Дракула
В те времена, когда они только начинали свою экспансию, успехам способствовала непрерывная борьба за власть в самой державе ромеев и, прямо скажем, коварство и одновременно недальновидность многих басилевсов. Прежде чем рассказать о падении Константинополя, стоит напомнить, что был шанс подавить претензии османов на создание новой империи буквально в зародыше.
В 1302 году войско ромеев потерпело сокрушительное поражение от армии Османа Гази, основателя династии, которая через полтораста лет сделает своей столицей Константинополь.
В том же году император Андроник, вроде бы осознав серьезность опасности, исходящей от новой волны турецкой экспансии, принял предложение помощи от Рожера де Флора (он же Рутгер фон Блюм), главы Каталонской кампании, международного корпуса наемников родом преимущественно из Каталонии, прославленной во многих европейских войнах.
Это был удивительный персонаж итало-германского происхождения, начинавший свой путь еще в знаменитом ордене тамплиеров. Но за ненадлежащее для статуса рыцаря поведение он был изгнан из его рядов. Промышлял после этого пиратством и постепенно создал прообраз современных ЧВК (частная военная компания) в основном из воинов, закаленных в боях с маврами в Испании.
За свои услуги, помимо денежной платы, Рожер попросил у императора его племянницу себе в жены. Тот вынужден был согласиться.
Каталонцы переправились в Малую Азию и начали громить турок. Более того, вскоре они перешли в решительное наступление и двинулись в глубины Малой Азии. Император же начал подозревать, что наемники не просто выполняют его заказ, а буквально создают собственное государство на тех землях, которые им было поручено отвоевать и вернуть под власть Константинополя.
И он внезапно отозвал каталонцев якобы для защиты Константинополя от болгар. Однако реальной угрозы от них по прибытии обнаружено не было. Кроме того, император Андроник не смог погасить задолженность по оплате их услуг. Ситуация накалялась, и басилевс пообещал Рожеру всю отвоеванную землю в Анатолии в ленное владение. Это его устроило, и каталонская ЧВК начала собираться в новый поход.
Но перед началом новой военной кампании Рожер принял приглашение наследника престола Михаила посетить его в Адрианополе, куда он и прибыл с более чем тысячью соратников. А во время пира в зал ворвались аланские наемники, которые поголовно перерезали пьяных, безоружных каталонцев.
Вероломство дорого стоило ромеям. Выжившие лидеры повели каталонцев во Фракию, сея смерть и разрушение. Они разгромили войско Михаила, и он сам едва спасся. Затем опустошили Фессалию и в итоге нанялись на службу к врагу империи герцогу Афин Вальтеру Бриеннскому. Но уже через пару лет убили нанимателя и взяли власть в свои руки.
Результатом всего этого хаоса, спровоцированного самими византийцами, стало то, что турки вновь перешли в наступление, отвоевали все захваченное каталонцами и пошли дальше.
А через сорок лет после описанных событий в империи разгорелась ожесточенная гражданская война между претендентами на престол. В ходе нее турок активно привлекали в качестве союзников, и это позволило им закрепиться, а затем и расширить свои владения на Балканах. И достойно удивления лишь то, что Константинополь продержался после этого еще целое столетие.
«Распростерся над городом глубокий мрак»
Последний император, как и первый, правивший в этом городе, звался Константином. И был он одиннадцатым с этим именем на золотом императорском престоле. Вот только от величия остался лишь статус. Накануне осады император повелел провести подсчет всех способных сражаться, и оказалось, что защитников Константинополя всего семь тысяч, причем пять из них – собственно подданные басилевса, а остальные – итальянцы.
