– Один? Я, конечно, дурак, но не настолько.
– Он ваш друг. Он пошел бы с вами. Вы это понимаете.
Я мотнул головой:
– Он мой друг. Точка. С друзьями так не поступают.
– Именно, – кивнул Саня. – Итак, вместо этого вы подвергаете свою жизнь опасности, защищая его убеждения. Рискуете своей шкурой, спасая его сердце. – Он достал гладкий точильный камень и начал водить им вдоль клинка. – Я думаю, он считает это весьма мессианским поступком.
– Я сделал это вовсе не поэтому.
– Конечно, не поэтому. Он это понимает. Ему сейчас нелегко. Обычно это он защищает других, и он готов при необходимости заплатить цену.
Я вздохнул и покосился в ту сторону, куда ушел Майкл.
– Я просто не знаю, что еще я мог бы сделать.
– Да, – произнес Саня по-русски. – Но он все еще боится за вас.
Он замолчал, только камень продолжал скользить вдоль клинка.
– Вы разрешите задать вам один вопрос? – спросил я.
Здоровяк продолжал ровно водить рукой вдоль сабли.
– Легко.
– Вы имели несколько напряженный вид при упоминании имени Тессы, – сказал я.
Секунду Саня искоса смотрел на меня; вид у него при этом оставался непроницаемый. Потом он чуть пожал плечом и вернулся к своему занятию.
– Она с вами что-то сделала?
– Практически не замечала. И не говорила, – ответил Саня. – Для нее я был всего лишь работником. Одним лицом больше, одним меньше… Кто я, что я – это ее не волновало.
– А эта, ее напарница? Та, что вас завербовала?
Он чуть пошевелил желваками на скулах:
– Ее зовут Розанна.
– Это она причинила вам боль, – предположил я.
– С чего вы это взяли?
– С того, что, когда вы говорите о ней, по вашему лицу видно, что вам причинили боль.
Лицо его на мгновение осветилось улыбкой.
– Вы знаете, сколько чернокожих живет в России, Дрезден?
– Нет. Полагаю, они там в некотором роде меньшинство…
Точильный камень застыл на середине клинка, и Саня, изогнув бровь, внимательно посмотрел на меня.
– Да, – произнес он наконец ровным тоном. – Вроде того.
– Думаю, чернокожих там больше, чем в Штатах.
Он хмыкнул:
– Даже в Москве я выглядел в глазах коренных жителей очень, очень странно. А когда мне в юные годы случалось выезжать в города поменьше, приходилось быть осторожным на оживленных улицах. Там на меня так оглядывались, в том числе водители, что едва не доходило до дорожных происшествий. Буквально. Многие люди в этой части света никогда не видели чернокожего человека. Со временем ситуация меняется, но в подростковом возрасте я ощущал себя чуть ли не снежным человеком. Уродом.
До меня начало доходить.
– Такое отношение может сделать молодого человека немного раздражительным.
Брусок двинулся дальше вдоль клинка.
– О да.
– Так вот что вы имели в виду, когда говорили про Тессу. Что она предпочитает тех, кто уже созрел принять монету…
– Да. Я знаю это по собственному опыту, – кивнул Саня. – Розанна обладала всем, о чем только мог мечтать озлобленный, бедный, отчаявшийся юнец. Хороша собой. Сильна. Чувственна. И ее совершенно не беспокоил цвет моей кожи. – Саня покачал головой. – Мне было шестнадцать.
Я поморщился:
– Угу. Самый подходящий возраст для неудачного выбора. У меня по этой части тоже имеется некоторый опыт.
– Она предложила мне монету, – продолжал Саня. – Я ее принял. И на протяжении пяти лет после этого я и существо по имени Магог шатались по всему миру следом за Розанной, предаваясь всем порокам, какие только могут вообразить молодой человек вместе с Розанной… и подчиняясь командам Тессы. – Он тряхнул головой и посмотрел на меня. – Под конец этого срока, Дрезден, я вряд ли чем-то отличался от зверя – разве что ходил на двух ногах. О, мои мысли и чувства никуда не делись, но они сделались рабами моих животных страстей. Я совершил много такого, чего мне не… – Он осекся и отвернулся от меня. – Я совершил много разного.
– Она манипулировала вами, – негромко произнес я. – Розанна. Она уговорила вас попробовать наркотик, сделать то или это. Постепенно, шаг за шагом. Растлевая вас, чтобы Падший мог завладеть вами.
Он кивнул:
– И все это время я даже не подозревал об этом. Мне казалось, она заботится обо мне так же, как я заботился о ней. – Он слабо улыбнулся. – Не забывайте, особой сообразительностью я никогда не отличался.
– Кто вас из этого выдернул? – поинтересовался я. – Широ?
– В некотором роде, – кивнул Саня. – Широ сорвал одну из Тессиных затей – в Антверпене, кажется. Мы с Розанной были тогда в Венеции. Тесса ворвалась в наш номер – в совершенном бешенстве. У них с Розанной случился спор, сути которого я до конца так и не понял. Только вместо того, чтобы выйти, как мне было сказано, я остался и подслушал их. В общем, я услышал, что на самом деле думала обо мне Розанна, услышал ее отчет Тессе о работе со мной. И понял наконец, каким идиотом был все это время. Я выбросил монету в канал, ушел и не вернулся.
Я удивленно уставился на него.
– Должно быть, это далось вам нелегко.
– Да вся моя тогдашняя жизнь походила на снежный ком, катившийся прямиком в ад, – жизнерадостно ответил Саня. – Ну да, не самая удачная метафора. Тогда я счел этот мой поступок равносильным самоубийству: Тесса наверняка выследила бы меня и убила, но Широ преследовал ее до Венеции – там он вместо нее и нашел меня. Майкл – не чикагский, другой Майкл – встретил нас на Мальте и предложил мне Эспераккиус, вот этот, и работу. Предложил шанс бороться против зла, которое я сам помогал творить. Это хорошая работа. Постоянные разъезды, новые места, интересные люди, сложные задачи.
Я тряхнул головой и рассмеялся: