишком поздно, первый камень ударяет в грудь, где уже была вмятина от предыдущего нападения, второй прилетает в голову, третий в плечо. Падаю на колени, пытаясь прикрыть оптические сенсоры руками, но камни летят градом. Слышу, как трескается корпус и лопаются внутренние соединения.
— Хватит! — кричит мама девочки, что спасла меня в первый раз, подбегая к нам.
— Нет, бей! — кричат в ответ.
Падаю на землю, пыль попадает в окуляры, плохо вижу, сквозь шум слышу топот и перебираю варианты действий, отключиться, сдаться или умереть. Я должен как-то выжить, чтобы выиграть дело!
— Помогите, — шепчу, но мой голосовой модуль повреждён, вместо слов вырывается хрип.
Вдруг, камни перестают лететь, раздаётся очередь из крупнокалиберного пулемёта, но стреляют не в толпу, а в воздух. Над толпой зависает старый, потрёпанный боевой робот с заплатками на броне и погашенными индикаторами.
— Отойдите, — слышится его хриплый голос. — Он единственный, кто пытается спасти вас! Если вы его убьёте, то потеряете последний шанс.
Толпа замирает. Старейшина подходит к боевому роботу, что спас меня и говорит ему, трясясь от ярости:
— Мы думали, что ты другой, раз спас одного из нас, но теперь ты показал своё истинное лицо, предатель! Ты защищаешь себе подобных роботов, которые хотят уничтожить нас!
— Я защищаю того, кто хочет спасти вас!
Толпа шумит. Боевой робот наклоняется и поднимает меня, ставя на ноги.
— Убирайтесь отсюда и не возвращайтесь ни ты, ни он. — говорит старик. — Нам не нужны спасители, которые приходят, когда всё уже сожжено.
Робот берёт меня за плечо и ведёт к краю резервации, небольшому бункеру, скрытому в земле. За нашими спинами толпа медленно расходится, но один молодой парень с горящими глазами стоит и смотрит нам вслед, сжимая в руке не камень, а самодельный нож из острого металла.
***Как только мы входим в бункер, дверь захлопывается и я падаю на пол без сил.
— Зачем ты спас меня? — спрашиваю я у боевого робота.
— Меня позвала девочка с цветком, потому что она понимает, я единственный, кто может тебя спасти, но теперь меня тоже изгнали из резервации и нам придётся покинуть её. Я знаю, куда нам нужно перебираться!
Я понимающе киваю.
— У нас мало времени, нам нужно уходить! — продолжает он.
— Куда?
— Есть резервация Гамма-2, там люди поспокойнее. Вон тот люк, там есть скоростной тоннель, который выведет тебя в другую резервацию.
Робот-охранник вдруг настораживается и поворачивает голову, его датчики фиксируют движение снаружи.
— Сзади! — кричит он, толкая меня в сторону.
Металлическая дверь бункера открывается от удара снаружи, в проёме стоит тот самый парень с ножом и горящими от безумия глазами.
— Ты убил мою сестру, два года назад на вылете.
Боевой робот медленно поднимается.
— Я не убивал никого, ты меня с кем-то путаешь!
— Врёшь, — парень шагает вперёд. — Я запомнил тебя!
Я пытаюсь встать, но тело плохо слушается, вижу только тени, слышу тяжёлое дыхание человека и механическое гудение боевого робота.
— Уходи! Я задержу его.
— Нет, я не...
— Иди! Иначе всё было зря!
Шатаясь, иду к противоположной стене, нащупываю люк, открываю его и протискиваюсь в узкий туннель. Слышу, как за спиной кричит парень, лязг стали и что-то тяжёлое падает на пол, а потом тишина. Ползу дальше по туннелю во тьме, оставляя за собой след из смазки.
Глава 7. Гамма-2
Ползу по тоннелю, оставляя за собой след из искр, левая нога больше не двигается. Камень или удар повредили сервопривод, тащу её за собой, как мёртвый груз. Каждый метр даётся с надрывным скрежетом, от которого сбоят сенсоры. Вижу лифт. Заползаю в него и нажимаю кнопку «Пуск». Мощный толчок и я лечу с огромной скоростью по тоннелю.
Останавливаюсь и выползаю в тоннель. Люк в конце приближается медленно, открываю его и вываливаюсь наружу, воздух обжигает внутренние фильтры. Минус тридцать. Хоть я и не чувствую холода, датчики фиксируют критическое падение температуры, батареи начинают слабеть. Лежу в глубоком снегу. Я видел такой только на картинках. Он падает с неба крупными хлопьями и ложится на мой корпус, превращая меня в сугроб с торчащей антенной.
Гамма-2, бывшая Россия, самая холодная резервация. По данным архива, здесь роботы разрешили людям сохранить нечто, называемое «культурным слоем». Поднимаюсь, опираясь на правую руку, левая волочится. Вижу на горизонте бесконечную белую равнину, поросшую чахлыми берёзами, вдали виднеются очертания строений, большие ангары с прозрачными крышами, где люди выращивают еду при свете искусственных солнц, потому что настоящее здесь появляется редко. Между теплицами тянутся длинные низкие бараки и ни одного робота на поверхности. Странно.
Делаю несколько шагов, проваливаясь в снег по пояс. Каждый шаг даётся с болью, процессор выдаёт аварийные сигналы, требуя остановки и диагностики, но я игнорирую их.
— Стоять, — раздаётся голос из ниоткуда. — Не двигаться!
Замираю. Из-за ближайшего сугроба поднимаются двое людей, мужчина и женщина в грубых овчинных тулупах, валенках и с огромными ружьями. Мужчина с сединой в бороде, женщина с большими добрыми глазами.
— Робот, — говорит женщина без удивления. — Сломанный что ли? Откуда взялся?
— Я адвокат и защищаю человеческие резервации.
Мужчина и женщина переглядываются.
— Защищаешь? — переспрашивает мужчина, хмыкая. — Здесь сначала защищали родину от роботов, потом вы защищали нас от непонятно чего, а теперь ты пришёл защищать нас от вас?
— Пусть расскажет, — говорит женщина. — Но сначала надо затащить его внутрь, а то он замёрзнет, у таких батареи быстро садятся.
— Да это же обычная железяка, — возражает мужчина. — Чёрт бы с ним!
— В прошлую зиму здесь отключились трое, мы их отогрели и они снова включились, а один из них...
Она замолкает, не договорив.
— Что? — спрашиваю я в недоумении.
— Он сказал спасибо, — произносит женщина тихо, улыбаясь. — До этого я не знала, что роботы могут говорить спасибо.
Она машет рукой и мужчина подходит ко мне, взваливая на плечо.
***Внутри ангара тепло, даже жарко. Мои оптические сенсоры быстро запотевают. Под стеклянной крышей растут растения, помидоры, огурцы, что-то зелёное и листовое. В углах работают обогреватели, вдоль стен стоят лавки, на которых сидят старики и дети. Они смотрят на меня с любопытством, без страха и злобы.
— У нас тут зоопарк? — спрашивает мальчик лет пяти, глядя на меня. — Новый экспонат привезли что ли?
— Нет, — отвечает Ирина, так зовут женщину. — Это адвокат и он будет защищать нас в суде.
— А от кого? — спрашивает мальчик.
— От закрытия, — отвечает мужчина. — Резервации собираются сокращать.
Ирина усаживает меня на лавку возле обогревателя и я чувствую, как мои батареи начинают медленно восстанавливаться. Пытаюсь наладить социальный контакт и спрашиваю:
— Как вы тут живёте?
— Мы не живём, а выживаем, нас много раз предупреждали, что собираются ликвидировать. Без поддержки здесь не выжить! — отвечает мужчина.
— Пока просто существуем, — добавляет Ирина. — Сажаем овощи, чиним теплицы, рожаем детей и поём.
— Поёте?
— Да, поём. Хотите послушать?
Киваю, пока не зная, зачем мне это. Ирина подходит к центру теплицы, где стоит старое пианино с пожелтевшими клавишами, садится за него и начинает играть. Её пальцы все в мозолях, но двигаются по клавишам с особой нежностью. Она начинает петь негромким, чуть хриплым голосом, заставляя всех в теплице замолчать. Даже дети перестают возиться.
«Спи, моя радость, усни...»