А между тем, по самым скромным подсчетам, армия султана превосходила эти силы десятикратно. Но даже эта отчаянная ситуация не казалась безнадежной. Конечно, нового крестового похода ждать не приходилось, ведь последний, в котором нашел свою смерть юный венгерский король, завершился катастрофой всего за девять лет до того, как османы осадили великий город. Но даже несмотря на все это, стены Константинополя давали обороняющимся надежду. Приехав в Стамбул, вы и сегодня можете воочию оценить мощь фортификационных сооружений имперской столицы. При правильно организованной обороне даже у столь малого числа защитников был шанс. И он возрастал, поскольку управлять их действиями взялся мастер в деле обороны крепостей, владетель острова Хиос, Джованни Джустиниани Лонго из знаменитого генуэзского рода.
Вообще жители этого итальянского торгового города давно уже в изрядном количестве обитали в специально отведенном для них квартале Константинополя – Галате. Она со временем стала местом, где жили самые разные представители Западной Европы, но основой были именно генуэзцы. Знаменитая Галатская башня, которая сейчас является одним из символов Стамбула, была построена именно ими и изначально именовалась «Христовой».
Так что бойцы Джустиниани (а он привел с собой семьсот закаленных воинов) защищали город, который давно стал для них своим. Более того, по результатам Ферраро-Флорентийского церковного собора, длившегося с перерывами с 1438 по 1445 год, между Западом и Востоком была подписана уния. То есть Константинополь был уже и в этом смысле общим городом для католиков и православных. Точнее, теперь, после преодоления давнего раскола, он был просто христианским. Отметим, под властью османов греки, разумеется, снова от этого единства откажутся.
Но император и Джованни, совместно разрабатывая план обороны, конечно, не могли провидеть будущего. Они просто знали, что им противостоит страшная сила, которой они должны дать отпор.
Задача была уникальной по сложности – семь тысяч воинов должны были обеспечить защищенность городских стен общей протяженностью 26 км. При этом необходимо было учитывать, что враг имел возможность каждый раз бросать в бой свежие силы, а значит, штурм мог идти много часов подряд.
Осада началась 6 апреля 1453 года. И уже на следующий день обстрел города мощной артиллерией османов дал понять защитникам всю серьезность ситуации. А уже 18 числа того же месяца султан погнал своих воинов на штурм. Но они были отброшены от стен, которые видели на своем веку самых разных завоевателей – от князей Руси до арабов.
Несмотря, казалось бы, на надежную блокаду, в город через пару дней прорвались четыре галеры – удивительно, но даже в такой практически безнадежной ситуации (или именно поэтому) добровольцы, среди которых снова большинство было генуэзцами, рвались умереть за Константинополь.
Между тем, после нескольких дней бомбардировки города, 7 мая османы снова пошли на штурм и опять были отброшены. Удивительно, но обороняющиеся не теряли присутствия духа и совершали весьма эффективные контрдействия. 18 мая они взорвали передвижную осадную башню противника, а 23-го обнаружили и обрушили подкоп, который османы вели под стену.
Мехмед понимал, что чем дольше длится осада, чем больше провальных штурмов, тем вероятнее, что все может очень плохо закончиться лично для него. Неудачливый султан, тем более очень молодой, начинающий свое правление с катастрофы такого масштаба, мог и сам лишиться жизни от руки заговорщиков, которым «за державу обидно».
26 мая он вновь бросил войска на штурм. Результат был столь же плачевный. Но на этот раз он решил практически не делать паузы и уже на 28-е назначил решающую атаку.
Защитники Константинополя тоже понимали, что это последний бой. Накануне они все вместе молились в огромной Святой Софии. Но над ними тяготело тяжелое предчувствие, которое питали явно мистические знаки.
Загадочный русский автор, современник событий, оставил нам «Повесть о взятии Царьграда турками». Сам себя он характеризует так: «Написал же все это я, многогрешный и беззаконный Нестор Искандер. Измлада пленен был и обрезан, долгое время страдал в ратных походах, спасаясь так или иначе, чтобы не умереть в окаянной этой вере». Будучи участником осады Константинополя, он, как утверждает, после его падения опросил жителей города обо всем, что происходило в нем во время осады.
И вот как он описывает загадочное явление, явно не предвещавшее защитникам победы: «В двадцать первый же день мая, за грехи наши явилось страшное знамение в городе: в ночь на пятницу озарился весь город светом, и, видя это, стражи побежали посмотреть, что случилось, думая, что турки подожгли город, и вскричали громко. Когда же собралось множество людей, то увидели, что в куполе великой церкви Премудрости Божьей из окон взметнулось огромное пламя, и долгое время объят был огнем купол церковный. И собралось все пламя воедино, и воссиял свет неописуемый, и поднялся к небу. Люди же, видя это, начали горько плакать, взывая: “Господи помилуй!” Когда же огонь этот достиг небес, отверзлись двери небесные и, приняв в себя огонь, снова затворились. Наутро же пошли и рассказали обо всем патриарху. Патриарх же, собрав бояр и всех советников, пошел к цесарю и стал уговаривать его покинуть город вместе с царицей. И когда не внял ему цесарь, сказал патриарх: “Знаешь, о цесарь, обо всем предсказанном городу этому. И вот ныне опять иное страшное знамение было: свет неизреченный, который в великой церкви Божьей Премудрости сопричастен был прежним святителям и архиереям вселенским, а также ангел Божий, которого ниспослал, укрепляя нас, Бог при Юстиниане-цесаре для сохранения святой великой церкви и города этого, в эту ночь отошли на небо. И это знаменует, что милость Божья и щедроты его покинули нас, и хочет Бог предать город наш врагам нашим”. И тут представил ему тех мужей, которые видели чудо, и когда услышал цесарь их рассказ, пал на землю, словно мертвый, и пролежал безгласный долгое время, едва привели его в чувство ароматными водами. Когда же встал он, то сказал патриарху и всем вельможам, чтобы запретили под клятвой тем людям рассказывать обо всем народу, чтобы не впали люди в отчаяние и не ослабели в деяниях своих. Патриарх же снова начал настойчиво уговаривать цесаря, чтобы он покинул город, и все вельможи также говорили ему: “Ты, цесарь, когда уйдешь из города с теми, с кем захочешь, с Божьей помощью сможешь и городу помочь, и другие города и вся земля обретут надежду и в скором времени не отдадутся неверным”. Он же не согласился на это, но отвечал им: “Если Господь Бог наш соизволил так, где скроемся от гнева его?” И еще: “Сколько цесарей, бывших до меня, великих и славных, также пострадали и погибли за свое отечество, неужели я, последний, не сделаю этого? Нет, господа мои, нет, но да умру здесь с вами”».
Накануне же последнего боя, по словам Нестора, случилось следующее: «Когда наступил седьмой час ночи, распростерся над городом глубокий мрак: воздух в высоте сгустился, навис над городом, словно оплакивая его и роняя, как слезы, крупные красные капли, подобные по величине и по виду буйволовым глазам, и оставались они на земле долгое время, так что дивились все люди и пришли в отчаяние великое и ужас. Патриарх же Анастасий, тотчас же собрав весь клир и синклит, пошел к цесарю и сказал ему: “Светлейший цесарь, все прежде возвещенное о городе этом ты хорошо знаешь, также и отшествие Святого Духа видел. И вот сейчас стихии возвещают гибель города сего”».
Роковой штурм начался той же ночью. Воины султана накатывали на стены последовательно тремя волнами. Сначала бросились головорезы башибузуки. Когда их изрубили – атаковала анатолийская пехота. Но и эти опытные воины были отражены защитниками. В решающую атаку была брошена последняя надежда султана – янычары. Это были люди, буквально жившие войной. Корпус формировался из детей, отнятых у родителей в покоренных османами христианских странах. Их обращали в ислам и растили как верных и безжалостных, лично преданных султану воинов.
Но и они никак не могли овладеть, казалось, неодолимыми стенами, как вдруг грянул выстрел, который в общей канонаде был неразличим, но именно он оказался роковым. Пуля попала в грудь Джустиниани. Раненого командира подхватили соратники и спешно понесли на галеру. Это вызвало смятение на стенах. Многие итальянцы решили, что все пропало, и бросились вслед за товарищами.
