"Саримайз". "Сечер и Пожиратель душ"

Пролог

Мир, о котором пойдёт речь, называется Саримайз. Это планета, чьи размеры поражают воображение — она больше иных звёзд. Неудивительно, что звезда Хамфа избрала её центром своего вращения, словно преданный спутник, навеки привязанный к гиганту.

Но идиллия длилась недолго. Около трёх тысяч лет назад астрономы заметили: к Саримайзу приближается ещё одна звезда. Её назвали Храм. Расчёты были неумолимы — столкновение неизбежно, и оно обернётся катастрофой вселенского масштаба.

С тех пор прошло три тысячелетия. Две звезды — Хамфа и Храм — теперь обе кружат вокруг планеты, неумолимо сближаясь в смертельном танце. По прогнозам, примерно через сто лет их притяжение достигнет критической точки, и чудовищный взрыв поглотит Саримайз. Сто лет — лишь миг для звёзд, но вечность для тех, кому выпало жить в эпоху конца.

Саримайз — мир бескрайних вод, усеянный тысячами островов, словно осколками разбитого зеркала. Но надвигающаяся катастрофа уже меняет его облик: по мере того как звёзды смещаются к одному полюсу, другая часть планеты погружается в ледяной плен и вечную тьму. Океаны там превращаются в ледники, а ночь становится бессменным правителем.

Наша история начинается на одном из пяти уникальных островов. Эти пять островов находятся под невидимым магическим куполом, который отделяет их от гибнущего мира вокруг — последний оплот тепла и жизни среди наступающего холода. Но сами жители даже не подозревают о его существовании. Из-за колоссальных размеров Саримайза никто никогда не доплывал до края своего мира. Океан кажется им бескрайним, а вечная тьма за горизонтом — просто ещё одной неизведанной тайной. Они не знают, что живут в мышеловке.

Этот остров носит название Сечер. Он стал воплощением человеческой жадности и равнодушия к чужим страданиям. Здесь, на пятачке земли, где богатство и нищета трутся плечами в тесных улочках, роскошные особняки соседствуют с лачугами. Сам Сечер невелик, имеет овальную форму, и его можно пересечь пешком примерно за пять часов. За это время успеешь сто раз споткнуться о нищего и нечаянно толкнуть локтем вельможу. Транспорт здесь — большая редкость, да и зачем? Всё и так рядом.

Путешествие между островами занимает не менее трёх месяцев — три месяца штормов, надежд и солёных брызг. Поэтому основная связь между ними поддерживается через общие собрания Советников. Каждый остров имеет своего Советника, и эта должность считается одной из самых важных и ответственных. Говорят, они мудры. Говорят, они что-то знают. Но пока они совещаются, на Сечере, в тени невидимого купола, назревает история, которой суждено изменить всё.

Глава 1.

Раннее утро

Раннее утро. Настолько раннее, что само его существование казалось кощунством.

Небо за окном ещё не проснулось — лишь бледной, призрачной полоской на востоке намекало на грядущий рассвет, но делало это нехотя, словно сомневаясь, стоит ли вообще сегодня вставать. Город за стенами квартиры замер в хрупкой тишине, той особенной тишине, которая бывает только перед первыми лучами солнца, когда даже ветер не решается шевелить листву.

Ренер, едва оправившись от бурной ночи, всего час назад погрузился в объятия Морфея. Он пребывал в блаженном неведении, зная, что сегодня выходной — время священное, неприкосновенное, выстраданное шестью днями бесконечной беготни. Его сон был глубоким, тягучим, безмятежным — он окутывал его, словно тёплое шерстяное одеяло, в которое так сладко зарыться с головой, когда за окном серо и зябко.

Но сладостный покой внезапно разорвал настойчивый звонок в дверь.

Дзынь-дзынь. Дзынь-дзынь.

Звук врезался в тишину, как осколок стекла в гладь спокойной воды. Ренер поморщился во сне, перевернулся на другой бок, натянул одеяло выше.

Дзынь-дзынь-дзынь.

В голове билась одна единственная, мутная, как утренний туман, мысль: «Меня нет дома. Меня никогда не было. Я вообще не родился».

Он притворился спящим ещё глубже — настолько глубоко, насколько это вообще возможно, надеясь, что наглец, посмевший нарушить его законный покой, просто устанет и уйдёт восвояси. Но звонок не унимался. Он становился всё настойчивее, громче, пронзительнее, проникая сквозь толщу стен, подушек и сонного сопротивления.

Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь!

В голове Ренера начала зарождаться новая, куда более мрачная и привлекательная идея: встать, найти в ящике тумбочки старый, но вполне рабочий револьвер и пристрелить наглеца, который, несомненно, просто ошибся дверью. Потому что любое срочное дело в выходной передаётся по телефону. Это закон. Неписанный, но железный.

Ренер, правда, напрочь забыл, что накануне вечером собственноручно и с большим удовольствием отключил телефон, дабы никто — ни капитан, ни коллеги, ни даже сама судьба — не посмели треснуть его драгоценный покой.

К звонкам в дверь примешался громкий и до боли знакомый голос. Голос, который невозможно было игнорировать, даже если заткнуть уши подушками и спеть «Интернационал».

— Ренер! Открой, чёрт возьми! Я знаю, что ты там! Не придуривайся!

Ренер застонал. Громко, протяжно, обречённо.

Бремор.

Конечно, Бремор.

Кто ещё мог быть таким бесцеремонным, таким невыносимым, таким живым в шесть утра?

— Откройся! — прорычал Ренер в подушку, сжимая кулаки.

И дверь, повинуясь его команде (и электронному замку), щёлкнула и распахнулась.

Бремор ворвался в квартиру, словно ураган. Полумрак гостиной его ничуть не смутил, как не смутил и сонный, взлохмаченный вид Ренера, наполовину зарывшегося в подушки.

— Вставай! — рявкнул Бремор, сдёргивая с друга одеяло. — Нас срочно вызывает капитан. Общий сбор. Через десять минут мы должны быть в штабе.

Ренер приоткрыл один глаз. Красный, воспалённый, полный праведного гнева.

— Передай капитану, — прохрипел он севшим голосом, — что я буду через час. Или через два. Или в понедельник.

Бремор закатил глаза к потолку — жест, который он отточил до совершенства за годы дружбы с Ренером.

— Нет, я понимаю, что ты у нас любимчик и тебе многое сходит с рук, — отчеканил он, — но сейчас это не прокатит. Дело срочное. Кривой Глаз объявился в городе.

Слово «Кривой Глаз» прозвучало как удар грома.

Как пощёчина.

Как ледяная вода, вылитая на голову.

Сон слетел с Ренера мгновенно. Он сел на кровати так резко, что у него хрустнула шея. Глаза, только что мутные и сонные, вспыхнули холодным, цепким огнём.

— Кривой Глаз? — переспросил он, и голос его стал твёрдым, как лезвие ножа. — Ты уверен?

— Его метку опять видели в городе. На доме Вишме. Та самая — кривой зрачок. Капитан собирает всех.

Не прошло и минуты — хотя, возможно, Бремор слегка преувеличивал, но минута действительно пролетела как одно мгновение, — как Ренер уже стоял у выхода из квартиры, натягивая куртку. Движения его были резкими, отточенными, экономными — каждое знало своё место. Словно он и не спал вовсе. Словно всё это время только и ждал этого момента.

— В этот раз, — прошептал Ренер, обращаясь не к Бремору, а куда-то в пустоту перед собой, к невидимому противнику, который вновь осмелился нарушить покой их города, — ты от меня точно не уйдёшь.

Бремор усмехнулся, но в усмешке этой не было веселья.

— В прошлый раз я слышал что-то похожее, — заметил он, выходя следом и придерживая дверь. — Но Кривой Глаз — это уже легенда, понимаешь? Его даже в глаза никто толком не видел. У нас есть фоторобот и никаких улик, кроме этой чёртовой метки на стенах.

— Я думал об этом, — ответил Ренер, спускаясь по лестнице. Шаги его гулко отдавались в тишине подъезда. — Но фоторобот есть, значит, его всё-таки кто-то видел. Значит, он из плоти и крови. Значит, он — просто очень хитрый, очень умный, очень везучий вор. И когда он оступится, — Ренер обернулся и посмотрел на друга в упор, — я буду рядом.

— Флаг тебе в руки, брат, — Бремор хлопнул его по плечу. — Поехали.

Два друга спустились на подземную стоянку. Там, в полумраке, подсвеченный тусклыми лампами, стоял Цинт Ренера.

Цинт был не просто мотоциклом. Это была мечта, воплощённая в металле, пластике и цинтите. Вместо колёс — два сияющих блока с цинтитовыми камнями, позволявшие машине парить в воздухе на высоте пятнадцати-двадцати сантиметров. Бесшумный электрический двигатель питался от трёх турбин — две сзади, одна спереди — и разгонял Цинт до скоростей, от которых захватывало дух. Такая техника выдавалась только детективам высшего ранга: слишком дорогая, слишком сложная, слишком эксклюзивная для простых смертных. Цинт был не просто транспортом — он был знаком статуса, пропуском в мир, где решаются судьбы.

— Бремор, — Ренер оседлал мотоцикл с привычной грацией, — когда ты уже возьмёшь себе свой Цинт? Хватит экономить.

Бремор хмыкнул, запрыгивая на пассажирское сиденье.

— Ты же знаешь, брат, — сказал он, усаживаясь поудобнее и хватаясь за Ренера, — я предпочитаю спортивную ходьбу. Полезно для сердца. И для нервов. В отличие от твоей езды.

Цинт бесшумно поднялся над бетонным полом, завис на мгновение, словно принюхиваясь, и рванул к выезду.

Впереди ждал Департамент по безопасности острова. Ждал капитан. Ждало новое, опасное, запутанное дело.

Кривой Глаз снова бросил вызов.

И Ренер был полон решимости этот вызов принять.

Глава 2.

Город под двумя звёздами

Цинт бесшумно скользил над улицами, и город проплывал внизу — серый, утренний, ещё не стряхнувший с себя остатки сна. Ренер вёл машину уверенно, привычно, но мысли его были далеко. Слово «Кривой Глаз» жгло изнутри, не давало покоя. Он вцепился в руль так, что побелели костяшки.

Бремор, сидевший позади, тоже молчал. Только иногда бросал взгляд по сторонам, отмечая, как просыпается Сечер. А просыпался он неохотно. Две звезды — багровая Хамфа и голубая Храм — уже поднялись над горизонтом, но их свет не приносил тепла. Он лишь окрашивал мир в болезненные тона, делая тени длинными и рваными, а лица прохожих — бледными, будто выцветшими.

Они проезжали мимо шахтёрского района.

Ренер не любил здесь бывать. Слишком много воспоминаний. Слишком много боли. Но дорога в Департамент лежала именно через эти улицы, и он ничего не мог с собой поделать.

Слева тянулись серые пятиэтажки — стандартное жильё для шахтёров-договорников. Тех, кто подписал контракт на десять лет. Тех, кто знал, что подписывает себе смертный приговор, но всё равно шёл — потому что альтернативой была голодная смерть. В окнах кое-где горел свет. Жёны готовили завтрак, дети собирались в школу — если родители ещё были живы.

Дальше, за пятиэтажками, начинались трущобы. Трёхэтажки, построенные на скорую руку много лет назад, когда на остров хлынул поток рабочих. Дешёвые материалы, никакого проекта, никаких удобств. Просто стены и крыша. Теперь здесь жили те, кто опустился на самое дно. Алкаши, наркоманы, мелкие жулики, которым уже всё равно, где ночевать.

Ренер смотрел на эти дома и чувствовал, как внутри поднимается что-то холодное, тяжёлое. Он знал эти улицы. Знал каждый переулок, каждую подворотню. Здесь прошло его детство.

— Ты часто сюда возвращаешься? — спросил Бремор, будто прочитав его мысли.

— Нет, — коротко ответил Ренер. — Стараюсь не возвращаться.

— А я иногда хожу, — признался Бремор. — К старому дому. Смотрю на окна. Вспоминаю.

Ренер ничего не сказал. Он понимал. У них было больше общего, чем просто служба. Оба выросли в этих трущобах. Оба потеряли родителей в шахтах. Оба выжили только благодаря чуду — и капитану Дарсу.

Цинт свернул на главную улицу, и трущобы остались позади.

Впереди, в самом сердце острова, возвышалась Арена. Огромное десятиэтажное здание, которое было видно из любой точки Сечера. Оно вздымалось над трущобами и особняками, над шахтами и портом, напоминая всем и каждому: здесь правят не деньги и не власть. Здесь правит сила.

Ренер невольно замедлил ход, глядя на Арену. Сегодня здесь будет тихо. Бои шли по вечерам. Но он знал: внутри, в тренировочных залах, уже кипит жизнь. Бойцы отрабатывают удары, вербовщики присматривают новых «счастливчиков», которым предстоит выйти на ринг и, возможно, умереть.

— Вишме сейчас там, — сказал Бремор, кивнув на Арену. — Тренируется. Говорят, он каждый день начинает с трёхчасовой разминки.

— Я слышал, — ответил Ренер. — И это меня беспокоит.

— Почему?

— Потому что именно у него на стене появилась метка. А он вместо того, чтобы усилить охрану, спокойно тренируется. Как будто знает, что кража не состоится. Или как будто ему всё равно.

Бремор задумался.

— Думаешь, он связан с Кривым Глазом?

— Не знаю, — честно ответил Ренер. — Но что-то здесь не сходится. Слишком спокойно он себя ведёт.

Арена осталась позади. Теперь дорога вела через восточную часть острова — мимо мелких производств, мастерских, складов. Здесь работали те, кому повезло чуть больше, чем шахтёрам. Они дышали цинтитовой пылью, но не так сильно, как под землёй. Они жили в домах с водой и электричеством, но всё ещё бедно.

А потом начался центр.

Ренер всегда чувствовал момент, когда они пересекали невидимую границу. Воздух менялся. Запахи становились другими. Вместо гари и сырости появлялся запах дорогой кожи, кофе, цветов. Дома здесь были каменными, с черепичными крышами и витражами в окнах. Люди шли по улицам спокойно, не оглядываясь, не пряча кошельки. Здесь жили те, кто мог позволить себе не бояться.

Департамент безопасности возвышался в самом центре — двадцатиэтажная громада из серого камня и тонированного стекла. Самое высокое здание на всём Сечере. Оно вздымалось над городом, как утёс, как немой страж, как напоминание о том, что даже здесь, на краю света, есть порядок. И тот, кто этот порядок охраняет.

Ренер припарковал Цинт у подножия здания и спрыгнул на землю. Бремор — следом.

— Знаешь, — сказал Бремор, глядя на Департамент, — я иногда думаю: а что было бы, если бы нас не взял капитан?

Ренер молчал.

— Мы бы сейчас работали в шахтах, — продолжил Бремор. — Или уже умерли бы. Как наши отцы.

— Не думай об этом, — ответил Ренер. — Мы здесь. Мы живы. Этого достаточно.

— Ты прав, — Бремор хлопнул его по плечу. — Пошли. Капитан ждёт.

Но Ренер на секунду задержался. Он смотрел на Департамент, и в голове проносились воспоминания. Двенадцать лет назад он стоял здесь впервые — тощий, голодный, испуганный мальчишка, которого привёл капитан Дарс. Тогда он не верил, что это правда. Не верил, что кто-то может просто так взять и спасти его.

— Ты идёшь? — окликнул Бремор.

— Иду, — ответил Ренер и шагнул вперёд.

Глава 3.

История двух сирот

Они поднимались на лифте на двадцатый этаж, и Ренер смотрел на отражающиеся в зеркальных стенах лица — своё и Бремора. Молодые, уставшие, но живые. Живые, потому что когда-то давно один человек решил, что они стоят большего, чем медленная смерть в шахтах.

Это было двенадцать лет назад.

Ренеру тогда было четырнадцать. Бремору — пятнадцать. Оба жили в шахтёрском районе, в тех самых серых пятиэтажках, которые они проезжали сегодня. Их отцы работали в шахтах, добывали цинтит — камень, который убивал медленно, но неумолимо.

Отец Ренера, Харт, спускался под землю двенадцать лет. Он был крепким мужиком, с широкими плечами и руками, привыкшими к кирке. Но цинтит не жалел никого. К десятому году лёгкие Харта превратились в решето. Он кашлял кровью, слабел на глазах, но продолжал работать — контракт нельзя было разорвать. Иначе — тюрьма или долговая кабала, которая всё равно приводила к смерти.

Мать Ренера, Лира, работала прачкой. Стирала бельё для богатых из южного района. Руки у неё были красными, покрытыми трещинами, но она никогда не жаловалась. Она верила, что однажды всё изменится. Что сын вырастет, выучится, станет кем-то. Не шахтёром. Не прачкой. Кем-то.

Она умерла, когда Ренеру было тринадцать. Просто не проснулась однажды утром. Врач сказал — сердце. Ренер думал — усталость. Она слишком много работала, слишком мало ела, слишком сильно верила в лучшее.

Отец продержался ещё год. А потом сгорел за неделю. Цинтит сделал своё дело.

Ренер остался один.

Он помнил тот день, когда капитан Дарс нашёл его. Это было зимой, холодной и голодной. Ренер сидел на ступеньках старого дома, кутаясь в рваную куртку, и не знал, что делать дальше. Ему было четырнадцать, он был один, и впереди была только тьма.

А потом появился Дарс.

Он не говорил долгих речей. Не обещал золотых гор. Он просто остановился, посмотрел на мальчишку сверху вниз и сказал:

— Ты хочешь жить?

Ренер поднял голову. В глазах капитана не было жалости. Только холодная, тяжёлая решимость.

— Хочу, — ответил Ренер.

— Тогда пойдём.

Он отвёл его в Департамент. Накормил. Оформил опекунство. Заплатил за обучение в Академии.

Ренер так и не узнал, почему капитан выбрал именно его. Может, увидел что-то в глазах мальчишки. Может, просто устал терять людей и решил спасти хотя бы одного. А может, это была плата за что-то, о чём Ренер не знал.

История Бремора была похожей. Почти такой же.

Его отец, Донтар, работал на шахте, принадлежавшей одному из богатейших людей острова. Контракт был кабальным, условия — зверскими, но Донтар подписал его, потому что у него была жена и сын, которых нужно было кормить. Он спускался под землю каждый день, вдыхал цинтитовую пыль, медленно умирал — и знал это.

Однажды в шахте случился обвал. Обычное дело. Списали на «производственный риск». Донтар погиб. Его тело даже не нашли — завалило камнями.

Мать Бремора, Тали, осталась одна с сыном на руках. Она пыталась работать — стирала, готовила, убирала. Но здоровье было подорвано, а долги мужа остались. Контракт перешёл к наследникам. Бремор должен был отработать десять лет вместо отца — когда подрастёт.

А потом появился Дарс.

Он заплатил долги. Забрал Бремора под опеку. Оформил документы. И сказал:

— Ты не будешь шахтёром. Ты будешь детективом.

Бремор тогда не понял, почему капитан это делает. Он был чужим. Никем. Просто ещё одним мальчишкой из трущоб, которых на Сечере были сотни.

Но потом, спустя годы, он узнал правду.

У капитана Дарса был сын. Корв. Он погиб семьдесят лет назад при странных обстоятельствах. И Дарс, потеряв родного сына, решил спасти хотя бы чужих. Тех, кто напоминал ему Корва. Тех, кто мог бы стать кем-то.

Так Ренер и Бремор оказались в Академии. Так они познакомились. Так стали братьями — не по крови, но по судьбе.

Лифт остановился. Двери открылись.

Ренер вышел в коридор и отогнал воспоминания. Сейчас не время для прошлого. Сейчас — работа.

— Готов? — спросил Бремор.

— Всегда, — ответил Ренер.

Они направились к залу совещаний.

Глава 4.

Зал совещаний

Коридор двадцатого этажа встретил их тишиной.

Мягкий ковёр заглушал шаги, лампы дневного света отбрасывали ровный, чуть желтоватый оттенок на стены. Здесь, наверху, в самом сердце Департамента, не было суеты. Только приглушённые голоса, запах бумаги и кофе, да тяжёлый гул систем жизнеобеспечения, скрытых за панелями.

Ренер шёл первым. Бремор — на полшага позади. Оба молчали. Оба знали: сейчас начнётся.

Дверь в зал совещаний была приоткрыта. Оттуда доносился голос капитана — грозный, раскатистый, не терпящий возражений.

— …чтобы я больше никогда не слышал о том, что кто-то из моих людей недоступен по спецсвязи! Это не просто нарушение дисциплины, это преступная халатность! Мы работаем на острие ножа, и каждый из вас должен быть на связи двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю!

Ренер и Бремор переглянулись.

— Он в ударе, — прошептал Бремор.

— Он всегда в ударе, — ответил Ренер. — Просто иногда это заметнее.

Они скользнули в зал, стараясь ступать бесшумно. Но дверь за их спинами предательски хлопнула — громко, отчётливо, как выстрел.

Все головы повернулись к ним. Тишина стала абсолютной.

Капитан Дарс медленно повернулся.

Он был долголетом — это читалось в его глазах, слишком старых для его облика, слишком мудрых, слишком спокойных. Высокий, широкоплечий, с сединой на висках и тяжёлым, немигающим взглядом. Он выглядел лет на пятьдесят, но на самом деле ему было далеко за двести. Такие, как он, видели империи, рождавшиеся и умиравшие на их глазах. Такие, как он, не прощали опозданий.

— Почему опаздываем? — Голос Дарса был суров, но в нём не было крика. Крик был бы милосердием.

Ренер сглотнул.

— Извините, капитан, — пробормотал он. — Не ожидал срочного собрания в выходной.

— На что тебе спецсвязь? — Капитан шагнул ближе.

— Сломалась, капитан, — выпалил Ренер. — И если бы Бремор меня не разбудил, я бы и не узнал о собрании.

Капитан прищурился. Его глаза — тёмные, почти чёрные — сверлили Ренера насквозь.

— Стар! — рявкнул он, не оборачиваясь.

Дверь в дальнем конце зала открылась, и вошёл мужчина средних лет, в очках и синей спецодежде с эмблемой техотдела. Стар, главный техник Департамента, нёс в руках планшет и выглядел так, будто его только что оторвали от завтрака.

— Слушаю, капитан.

— Срочно починить телефон в квартире Ренера! — приказал Дарс, не сводя глаз с провинившегося детектива.

Стар кашлянул в кулак, бросил быстрый взгляд на Ренера — в нём читалось что-то среднее между сочувствием и злорадством — и ответил:

— Да всё там работает, капитан. Связь до квартиры доходит исправно. Просто кто-то её из сети отключил. Вручную. Судя по логам, вчера в двадцать три сорок семь.

В зале повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как где-то внизу, на улице, кричат чайки.

Капитан медленно, очень медленно, кивнул.

— Ренер, — произнёс он почти ласково. — Нам предстоит серьёзный разговор. После совещания.

Ренер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но прежде чем он успел ответить, Бремор шагнул вперёд.

— Капитан, — твёрдо сказал он. — Если наказывать, то нас обоих.

Дарс перевёл взгляд на Бремора. Тот стоял, расправив плечи, глядя капитану прямо в глаза. Без страха. Без подобострастия.

— Не пытайся меня прикрыть, — добавил Бремор, чуть повернув голову к другу. — Мы же команда. Если нам достанется самое паршивое дело, мы, как всегда, будем разгребать его вместе. Я тебя не брошу.

Ренер посмотрел на него. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёплое, благодарное, почти уязвимое.

— Спасибо, брат, — тихо ответил он.

Капитан смотрел на них. Долго. Пристально. Наконец на его суровом лице мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку.

— Довольно болтовни! — прогремел его голос, но теперь в нём не было той ледяной стали. — Садитесь!

Ренер и Бремор нырнули на свободные места.

— Замолчите и слушайте! — Капитан прошёл к своему месту во главе стола. — Итак, все здесь. На повестке дня — одна, но зловещая задача.

Он нажал кнопку на пульте, и в центре стола загорелась голографическая проекция. Изображение дома — роскошного особняка в южной части острова — медленно вращалось в воздухе. А на стене этого особняка, прямо под окном второго этажа, алым светилась метка.

Глаз.

Кривой, перечёркнутый линией зрачок.

— На доме Вишме появилась метка Кривого Глаза, — голос капитана был мрачен. — Это предвещает беду. Не для Вишме — для нас. Потому что наша цель — преступники. А за Кривого Глаза обещана награда, способная изменить жизнь любого из вас. Кто его схватит, тот забудет о нужде навсегда.

Капитан сделал паузу, давая словам улечься в головах.

— В прошлый раз мы его упустили, — продолжил он. — И это пятно на нашей репутации. На весь остров пятно. Он наивен, если думает, что мы снова попадёмся на ту же удочку. Вы же помните: метка — это знак грядущего грабежа. Он всегда оставляет её за три дня до дела.

Капитан обвёл взглядом зал.

— И ещё одно. Он не интересуется золотом или драгоценными камнями. Почему? Это одна из загадок, которую нам предстоит разгадать. Все пострадавшие в один голос твердят об исчезновении ключевых документов. Документов, связанных с шахтами. Бумаги, контракты, чертежи, соглашения. Но где и как они будут использованы — остаётся тайной.

В зале повисла напряжённая тишина. Детективы переглядывались.

— Итог простой, — капитан рубанул воздух ладонью. — Кража документов — не самоцель. За этим кроется нечто большее. Возможно, кто-то дёргает за нити. Кто-то, кто хочет перекроить весь этот остров. И Кривой Глаз — лишь инструмент в чужой игре.

Он помолчал, давая информацию усвоиться.

— А теперь — распределение задач.

Капитан перевёл взгляд на Ренера и Бремора.