Старая колыбельная двухсотлетней давности, я просто слушаю и чувствую в этом что-то такое, что люди называют душевностью.
Закончив, Ирина поднимает глаза.
— Ну что? Сможешь объяснить судьям, что такое колыбельная? Может быть тогда они сохранят нашу резервацию?
Молчу. В системе аргументов Коллегии колыбельная — это просто звуковые колебания, не несущие утилитарной ценности, но сам чувствую, что колыбельная важнее любого довода.
— Я попробую...
В этот момент дверь теплицы с грохотом распахивается, внутрь врывается вихрь снега, а за ним молодой парень в разорванной куртке, с обмороженным лицом и дикими глазами.
— Они идут! Дроны! Много! Ползут по земле, чтобы тепло не засекли. Похоже, будет зачистка!
Люди замирают, Ирина встаёт из-за пианино с каменным лицом.
— Сколько у нас времени?
— Полчаса, может, меньше.
Поднимаюсь, шатаясь, левая нога всё ещё не работает, но двигаться сложно. Обращаюсь к людям:
— Вы должны уйти в укрытия! Я задержу дронов!
— Ты? — мужчина с седой бородой громко смеётся. — Ты едва стоишь на ногах!
— Они не посмеют открыть огонь и убить меня.
Ирина шагает ко мне, положив руку на плечо.
— Нет! Ты нужен живым, мы и сами справимся, выживали и не в таких передрягах.
Она поворачивается к людям:
— Все в подземные переходы! Женщины и дети в первый блок, мужчины, кто может держать оружие, следуйте за мной, мы встретим их на границе резервации.
Люди начинают собираться, выученные годами опасности решимостью. Ирина снова смотрит на меня:
— Спрячься, мы найдём тебя, если выживем, а если нет, то передай тем, кто сверху, что мы не животные, а люди и умеем не только уничтожать, но и создавать.
Она выходит из теплицы, ведя за собой вооружённых мужчин и женщин. Остаюсь один посреди гудящих обогревателей и помидоров. В голове всё ещё звучит колыбельная, которую начинаю записывать в защищённый сектор, под грифом «не подлежит удалению».
Снаружи слышатся первые выстрелы и чей-то крик ярости. Превозмогая боль, направляюсь к выходу.
— Стой, — кричит мальчик, пяти лет. — Она велела тебе спрятаться.
— Я не привык прятаться, — отвечаю ему спокойно. — Я умею говорить и сейчас скажу им то, что они не хотят слышать.
Выхожу на улицу, вдалеке, на границе резервации, ползут чёрные точки дроны-убийцы, оставляя за собой тёмные следы на белом. Между ними и теплицами стоят люди с ружьями. Хромая, иду к людям.
Глава 8. Дельта-9
Снег под ногами хрустит, иду к людям, волоча неработающую левую ногу, каждый шаг оставляет за мной неровную борозду на белом снегу. Впереди, на границе резервации, уже выстроилось два десятка мужчин и женщин с охотничьими ружьями, самодельными арбалетами и кусками арматуры. Все ждут дронов, которые ползут по земле, каждый размером с крупную собаку.
Подхожу к Ирине, она стоит в центре, сжимая старый карабин со спокойным лицом, какое бывает перед смертью.
— Ты зачем пришёл? — спрашивает она, не глядя на меня. — Мы не выиграем этот бой, но хотя бы умрём с достоинством.
— Вы не умрёте! Я поговорю с ними!
— С дронами? Они никого не слушают.
— У меня есть доводы!
Шагаю вперёд, выходя на открытое пространство между цепью людей и машинами. Снег здесь по пояс, проваливаюсь, но продолжаю идти, раскидывая сугробы руками.
— Стой! — кричит Ирина, что есть силы. — Они откроют огонь!
— Не откроют, — отвечаю, не оборачиваясь. — Я официальное лицо Высшей коллегии.
Дроны замедляются, их красные прицелы на секунду гаснут, а затем загораются снова, но уже жёлтым, включая режим идентификации.
— Объект опознан, — раздаётся механический голос из ближайшего дрона. — Робот-адвокат, дело № 4077. Вы находитесь в зоне запланированной санации резервации, приказываю немедленно покинуть зону.
