Бедовый. Царь царей

Глава 1

От советских хрущевок, которые строились как временное жилье и стали неизменной частью нашей современной жизни, почему-то именно осенью веяло какой-то невероятной безнадегой. Создавалось ощущение, что они словно выросли из грязи, своей серостью гармонируя с демисезонным сплином.

Или, может, правы были те, кто говорил, что красота в глазах смотрящего? В смысле – не уважаемого авторитета на зоне, а того, кто глядит на эти панельки. Наверное, в этом что-то есть. Потому что единственное прилагательное, которое можно было применить к моему настроению после всего произошедшего возле дома Васильича, – «кладбищенский».

– Не много им будет, с-с-с… три печати? – нахмурилась Лихо, когда я закончил.

Как только отпала необходимость путешествовать в непонятные миры и притаскивать не менее непонятных рубежников, нечисть снова заняла законное место подле меня. В смысле, поселилась в Трубке, чтобы не пугать окружающих своей аурой.

Что до печатей, тут она была в чем-то права, наверное. Над моим собственным домом висело всего две. Но там проще – коттедж набит существами разной степени крутости. Грифона, опять же, пусть и мелкого, нельзя сбрасывать со счетов. А здесь Васильич будет совсем один, не считая кикиморы. Но против целого кощея Марфа много не навоюет.

Что до самого правца – на него было больно смотреть. Наверное, потому я и выскочил из квартиры, как только дал соседу все вводные. Оно и понятно, сын не просто отказался от отца, а еще и пытался его убить. Не каждый справится с подобным испытанием. Васильич ничего, вроде как держался. Хотя я и опасался за его душевное спокойствие. Даже наказал Марфе не сводить со старика глаз.

– Ой, Матвей, сто лет тебя не видела, – услышал я знакомый голос. Хотя еще прежде по приторным духам почувствовал появление Анжелики Никифоровны.

– Да, работа, все время по командировкам…

– А мы тут гуляем с Басей.

В роли Баси выступила крупная беспородная собака грязно-рыжего цвета. Причем не щенок, а взрослая особь. Мне даже стыдно стало за тойтерьера, который на всех парах умчался в неведомую даль и теперь напоминал мне о самом главном – не все в жизни можно исправить. Как едва ли получится помирить Рехона с Васильичем. Все, что мне оставалось, – выбрать сторону. Что я, собственно, и сделал, поэтому и поселил ныне обездоленного соседа в своей пустующей квартире. И взял обещание пока не выходить на улицу, а все необходимое я буду привозить сам.

Вообще складывалось ощущение, что я постепенно глубже погружаюсь в режим осажденной крепости. Сначала Зоя, теперь Васильич… Кто будет следующим?

Судьба мерзко захихикала и дала ответ, который выразился в телефонном звонке.

Я с тоской поглядел на дисплей, где обозначилось: «Костян». А так хотелось просто пройтись по своему старому району, зайти в «узбечку», чтобы поесть вкусного плова, вспомнить беззаботные чужанские дни, а не это вот все. Но на звонок я все же ответил.

– Мотя, здорово, это ты тут… – он не договорил, «съев» последнее слово. Поэтому оставалось только догадываться, что именно я там совершил.

– Нет, я тут, а там быть не могу чисто по определению. А если ты будешь говорить сложноподчиненными предложениями, я тебя, может быть, пойму.

– Я этими сложными с подчиненными предложениями даже в школе не говорил. Короче, тут какая-то чертовщина на перекрестке Крепостной с Ленинградским проспектом.

– И ты сразу же вспомнил обо мне?

– А о ком же еще? – удивился Костян.

Я мысленно поставил себя на место друга. Ну, тут должен согласиться. Определенное зерно истины в его словах было. В последнее время, если в жизни Костяна происходило что-то экстраординарное, виной тому оказывался я.

– Короче, светофоры не работают, – продолжил он.

– Ничего себе, прям все? В жизни такого не видел. Надо звонить в МЧС, военным, а еще вызывать десант из Хогвартса!

– Да хорош ржать, просто все словно, ну, я не знаю, с ума, что ли, посходили. Мы с Ольгой в машине заперлись, боимся выйти.

А вот это было уже серьезно. Коротков вообще мало чего в жизни боялся. Разве что подцепить что-то неприятное, связанное с именем римской богини любви. Не потому, что Костян был такой дофига храбрый. Нет. Но вот договориться с самым неадекватным товарищем для моего друга являлось само собой разумеющимся. Это был его дар, если можно так выразиться. Сколько раз умение присесть на уши выручало нас из практически безвыходных ситуаций – и не припомнишь.

– Сейчас буду, – сказал я, отключаясь.

Чем мне нравился Выборг – он был маленьким. Тут, справедливости ради, и машина не особо нужна, везде можно дойти пешком. А когда под тобой рычит «Зверь», единственное желание которого – помочь другу своего хозяина, путешествие окажется очень коротким. Поэтому до нужного перекрестка я добрался быстро, учитывая, что и находился неподалеку.

Что Костян оказался прав, стало понятно еще на подъезде. Шум клаксонов и громкая ругань с лязганьем чего-то металлического были присущи скорее даже Москве, чем Питеру. Ну, не знаю. Лично у меня возник образ какой-то грандиозной стройки возле оживленной магистрали в час пик. Для нашего городка картинка нехарактерная.

Однако факт оставался фактом: машины действительно сгрудились металлическими змеями, у основания изгибаясь клубком. Ага, авария. Причем встретились сразу не два одиночества, а целых четыре представителя человеческой расы. Судя по тому, как располагались авто, не самые разумные ее представители. Хотя я уже давно не делал ставку на свой биологический вид. К примеру, нам точно не грозит угроза иномирного вторжения. Если прилетят инопланетяне, им хватит пары дней понять, что с такими вселенскими идиотами связываться себе дороже. Почти как играть в шахматы с голубем. Мало того, что тот расшвыряет все фигуры, так еще и нагадит на доску.

Но вот что сделали остальные автолюбители, заставило меня еще больше разочароваться в человечестве. Началось все со стандартного «Я не успел проскочить на свой сигнал светофора, постою посреди дороги, я ведь никому не мешаю». Затем то же самое решил провернуть кто-то из тех, кто двигался перпендикулярно. И вот всего через несколько минут все встали так плотно, что теперь не могли самостоятельно разъехаться. Для этого надо было, чтобы самые последние в заторе сдали назад, чего они делать не собирались.

Я уже заметил, что для нашего городка ситуация, мягко говоря, необычная. Именно этот перекресток, к примеру, – один из самых широких. Чтобы вляпаться здесь в такой блудняк, надо выиграть в генетическую лотерею, где главным призом будет лишняя хромосома. Причем у всех водителей. Но, как известно, если бесконечному числу обезьян выдать по печатной машинке, то кто-нибудь из них напишет «Войну и мир». Видимо, сегодня был такой день.

Но если отталкиваться не только от обычного чужанского идиотизма, было тут еще кое-что странное. А именно – небывалая агрессия, которая захлестнула перекресток.

Несколько человек уже сошлись в рукопашной, при этом слабо понимая, где свои, где чужие. На моих глазах вертлявый коротышка – по всей видимости, боксер – сначала отправил в нокдаун двоих оппонентов, затем развернулся и прописал снотворное без рецепта мужику, который все это время просто стоял рядом и будто был на стороне вертлявого спортсмена.

Один здоровяк вырвал знак главной дороги (как у него это получилось?) и теперь пытался им, словно консервным ножом, вскрыть крышу ближайшей машины. Именно лязг его ударов я и услышал. Другой высунулся из люка «Бэхи» и резал себе руки чем-то острым, испуганно крича. Еще полная женщина, которую заблокировали фургоном, отчего та не смогла полностью выбраться, кидала в сторону дерущихся разными продуктами, попутно вытаскивая их из пакета.

Нет, реально бред какой-то. У них чего, ОСАГО ни у кого нет, что ли? Как-то не по делу завелись.

Однако, кроме всего увиденного, о необычности можно было догадаться по запаху. Помимо угарного газа, прелых листьев, свежей выпечки из ближайшего кафе, в воздухе разлился дух чего-то опасного, будто электрического. Глупо, конечно, разве может электричество пахнуть?

Костяну повезло, они подъехали значительно позже, оказавшись всего в шести машинах от меня. Но что друг сделал совершенно верно – это заблокировался и позвонил мне. Остальное было заботами рубежника. Моими, в смысле.

Сколько надо людей, чтобы навести порядок в бушующей неразберихе? Как минимум несколько патрулей. Сколько надо рубежников, чтобы успокоить толпу? Хватит и одного ведуна. Надо лишь паркануть машину поближе к тротуару, а то потом не выберешься. Так, займемся делом…

Я выплескивал промысел постепенно, вместе с тем стараясь накрыть все пространство. Подчинить слабые отростки людей, чтобы они вплелись в мой большой и сильный хист. Ну, сильный по сравнению с чужанскими, конечно.

Правда, радоваться пришлось недолго. Потому что прошло всего несколько секунд, как я почувствовал рядом совершенно другой промысел. Не менее мощный, чем мой. Вот именно от него и несло многочисленными электрическими разрядами, способными убить. А еще он действовал очень странно. Если мой промысел можно было сравнить с текущей рекой, то этот походил на хаотично разлитый мазут – там пятно, поодаль еще и еще.

В чем одновременно минус и плюс ситуации, когда сталкиваешься с чужим хистом – ты сразу чувствуешь его обладателя. Я поднял голову и увидел улыбающегося Рехона в купленной за мои деньги одежде. Тот стоял на крыше ближайшего здания и любовался творением рук своих. Что именно он виновен в этом бедламе – не было никакого сомнения.

Бедлам! Я подумал и тут же похолодел. Ведь прозвище проклятому дали не просто так.

Рехон, встретившись со мной взглядом, махнул рукой и скрылся из виду. И тут же «пятна» его хиста стали стягиваться, чтобы последовать за хозяином. А всеобщее сумасшествие вокруг начало неторопливо утихать.

– Даша, блин, где аптечка? – закричал тип, торчавший из люка, и тут же скрылся в машине.

Громадный мужик, державший в руках знак, торопливо отбросил его в сторону и побежал прочь. Это он разумно сделал – крыша стоявшего «Соляриса» превратилась в дуршлаг. Недавний победитель боксерского состязания уже поднимал своих противников, прижимая свободную руку к груди и явно извиняясь. Даже корпулентная тетенька скрылась в машине и старательно делала вид, что это не ее продукты валяются вокруг. В общем, затор после буйства насилия захлестнула волна полного непонимания и стыдливой застенчивости.

Я подошел к машине Костяна и постучал в окно. Друг сначала вздрогнул, а потом облегченно выдохнул. Ольга улыбнулась и замахала рукой. Думаю, она еще никогда не была так рада меня видеть.

Хотя я не испытывал особого счастья, глядя на чету Коротковых. Во-первых, потому что Костик довольно сильно похудел с нашей последней встречи, словно только что приехал из трудового лагеря. Во-вторых, с его супругой было что-то не так. Точнее, чисто внешне она, наоборот, похорошела как никогда.

А вот с хистом творилось непонятное. Промысел был слабый – будь я на расстоянии хотя бы двадцати шагов, его бы даже не почувствовал. Собственно, именно так и случилось, когда я подъехал. Ольга не проявляла себя среди чужан засланным казачком. А вот подойдя ближе, я ощутил, что внутри клубится что-то еще, инородное. Самое противное, я догадывался, что именно.

– Глядь, корни пус-с-стила, – подтвердила мою догадку Лихо.

Костян меж тем опустил стекло.

– Чего это было? – спросил он.

– Вспышка на солнце. Ты радио слушай, там говорили, что сегодня ожидаются сильные электромагнитные бури.

– У тебя юмор какой-то мрачный, – отреагировал Костян.

– Лучше расскажите, что тут случилось.

– Да ничего. Мы собирались к Олькиным родителям на дачу, подъехали сюда, она и кричит: «Смотри!» За руку меня схватила. А там жесть такая. И сзади уж подперли. Ну, я сразу тебя и набрал.

– И ты… Ну, не захотел сделать чего-нибудь необычного?

– Ага, хотел в любви тебе признаться и сказать, как много наша дружба для меня значит, – хохотнул Костян. – Да нет, я же нормальный. Мне чего, надо было раздеться до трусов и начать крушить все вокруг?

Я ничего не ответил. Конечно, можно предположить, что волна безумства не докатилась до друга. Вот только, пока я подбирался к его машине, я прошел мимо «Матиза» и «Гранты». В первой сидел окровавленный мужик с истерзанной щекой, а во второй у водилы на лбу остались кровоподтеки и явно проявлялся значок волжского автомобильного завода. Бедняга бился головой о руль, чему способствовали его низкий рост, невероятная гибкость и отсутствие критического мышления. Да, наверное, радиус воздействия и правда имеет место быть. В драку они не полезли, однако умом чуток тронулись. А Костик с Ольгой – одни из немногих, кто уцелел и остался в адеквате.

– Нам надо поговорить, – сказал я. – Не здесь. Давайте в «Пастернаке».

Я специально назвал любимый ресторан Ольги, чтобы она не сильно дергалась. Сам я был там разок, и мне не понравилось. Слишком пафосно и дорого. Правда, с тех пор много воды утекло. У меня появились свободные деньги, разве что мнение о рестике осталось прежним.

– Прямо сейчас, – сказал я, видя, что Костик открывает рот, чтобы возразить. – Пойду машины уберу, задом сдашь.

Наверное, можно было просто пройти среди водителей и вежливо объяснить, что надо включить заднюю передачу, аккуратно вырулить и развернуться. Потому что впереди ничто не предвещает скорую развязку событий. Однако у меня не было ни нужного настроения, ни желания. Я просто зачерпнул хиста и выплеснул его, словно из ведра вылил. «Приказал» то, что мне требовалось, нескольким чужанам, стоявшим за Костяном. И те сделали все в лучшем виде. Один за одним сдали назад, развернулись и уехали, чтобы через минут пять очнуться где-то в Выборге и не вполне понимать, как они тут оказались.

Меня даже посетила крамольная мысль. Может, вся эта свобода выбора – ненужная фигня? Гораздо проще управлять людьми, тогда они более продуктивны. Правда, я тут же отогнал ее от себя. Начинаю думать как матерый рубежник, оправдывая свое право сильного любыми аргументами. Надо говорить себе честно: иногда я делаю плохие вещи. И признаю это. Именно подобным я и отличаюсь от остальных засранцев с рубцами. Пока.

Ресторан «Пастернак» находился через три квартала. И был назван так не из-за нобелевского лауреата по литературе, а в честь овоща. Ну, у которого корни напоминают белую морковь, а вершки похожи на петрушку. Нет, это не я такой умный ботаник, просто пастернак был нарисован на стене за стойкой ресепшена.

Встретила нас фифа с надутыми губами и высокомерным взглядом. Та самая, которая получает сорок тысяч, но смотрит на тебя как на коричневую субстанцию. Лично нас с Костяном обдало волной презрения. И, что самое интересное, у меня даже не появилось желания придавить ее хистом. Ради чего? Ума это обслуживающему персоналу явно не прибавит. Если она считает, что не нужно делать приветливое лицо, – ее же проблемы. В таком случае итог заведения, где она работала, хотя бы предсказуем. Что было на этом месте до «Пастернака»? Не менее модный «Лемонграсс». А прежде «Баклажан». Мне даже кажется, что хозяин был один и тот же. И ведь наверняка он думал, что дело именно в названии и концепции, а не в персонале. Ну что ж, многие любят не просто наступать несколько раз на грабли, а тщательно топтаться на садовом инструменте. Что там говорить, сам такой. С другой стороны, именно моя любовь помогать там, где это совсем не требуется, не вызывала конфликтов с хистом.

Нас проводили за крохотный столик, хотя свободных посадочных мест было предостаточно. Время раннее, в заведении всего три небольших компании – молодые пацаны даже младше нас, но одетые слишком модно для Выборга; пара мужиков в стороне, явно из деловых; и стайка девиц, соревнующихся друг с другом в размерах бюста. Мне доверие внушали только мужики, которые были из «серьезных» и, скорее всего, решали какие-то дела. Один из них чем-то даже напомнил Рыкалова.

– Добрый день, меня зовут Кирилл, сегодня я буду вас обслуживать, – без всякого энтузиазма подошел к нам чуть ли не подросток.

– Чай черный, – сказал я.

– Еще что-нибудь? – поморщился тот. – У нас сегодня наш фирменный буйабес.

Теперь скривился я. Нет, мы, конечно, и находимся вроде как у моря, но какой буйабес? Тем более фирменный.

– Чай.

Официант хотел сказать еще что-то, но я придавил его хистом. Что за день сегодня такой, все чужане хотят несчастного ведуна довести до белого каления. Или, может, просто у меня с нервишками какая-то беда? Вдруг надо попросту попить пустырника и все такое? Гриша бы предложил более проверенный, дедовский, способ, среди ингредиентов которого значилось слово, начинающееся на «вод-» и заканчивающееся на «-ка».