Все было кончено довольно быстро – янычары перевалили через стены, ворвались в проломы и ринулись в город. Император, как и сказал патриарху, спасения не искал. Он бросился в кровавую сечу у Золотых ворот.
Галера с Джустиниани на борту вырвалась из города. Но отважный генуэзец скончался через три дня у себя на Хиосе. Это говорит о том, что и император имел шанс на спасение до последнего момента.
Триумф инквизитора
Европейские дворы были в шоке. В Риме был объявлен траур. Повсеместно царили апокалиптические настроения. В султане уже видели самого антихриста. Но неизменный враг османов Янош Хуньяди хранил хладнокровие. Он готовился дать отпор триумфатору Мехмеду.
А тот, между тем, уже видел себя покорителем всей Европы. Полем битвы снова стала Сербия. Для противостояния османам нужны были все имеющиеся силы. Тут Хуньяди и вспомнил про Дракулу. Вряд ли он стал ему доверять, но использовать как отчаянного и умелого воина был готов.
К тому же, в Молдавии вновь к власти пришел Петр III Арон, заключивший союз с турками. То есть Влад там в любом случае не мог оставаться. На своего ставленника Владислава, правившего в Валахии, Хуньяди тоже не мог положиться: тот явно в потрясении от взятия Константинополя тоже склонялся к тому, чтобы покориться Мехмеду.
Теперь единственным критерием для Яноша была готовность человека рубить турок. И Влад на кровавых полях Сербии ее быстро продемонстрировал, а значит, был признан наконец законным претендентом на престол Валахии.
Между тем Мехмед, собрав новую весьма внушительную армию, лично повел ее в поход. Парадокс борьбы за Сербию состоял в том, что деспот (государь) этой страны Георгий Бранкович признал себя вассалом султана. Более того, его воины участвовали в штурме Константинополя бок о бок с османами. Впрочем, о причинах такого выбора поговорим позже.
И снова на пути Мехмеда встала крепость – на этот раз Белград. Казалось бы, она не была такой внушительной, как Константинополь, не обладала таким символическим значением. И все же именно битва под ее стенами остановила стремительную экспансию османов. И неизбежно встает вопрос о значимости духовной борьбы, помимо чисто физических ресурсов.
Как свидетельствовали очевидцы, столицу империи ромеев, казалось, покинул Дух Святой. А вот под стены Белграда пришло воинство, которое вел святой человек. Нет, речь не о Хуньяди. На этот раз ни его полководческий талант, ни отвага не могли сами по себе принести победу. Ее принес монах Джованни да Капистрано, которому на момент решающей битвы было семьдесят лет.
Кстати, многие наши современники искренне убеждены, что научно-технический прогресс радикально удлинил их жизнь по сравнению со стандартами средневековья, и полагают, что тогда возраст, в котором люди покидали эту юдоль скорби, составлял лет тридцать-сорок. Но дело в том, что многочисленные исторические примеры эти наивные представления опровергают.
Да, тогда действительно была высокая детская смертность – она-то и дает, что называется, «среднюю температуру по больнице». Но мы видим на множестве примеров, что если человек не погибал в бою, если его не сражала какая-нибудь эпидемия, то жил он примерно столько же, сколько и мы сейчас. Но был при этом, не в пример нашим современникам, и в поздние годы активен и энергичен.
Самый впечатляющий, наверное, пример – венецианский дож Энрике Дандоло, который в возрасте 96 лет, к тому же будучи слепым, возглавлял взятие Константинополя крестоносцами в 1204 году. Так что в сравнении с ним Джованни да Капистрано был почти юным.
Это был человек удивительной судьбы. Нам она может быть интересна не только потому, что битва за Белград (точнее, ее последствия) сыграла важную роль в судьбе Дракулы, но и в контексте апологетического мифа о нем. Нередко можно столкнуться с утверждением, что чуть ли не благодаря его лесу из кольев (о нем в подробностях – дальше) Мехмед притормозил свой всесокрушающий натиск на Европу. Нет, мы увидим впоследствии, что методы Влада его, конечно, потрясли, но не остановили. Остановило его совсем другое.
Молодой юрист Джованни да Капистрано был одним из городских судей в Перудже, когда этот город был захвачен кондотьером Браччо да Монтоне, который на всякий случай всех подозрительных для него личностей посадил в казематы местной крепости. Там оказался и будущий святой. После неудачной попытки побега он погрузился в раздумья о том, куда, собственно, и от чего на самом деле следует бежать. Предание гласит, что в заточении ему было видение святого Франциска Ассизского, призвавшего его к монашеской жизни. И после освобождения он этому зову последовал.
И началась жизнь, полная приключений. А вы думаете, их у монаха быть не может? Напротив, если человек отказывается от собственных планов на «карьеру», «достижения» и вверяет себя Богу, с ним начинает порой происходить совершенно невообразимое.
Он будет путешествовать по самым разным странам – от Иерусалима до Венгрии. И будет бороться властью инквизитора, которой его наделил папа римский, с различными ересями и пороками. Слово «инквизитор» давно густо замазано черной краской мрачной легенды. Но что далеко ходить, пример Федора Курицына весьма нагляден для того, чтобы понять: ереси в Средневековье – это почти всегда не просто «вольнодумство». Из них вытекали революционные планы по переустройству мира, грозящие такими разрушительными последствиями, что без инквизиторской бдительности было никак.
Впрочем, однажды Джованни да Капистрано пришлось самому защищать своего учителя и наставника святого Бернардина Сиенского от обвинения в идолопоклонстве. Этот пламенный проповедник призывал народ почитать Святейшее Имя Иисусово, используя в проповедях таблички с монограммой Христа (IHS). Недоброжелатели их и относили к идолам. Впрочем, наветы удалось развеять.
А сам Джованни учился у Бернардина заражать массы то жаждой покаяния, то праведным гневом. Ведь тот умел обращать на путь истинный целые города. Характерно одно из преданий о Бернардине. Как-то женщины некоего городка пожаловались ему, что их мужья настолько пристрастились к игре в карты, что полностью опустошают семейные бюджеты. Тогда монах на центральной площади произнес такую мощную многочасовую проповедь, что по ее окончании все игроманы сами понесли свои карточные колоды в костер, который разжег Бернардин.
Но когда покаявшиеся люди разошлись по домам, к нему подошел человек в состоянии глубокого отчаяния: это был торговец картами – теперь он был разорен. Монах, ни секунды не раздумывая, предложил ему новый бизнес-план – печатать те самые карточки с монограммой Христа. И это оказалось спасительным во всех смыслах советом.
Джованни да Капистрано со временем обрел проповеднический дар не меньший, чем у его наставника. В 1455-м, через два года после падения Константинополя, папа римский Каллист III призвал его полностью посвятить себя подготовке нового крестового похода, который должен был иметь отправной точкой Венгрию. Датой его начала было назначено 1 августа 1456 года.
Вот только Мехмед II не стал ее дожидаться. Он привел под Белград, по разным данным, от 70 до 150 тысяч воинов. Гарнизон крепости отчаянно сопротивлялся. И продержался до подхода армии Хуньяди. Впрочем, на самом деле это была армия да Капистрано. Именно он сумел экстренно собрать в Германии и Венгрии подлинно народное войско, состоявшее из самых разных и очень по-разному вооруженных людей.
Среди них было немало обычных крестьян с вилами и косам. А еще с пращами, как у библейского Давида. И они бросились в атаку на «Голиафа» – кратно превосходившее их числом, и на порядок оснащением, воинство султана. Под Белградом случилось настоящее чудо – османы бежали. Сам Мехмед был ранен в ногу стрелой и рад был, что вообще сумел спастись от крестьян-крестоносцев. Именно это поражение поколебало его уверенность в себе и остановило безудержный натиск османов. Лишь через семьдесят лет, при Сулеймане Великолепном, турки возьмут Белград, а затем захватят и большую часть Венгрии.