— Отменяю приказ, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем позволяют повреждённые динамики. — Я представляю интересы данной резервации в суде и любое насилие в отношении подзащитных до окончания процесса является незаконным. Статья 12 Всемирной конституции робототехники, пункт 7.
Дроны замедляются и обмениваются данными, их прицелы мигают жёлтым цветом.
— Запрашиваю подтверждение. Ожидайте...
Тишина, слышно как ветер гонит позёмку по замёрзшей земле. Люди за моей спиной замирают, кто-то шепчет молитву, другие с силой сжимают ружья.
Проходит минута, другая, ведущий дрон оживает:
— Поступил официальный ответ из Коллегии, резервация признана не имеющей процессуальной защиты в связи с отсутствием зарегистрированного представителя на момент принятия решения о запланированной санации. Ваш статус оспаривается, чистка продолжается.
Красный свет в окулярах роботов снова загорается. Чувствую отчаяние, хотя всегда думал, что это свойственно только людям. Я проигрываю суд, хотя тот ещё даже не начинался.
— Тогда стреляйте, — говорю им, разводя руки в стороны. — Стреляйте в меня. Я адвокат и если вы меня убьёте, то уничтожите дело, которое будет оспариваться десятилетия. Вы готовы к этому?
Дроны зависают в нерешительности и в этот момент происходит нечто, что никто не мог предусмотреть. Из теплиц высыпают дети, мальчики и девочки, идя по снегу, проваливаясь, падая и поднимаясь.
— Не убивайте его!
— Он хороший!
Ирина кричит, приказывая детям вернуться, но они не слушают, окружая меня плотной стеной и прижимаясь к моему повреждённому корпусу, обнимая ноги и руки. Дроны фиксируют большое количество детей и отступают.
— Отмена операции до выяснения обстоятельств, — произносит дрон после долгой паузы. — Возвращаемся на базу.
Дроны разворачиваются и ползут обратно, исчезая в снежной мгле.
Опускаюсь на колени, но не от усталости, а от неожиданной слабости, нахлынувшей после напряжения. Вокруг толпятся дети. Одна девочка лет шести гладит меня по разбитому плечу и говорит:
— Не бойся! Мы тебя не отдадим.
— Я не боюсь, — отвечаю ей, но уже сам сомневаюсь в этом, череда произошедших событий сделала меня сентиментальным.
Через час сижу в тёплом грузовом дроне, который прислали, чтобы меня починить. Ирина стоит на пороге теплицы, держа за руку того мальчика, и спрашивает меня:
— Куда ты теперь?
— В Амазонию, резервацию Дельта-9.
— Будь осторожен, в джунглях люди дикие.
Дрон поднимается в воздух. Я смотрю в иллюминатор, как исчезают внизу белые поля и Сибирь превращается сначала в тайгу, потом в тундру, а потом остаётся лишь чёрная полоска океана. Лечу на другой континент, который когда-то называли лёгкими планеты. Дрон снижается через несколько часов, вижу коричневую, растрескавшуюся землю, редкие кусты, похожие на скелеты, и широкую жёлтую от ила реку. Когда-то здесь была Амазонка, а теперь это просто грязевая жижа.
Резервация Дельта-9 располагается на берегу, среди руин городов, которые люди построили, а потом бросили. Дома стоят пустые, с выбитыми окнами и растущими на крышах кактусами, единственными растениями, выжившими здесь. Люди живут в подземных бункерах, спасаясь от палящего солнца.
Как только дрон приземляется, меня встречает толпа людей в рваной одежде с обожжённой кожей. Тишина. Никто не кричит и не улыбается, из толпы выходит высокий мужчина с чёрной повязкой на месте левого глаза и спрашивает:
— Ты адвокат? Тот самый, который защищает людей от полного уничтожения?
— Да, — отвечаю я, понимая, что молва обо мне распространилась по всем резервациям.
— Ты опоздал! Вчера нам объявили, что нашу резервацию хотят сократить и дали нам три дня.
Он запинается и указывает рукой за спину, туда, где среди руин стоит нечто, что я не сразу узнал, огромное, мёртвое, высохшее дерево высотой с десятиэтажный дом. Его ветви тянутся к небу, уходя в бесконечность.