– А чего он ушел? – очнулась Ольга. – Я хотя бы панна-котту заказала. Она здесь бомбическая.

– Это которая за восемьсот пятьдесят рублей? – мрачно листал меню Костян. – Еще бы ей быть не бомбической. И часто ты здесь бываешь?

– Изредка, – уклончиво ответила девушка.

Судя по выражению лица Костяна, к нему пришла мысль, посещающая многих миллионеров: чтобы быть богатым, нужно не дофига зарабатывать, а мало тратить.

– Так, Коротковы, хватит собачиться, будут вам и десерты, и все остальное, я заплачу. Но потом. Ольга, дай руку.

– Моть, ты мне предложение собрался делать? Я как бы не свободна.

– Что это еще за «как бы»? – возмутился Костян.

– Ну, это такая фигура речи.

– И эти люди получали золотые медали… – протянул ее муж.

Вообще друг был даже более раздражителен, чем обычно. И я догадывался, в чем причина. Говорят, если у мужика долго нет секса, тот начинает лезть на стену. Открою секрет: если от представителя сильного пола постоянно требовать соития, это тоже не приводит к душевному спокойствию.

Без лишних слов я взял руку Ольги и нахмурился. Ее хист был слишком большим для чужанки и довольно необычным. Темное нечто сплелось множеством невидимых нитей с родным промыслом. Вот тебе и ответ, откуда у Коротковой вдруг появилось повышенное либидо. А мне казалось, что я полностью убил нечисть.

– Что-то не так? – нахмурилась жена Костяна.

– Ну, как бы тебе сказать. Ты вроде как немного лярва.

Глава 2

– Моть, я, конечно, все понимаю, но вообще-то это моя жена, – почти искренне возмутился Костян.

Правда, не дождавшись от нас нужной реакции, он все же решил пораскинуть мозгами. И в этом нелегком деле достиг определенного успеха, потому что спустя пару секунд стал удивленно хлопать глазами. Долго же до него доходило. Ольга вот сразу все поняла, ей даже объяснять не понадобилось.

– Короче, расскажу, как я это вижу. Лярву я вроде выкорчевал, но, видимо, не полностью. Часть ее хиста осталась в тебе и начала влиять на поведение. Именно отсюда повышенная сексуальная активность и сильная привязанность к мужу. Нет, и у нормальных жен такое есть, но у лярв все возводится в абсолют. Они как психопатки с биполяркой.

Правда, Короткова из всего сказанного услышала только одно. Именно это она и выдала мужу с железными нотками в голосе:

– Ты рассказывал Матвею о наших отношениях?

Костян сейчас многое отдал бы, чтобы стать лешим. К примеру, чтобы провалиться сквозь землю или просто зайти за дерево и пропасть. Но кесарю кесарево, а слесарю слесарево.

– Посмотри на него, – вступился я за друга. – От Костика же скоро только глаза останутся. Я не большой специалист в медицине, но налицо истощение организма.

– Если бы что-то было не так, Костик бы мне сказал, – чуть ли не скрипнула зубами Ольга. – Ведь так?

Коротков, который сейчас готовился к роли партизана времен Великой Отечественной и окончательно вошел в образ, не ответил. Разве что отвел глаза в сторону. В мою.

– Для мужчины сказать, что он не хочет близости с любимой женщиной, – примерно то же самое, что признаться в собственной импотенции, гомосексуализме и плохом вкусе, – приоткрыл я тайну сущего. – Одновременно.

– Что за чушь?! – возмутилась Короткова.

– Меня это все тоже невероятно бесит, но добро пожаловать в наш мужской мир.

– Котик, но в последнее время нас друг для друга действительно стало слишком много, – наконец нашел нужные слова Костян.

Я же говорю, он может кому угодно на уши присесть. Костян в этом был большой мастер. Вон какие слова красивые подобрал. Вместо «Я уже не вывожу» – «Нас стало слишком много друг для друга». Почти поэт.

– Ну можно же сесть и нормально поговорить, – фыркнула Ольга.

– Ох, если бы все было так просто, – ответил я. – Но проблема не только в этом. Ты не можешь сказать себе, что теперь все будет по-другому.

– Это еще с чего? Я вообще-то взрослый человек!

– Дело не во взрослости, а в хисте. Он у тебя теперь спаянный: один – часть другого. И ты можешь убеждать себя в чем угодно, но скрытые желания все равно останутся.

– И чего делать?

– С-с-с… сухари сушить, – лаконично заметила Лихо.

Какой у нее все-таки стал отвратительный юмор. Вот у меня шутки совсем другие, добрые и веселые. После них людям становится значительно легче.

– Попытаться его выплеснуть. Как рубежнику. Проблема в том, что я не совсем понимаю, как это сделать обычному человеку. Но давай рассуждать логически. У лярвы все желание сводится к тому, чтобы понравиться мужчинам. Может, попробовать поработать в этом направлении?

– Ты вообще что ей сейчас предлагаешь? – возмутился Костян. – Я, это, чего, куколдом стану?

– Я даже не буду спрашивать, откуда ты таких слов набрался, – ответил я. – Могу лишь пожелать перестать заходить на разные нехорошие сайты. Никто не говорит, что твоя жена будет тебе изменять. Она и не хочет.

– Конечно, не хочу, – вмешалась Короткова.

– Вопрос лишь в том, чтобы тратить свой хист на попытку понравиться. Может, у нее вообще ничего не получится.

– Все равно мне это не по душе, – заметил друг.

– Тогда оставляем все как есть, – замолчал я, глядя, как официант расставляет чайник и чашки.

– Ладно, ладно, но я все равно остаюсь при своем мнении, – добавил Костян, когда официант ушел.

– Красава, снял с себя всю ответственность. Если что – виноват Матвей. Ладно, вернемся к нашим баранам. Ольга, попробуй кому-нибудь понравиться. Костик не подходит, он и так от тебя без ума. На меня не подействует. Поэтому… – я оглядел зал, остановившись на двух серьезных мужиках.

Ольга перехватила мой взгляд.

– И чего делать?

– Не знаю, сосредоточься. Заставь их посмотреть на тебя.

Сам я легонько дотронулся до руки Ольги, потому что творящееся внутри ее оболочки было гораздо интереснее, чем происходящее снаружи. Хоть кандидатскую пиши на тему «Взаимодействие хистов нечисти и чужан».

Но, что любопытнее всего, у Ольги получилось. Черные пятна, облепившие ее родной промысел, стали масляными кляксами вытягиваться наверх. И хист, пусть невероятно скудный (наверное, для кощеев и вовсе неразличимый), стал выплескиваться.

Все происходило жутко медленно, я даже едва удержался, чтобы не приложить свой промысел для ускорения процесса. Но нельзя. Ольга должна все сделать сама.

У бедняжки даже запульсировала вена на лбу, так она напряглась. Однако результат дал о себе знать. Мужики почти одновременно повернулись, уставившись на Ольгу. А ведь та даже сейчас не смотрела на них.

Я же вместе с этим «просматривал», сколько хиста израсходовалось. Чуть больше половины.

– На первый раз достаточно, – сказал я.

– Щас, – не послушалась меня Короткова.

Впрочем, упертость и невозможность соизмерять собственные силы – это у них семейное. Мне оставалось только следить за состоянием Ольги. Если что, я могу в любой момент оборвать ее выплеск.

Однако случилось неожиданное. Один из «серьезных» поднялся на ноги, подтянул галстук, застегнул пиджак на пуговицу в районе живота и направился к нам.

– Добрый день, не смогу себе простить, если не узнаю ваше имя, – обратился он к Ольге. Что самое забавное, полностью проигнорировав нас.

Нет, возможно, мы с Костяном выглядели как два несерьезных поца. Однако лично в нашем районе это являлось хорошим поводом для драки. Правда, я тут же махнул закипающему другу и ответил сам. Пока еще без всякого хиста.

– Девушка не знакомится.

Мои слова не произвели никакого эффекта.

– Ты че, мразота, не слышал? Не знакомится девушка!

А вот этот возглас заставил серьезного мужчину обернуться. Да признаться, и меня тоже. Один из представителей золотой молодежи решил ворваться на нашу вечеринку без приглашения.

– Да и нужен ты ей, старый и облезлый. Таким красавицам нужны мужчины с будущим.

– Щас у тебя только прошлое останется, – мрачно отозвался оскорбленный.