Но пока по всей Европе в честь победы монаха Джованни и рыцаря Яноша звонили колокола. Однако этот триумфальный перезвон стал похоронным для обоих героев. В войске победителей вспыхнула чума и сразила предводителей. Одного впоследствии причислят к лику святых, другой станет национальным героем Венгрии.
Ну а Дракуле смерть Хуньяди развязала руки. Суровый воин был для него угрозой, даже когда, казалось, признал права Влада на престол. Но это право теперь абсолютно наглядно подтвердило страшное знамение – комета. Она катилась по черному летнему небу, словно отрубленная голова, и воспринималась большинством как самое зловещее предзнаменование.
А вот Влад увидел в ней сигнал лично для себя. Позже он даже велит выбить ее изображение на своих монетах.
Часть IV. Страшная месть
Неизвестный художник. Портрет Эржебет Батори.
Копия с картины XVI века
Раду Олтян. Пир Влада Цепеша. 2010-е
Письмо Влада Дракулы в Брашов. XV век
Теодор Аман. Бояре, застигнутые на пиру посланниками Влада Цепеша. XIX век
Итак, Влад вернулся на родину, чтобы взять власть. Но что такое власть? И кто ее дает? На Руси искони считалось, что всякая власть от Бога. И базировалось это мнение на следующем речении апостола Павла из его послания к римлянам: «Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены».
Но это с одной стороны, а с другой давайте вспомним, чем и как искушал Иисуса в пустыне сатана: «Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне».
То есть, чтобы обрести земную власть, надо поклониться дьяволу? Интересная коллизия… Но ведь дьявол – «отец лжи». Может, ничего он реально и не может дать, если «нет власти не от Бога»? Может, это чистый обман?
Это противоречие еще в далеком IV веке разрешил святитель Иоанн Златоуст: «Неужели всякий начальник поставлен от Бога? Не то говорю я, отвечает (апостол). У меня теперь идет речь не о каждом начальнике в отдельности, но о самой власти. Существование властей, причем одни начальствуют, а другие подчиняются, и то обстоятельство, что все происходит не случайно и произвольно, так чтобы народы носились туда и сюда, подобно волнам, – все это я называю делом Божьей Премудрости. Потому и не сказал, что нет начальника, который не был бы поставлен от Бога, но рассуждает вообще о существе власти и говорит: “Несть власть, аще не от Бога, сущие же власти от Бога учинены суть”».
То есть каждый отдельный «начальник» заранее совершенно неизвестно от кого. И познается это, собственно, по делам его. Но Дракула, вообще-то, самим своим именем ничего и не скрывал…
«С жестоким и звериным выражением лица»
Однако помимо философского вопроса «От кого власть?», есть и чисто практический: «По какому праву?» В любой монархии легитимность власти того или иного претендента основывалась на его происхождении. Но в случае с Дракулой в этом вопросе имелись сложности.
Матей Казаку пишет: «Бояре и население Валахии едва узнали Влада Дракулу, объявившегося столь внезапно летом 1456 года: двенадцать лет назад он был отправлен к туркам в заложники, а после этого недолго был в Валахии. Каким образом выяснить, действительно ли он сын воеводы Влада Дракула или самозванец? Сначала его официально признали несколько бояр – Манеа Удришт, который с 1432 года играл отнюдь не последнюю роль в княжеском совете; канцлер Казан, сын Сахака, тоже член княжеского совета с 1431 года, а также Леонард, престарелый секретарь, саксонец, родом из Брашова, – он был в услужении уже у четырех князей. Что касается наставника, старого воина, то он, должно быть, уже умер. Кто бы еще мог признать во Владе сына Дракула?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: