Царь Скорбь

Глава 11

Все собрались в полутьме спальни Артура, телевизор выключили, и Гвен позаботилась о каждом. Ускользнув в кухню, она вернулась с пактом замороженных кукурузных зерен для пострадавших яиц Донована. Уложенный навзничь посреди комнаты, Ван примостил голову на колени Элли и прижал пакет к паху побледневшей ладонью. Тогда Гвен снова скрылась и пару минут спустя вернулась с пузырьком «Адвила» и еще одним, с «Тайленолом»[41]. Донна и Ван проглотили по паре того и другого, а Артур удовольствовался тремя таблетками «Тайленола». Запили лекарства баночным «Милуокиз Бест», любимым – в основном из-за грошовой цены – пивом Вана.

– Знаете, чем «Милуокиз Бест» похоже на секс в каноэ? И то и другое охренеть как близко к воде.

В устах Колина «охренеть» прозвучало не столько как ругательство, сколько как технический термин. Возможно, поэтому никто и не рассмеялся.

Гвен, усевшись на кресло-мешок, уложила Артура между раздвинутых ног, спиной к себе, затылок его пристроила к себе на плечо, к носу приложила полотенце со льдом и время от времени снимала компресс, чтобы он мог говорить. Так он гнусаво, невнятно рассказал друзьям о Найсуондерах, о своей матери и о кражах книг из библиотеки. Казалось бы, вечер выдался – хуже некуда, но, стоило выговориться, на душе полегчало. До нынешнего вечера Артур даже не сознавал, как тяжело, как утомительно иметь дело с Найсуондерами в одиночку.

Слушая его, Донна то и дело откашливалась. Негромкий, мокрый, ее кашель здорово походил на всхлипывания.

– Хочешь чаю с лимоном и медом? – спросила Гвен. – От горла хорошо помогает.

– Если я чего и хочу, то не чаю, – вполголоса просипела Донна. – Хочу я подловить этих жутких ублюдков на федеральной трассе… швырнуть им кирпич в лобовуху с надземного перехода… и поглядеть, как они на семидесяти милях в час с дороги слетят…

– По-моему, засады на надземных переходах – не самый эффективный способ разделаться с человеком наподобие Джейн Найсуондер, – заметил Колин.

– А сам ты, Колин, что б сделал? – полюбопытствовала Элли.

– Что б сделала ты, Элли, я уже видела, – прорычала Донна, прежде чем Колин успел хоть что-то ответить. – Ты бы этому типу отсосала с проглотом и еще спасибо сказала. Господи Иисусе… ползать на четвереньках, собирая ему «Сахарные орешки»… скажи, на кой ты это сделала? На кой перед ним унижалась?

– Чтоб они вас больше не трогали, – объяснила Элли.

– Ну так мне ни защита твоя не нужна, ни чтоб ты его в зад целовала, после того как он… после того как он…

Тут Донна, осекшись, умолкла, ущипнула себя за переносицу, скрипнула зубами, изо всех сил сдерживая слезы. Чтоб кто-то сдерживал слезы вот таким образом, на чистой злости, Артур не видел еще никогда.

– В полицию сообщать – это, как я понимаю, исключено, – пробормотала Элли.

Ван подтвердил ее догадку, отрицательно замычав.

– Да, о полиции, думаю, и разговора не может быть, – согласился Артур. – Колин, как поступил бы ты?

– Заплатил бы – и дело с концом, – ответил Колин. – Если бы твоей матери предстояло сидеть еще лет десять, тогда дело другое, но она же выходит… напомни, Артур, когда? Через год?

– Да, через год. Если чуть повезет, даже раньше. В феврале у нее слушания. Возможно, условно-досрочного она и не получит… хотя это, по-моему, вряд ли. Она же и клуб любителей чтения там собрала, и в духовных напутствиях желающим не отказывает… считай, скорее тюремный социальный работник, чем заключенная.

– Выходит, впереди у нас от четырех месяцев до года, – рассудил Колин. – Тогда мой тебе совет: откупись от этих Найсуондеров. А я помогу. В этом месяце могу четыре куска подкинуть – отложил тут кое на что, и еще по шесть сотен долларов каждый месяц, пока твоя мать не окажется на свободе.

– Ё-о, чувачок, – испустив страдальческий вздох, заговорил Ван, – откуда ты собираешься добывать по шесть сотен долларов каждый месяц?

– Из карманных денег, – объяснил Колин.

– Тебе на карманные расходы по шесть сотен в месяц положено?

– Нет… скажем так, несколько больше, – ответил Колин. – Получаю я по две сотни долларов в неделю. Но кое-что придется оставлять себе, на текущие нужды, хотя бы во избежание неудобных вопросов от деда.

– А я тысячу в месяц могу подкидывать, – сообщила Элли. – Больше с кредитной карты не снять: отец расшумится.

– А я тебе, Артур, ни бакса дать не смогу, – вздохнул Ван. – Похоже, мне на лечение раздавленных яиц потребуется все до последнего цента.

Артур хотел было сказать, что не сможет взять у них деньги, однако его опередила Гвен:

– Мне вот интересно… как вы все в колледж ухитрились попасть?

– Что? – удивилась Донна.

– Я думала, в Рэкхем только умных берут, – пояснила Гвен. – Вы что, вправду не врубаетесь? Они ж возьмут ваши деньги, а Артуру скажут: давай-ка, таскай нам книги и дальше.

– Зачем бы это? – не понял Колин.

Пожалуй, в этот момент Артур впервые увидел его растерянным.

– Да для забавы, – ответила Гвен. – Потому что балдежно! Думаешь, они так на шестидесяти тысячах долларов и остановятся? Не отвяжутся они от Артура, пока его мать не отпустят: на воле-то ее попробуй тронь… Короче, Артур, не давай им ничего сверх того, что потребуют. С такими людьми торговаться – дело гиблое.

– Однако чем-то помочь Артуру все-таки надо, – заметила Элли. – Верно я говорю?

– Вы уже помогаете, – заверил ее Артур. – Как я, по-вашему, последние восемь недель жизни смог одолеть? И как, по-вашему, еще восемь недель проживу, воруя книги на шестьдесят тысяч долларов для этой парочки орков?

Возражений ни у кого не нашлось. Гвен, наклонившись вперед, легонько поцеловала Артура в макушку. От невесомого прикосновения ее губ к волосам по всему телу пробежала волна дрожи.

– Ну, эмоциональная поддержка – само собой, однако мы можем сделать и еще кое-что, – сказал Колин.

– Что же? – уточнил Артур.

– Позаботиться, чтоб тебя наверняка не застукали, – пояснил Колин.

Но тут Ван спросил, не поможет ли ему Элли добраться до туалета, а то тошнит жутко, а Донна принялась зло, горстями, срывать с лица фальшивую бородку Шэгги, а Гвен потребовалось сбегать за свежим льдом для носа Артура, и Колину так и не выпало случая рассказать, что он придумал.

Глава 12

В следующую среду, после обеда, Артур, как обычно, явился на дежурство в библиотеку Брукса. Воспользовавшись первым же затишьем, он оставил у стойки выдачи книг одного из студентов-библиотекарей, а сам поднялся по кованой винтовой лестнице на французский балкон этажом выше и вошел в прохладный тенистый зал, почти ни в чем не менявшийся более сотни лет. Вдоль стен по обе стороны зала тянулись книжные стеллажи. В отличие от остальных фондов библиотеки, систематизированных согласно «Десятичной классификации» Дьюи, здесь стеллажи украшали таблички: «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА», «БИОЛОГИЯ», «ИСТОРИЯ» и так далее. Окнами служили узкие амбразуры в каменных стенах трехфутовой толщины. Засев здесь, нормандский лучник с полным колчаном и Библией под рукой без труда отразил бы набег целой шайки викингов. Некогда весь этот холодный камень действительно уберег, спас хранилище, только не от скандинавских разбойников, а от пожара 1840 года, превратившего прежний, старинный Рэкхем – всю прочую его часть! – в триста акров выжженной земли.

Благодаря таким крохотным, просто-таки средневековым оконцам полумрак в особом фонде царил даже среди бела дня. Внутрь (и наружу) вела лишь одна дверь. Самые ценные раритеты хранились в запертом и зарешеченном шкафу посреди зала, возле ореховой колонны. Решетку составляли толстые, сплющенные и сваренные крест-накрест железные прутья. К этому шкафу Артур не стал даже приглядываться. Из него он не собирался брать ничего… по крайней мере, в тот день.

Находиться в особом фонде Артур имел полное право. Мало этого, ему даже следовало провести здесь хотя бы часть смены, завершая ежегодную ревизию и копируя обновленный каталог особого фонда в айбиэмку, установленную на библиотечном столике в углу зала. Остановившись рядом, Артур щелкнул массивной клавишей на задней панели компьютера. Пока машина, жужжа, прогревалась, он прошелся вдоль стеллажа с «ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРОЙ» и вскоре нашел, что искал – первое издание «Белого Клыка» со слегка побуревшим корешком, с россыпью черных пятнышек (возможно, плесенью) на задней стороне обложки и с автографом самого Джека Лондона на титульном листе. Осмотр раздела «СПОРТ И ТУРИЗМ» принес плоды в виде первого, малотиражного издания «Искусного рыболова»[42] в оригинальном косвеевском переплете[43]. Укладывая книги в рюкзак, Артур не сводил взгляда с амбразуры ближайшего окна. Старинное стекло покрылось капельками дождя. Казалось, пока его правая рука совершает кражу, все прочие части тела заняты совершенно другими делами…

Спустя шесть часов, к окончанию дежурства, дождь так и не унялся. Из библиотеки Артур вышел с книгами на восемь тысяч долларов в рюкзаке. У обочины рокотал на холостых «Кадиллак» сорок девятого года, роскошный вишневый кабриолет с поднятым верхом. Из-за опущенного бокового стекла со стороны пассажира струился наружу полупрозрачный шелковистый дымок. Машину Луэллина Артур уже видел раз или два, в Терновниках, но посидеть в ней до сих пор случая не выпадало. Стоило ему подойти вплотную, Ван выбрался с пассажирского места, откинул спинку кресла вперед, и Артур, пригнув голову, влез на заднее сиденье, к Донне с Элли.

Усевшись обратно, Ван звучно захлопнул дверцу. Рядом с ним, в кресле водителя, сидел Колин с солидной толщины косяком в руке – этот-то косяк и заполнял салон приторным, перечно-едким дымом.

– Дунуть хочешь? – предложил Колин, протягивая косяк за спину, в сторону Артура. – Синяя. Один из крепчайших сортов каннабиса.

О синей марихуане Артур сроду не слышал, да и все прочее, сказанное Колином, прозвучало будто на чужом, почему-то совершенно незнакомом ему языке. Рассмеявшись, он здорово удивился себе самому: казалось бы, до смеха ли в такой день, но вот поди ж ты! Беззаботный энтузиазм Колина, его едва ли не профессорское стремление делиться знаниями, цитировать статьи из мысленной энциклопедии диковинного пополам с обыденным – все это ободряло Артура так, что словами не передать.

– Спасибо, я – пас, – ответил он Колину.

Донна, забрав косяк себе, развалилась на старом кожаном сиденье и глубоко, решительно затянулась.

– Традиционные добродетели? – оглянувшись на Артура, полюбопытствовал Колин.

– Увы. Не боязно тебе, что дед унюхает?

– А где я, по-твоему, траву беру? Дед и снабжает… а сам получает напрямую от правительства США.

– Да ну? – хором усомнились Артур с Донной.

– Ну да. Наше правительство – крупнейший коноплевод в Северной Америке. А дедушка курит траву для аппетита.

– Вот оно как, – пробормотал Артур. – То есть он болен чем-то?

– Да, – подтвердил Колин. – У него СПИД.

Глава 13

Под вечер следующего воскресенья Тана явилась к Артуру с коробкой пиццы и пакетом из коричневой оберточной бумаги и в той самой кенгурушке с портретом Бико. На два размера больше, чем нужно, кенгурушка болталась на ней мешком. Сейчас, глядя на Тану, Артур в жизни бы не подумал, что она беременна.

Отступив в сторону, он пропустил Тану с пиццей через прихожую, на кухню. С тех пор как он занялся грабежом особого фонда (или «Сокровищницы») библиотеки, ему обычно кусок в горло не лез, однако из-под крышки коробки сочился наружу ароматный парок, аппетитный запах расплавленного сыра и соуса…

– Ван дома? – спросила Тана.

Артур отрицательно покачал головой. Говорить сделалось трудно: горло перехватило от нахлынувших чувств еще в тот момент, как он, отворив дверь, обнаружил на крыльце Тану.

– Плохо дело, – заметила она. – Такое чувство, что этот парень жуть как не любит упускать халяву. Ладно, придется съесть без него. Чем запить, тоже найдется.

С этим Тана извлекла из бумажного пакета упаковку с шестью банками «Микелоб» и водрузила пиво на стол, возле «Белого Клыка» и «Искусного рыболова». Протянув вскрытую банку Артуру, она звучно откупорила вторую и сделала долгий глоток. О том, что беременным выпивать не стоит, Артур напоминать не стал.

– Жалко, что сестра моя вам Хэллоуин испортила, – заговорила Тана. – И ведь вся эта хрень – из-за меня. Прости, что ли…

Прислушавшись к себе, Артур обнаружил, что не испытывает никаких чувств. Ни радости по поводу ее извинений, ни злости, ни безысходности. В эту минуту он открыл для себя, что прячется за злостью и безысходностью. Оцепенение. Эмоциональная глухонемота.

– Между прочим, кенгурушка с Бико, что сейчас на тебе, мамина, – заметил он, указав в сторону кенгурушки банкой пива.

«Надо же, – отстраненно, безо всякого интереса, подумал он, – как один-единственный поступок, вроде бы и совершенный-то исключительно из вежливости, может перевернуть всю жизнь!» Не предложи он Тане эту кенгурушку – и вором не стал бы, и на кухонном столе рядом с коробкой пиццы не лежали бы редкие книги общим счетом на восемь тысяч долларов…

– А, ну да. Точно, – вспомнила Тана, опустив взгляд и оглядев кенгурушку. – Забрать хочешь?

Не дожидаясь ответа, она сдернула кенгурушку через голову, и ее футболка тоже задралась кверху, обнажая нежно-розовую округлость живота. Мало этого, верхняя пуговица ее джинсов оказалась расстегнутой, так что Артур смог разглядеть даже полоску шелковых черных с розовым трусиков.

Тана, заметив, как он таращится на нее, улыбнулась. В ее легкой, едва затронувшей уголки губ улыбке чувствовалось нечто наподобие смущения пополам с любопытством. Чуть поразмыслив, она сдернула с себя и футболку, бросила ее на стол, поверх книг, и осталась в одних джинсах да лифчике.

Оглядев ее, Артур наконец почувствовал кое-что – внезапный, острый всплеск вожделения, но не простого, а смешанного с чем-то едва ли не сродни скорби. Еще ему сделалось стыдно – стыдно за то, что пялится на полураздетую Тану, не говоря уж о желании протянуть руку и сдернуть с нее поношенные денимы.

– Это Джейн тебе велела? Распорядилась подкинуть кой-чего, чтобы на привязи меня держать, да? – спросил он.

– Тебе не все равно?

Подцепив большими пальцами петельки джинсов, Тана все с той же легкой улыбкой качнула бедрами: гляди, дескать, гляди.

Артуру очень хотелось, требовалось быть человеком, которому не все равно. Возможно, он даже был таким человеком всего какую-то пару месяцев тому назад.

Однако теперь Артур к людям такого сорта уже не принадлежал. Потянувшись к поясу ее джинсов, он привлек Тану к себе.

В какой-то момент они добрались до кресел-подушек в спальне Артура – до той самой подушки, на которой в ночь накануне Дня Всех Святых сидела Гвен. После того как оба кончили, Артур скатился с Таны и уселся на пол, а Тана вытянулась во весь рост, скрестив ноги в щиколотках. Носков она так и не сняла, но все прочее – и джинсы, и трусики – осталось на пороге комнаты. Снаружи стемнело, за окном зажегся фонарь, и дальнюю стену усеяли россыпи теней дождевых капелек на оконном стекле.

Со сколькими мужчинами Тане пришлось переспать по указке Джейн Найсуондер? Стал ли одним из них и он, Артур? Обо всем этом оставалось только гадать. Хотя… велика ли разница? Его избивали, запугивали, шантажировали, и после всего этого он чувствовал, что заслужил хоть что-нибудь для себя. Потому и взял Тану – то есть что сумел взять, – но тут же заволновался, не стал ли таким же мерзавцем, как Джейн или Ронни. Обоих он ненавидел не первый месяц, а теперь мог с тем же успехом возненавидеть себя самого.

– Тебе вправду приходится спать с разными людьми, потому что твоя сестра должна им денег?

– И не только, – ответила Тана.

Друг на друга они не глядели. Поднявшись, Артур, как был голым, сходил на кухню, за пивом, и вернулся назад.

– Потому мы… это и сделали?

Так или иначе, а оставить вопрос невыясненным Артур не мог – не мог, и все тут.

– А сам-то как думаешь? – принимая протянутую им банку, хмыкнула Тана. – Ох… Надеюсь, это не девочка.

Понять, что речь о ее малыше, Артуру удалось не сразу.

– Сбежала бы я от Джейн, – продолжила Тана, – только не знаю, на что мы жить будем. Развозя пиццу, на съем жилья не скопить, да и деньги Джейн все равно забирает. Бо́льшую часть. Кое-что я все же заначила.

Глотнув пива, она тяжко вздохнула.

– Бывает, я думаю, что все будет o’кей. Бывает, думаю, что кто-нибудь замочит Джейн и все станет o’кей. Кто-нибудь, кому она денег должна… А может, кто-нибудь к ней со стволом вместо денег за дурью явится, и тогда плохи наши дела. Когда на душе погано становится, я всякий раз вспоминаю, что все это может кончиться в любое время. Может, ее кто-то замочит, а может, она прикончит меня.

– А что, если тебе в полицию обратиться? – предложил Артур.

Тана расхохоталась – сухо, язвительно – и не удостоила вопрос ответа.

– Значит, девочку ты не хочешь? – полюбопытствовал Артур, решив сменить тему.

– Не хочу, – подтвердила Тана. – Не хочу я девчонку родить, чтоб сестра ее с одиннадцати лет под разных козлов подкладывала. Пускай лучше родится мальчишка. Пускай Джейн попотеет, придумывая, как делать деньги на маленьком мальчике.

– То есть отец помогать вам не собирается? – спросил Артур.

– Так знать бы еще, кто он, – со вздохом пробормотала Тана. – Надо сперва поглядеть, не черный ли парень. Лишних отсеять…

С этим она рассмеялась – невесело, без капельки юмора.

– Надеюсь, это мальчишка и жизнь он потратит на что-то хорошее. Станет кошек с деревьев спасать, а не вилять вбок, чтоб задавить еще одну. Так Ронни делает. Даже счет ведет на «торпеде»: два очка за кошку, четыре за пса.

В оконные стекла снова негромко забарабанил дождь.

– Если с Гвен Плебс у тебя срастется, – внезапно сказала Тана, – держи, чтоб не вывернулась. Не ушла. Это ж она в том году, когда мы вместе работали в «Данкин донатс», моим Секретным Сантой[44] была. Пару новых кроссовок мне подарила. Лучший подарок за всю мою жизнь. Остальные-то все получили кто дребедень какую-нибудь, чисто для смеха, кто подарочные карточки на пять долларов, а я… я разворачиваю новенькие, с иголочки, «Рибоки»! Это Гвен заметила, что старые мои тапки только на изоленте и держатся, и… Конечно, ты наверняка другую захочешь найти – какую-нибудь цыпу из колледжа, которая летом ездит загорать на Кейп-Код, слушает Джеймса Тейлора[45] и стрижется не в местной «Суперкатс»…[46] но ты послушай меня, поверь на слово: девчонки лучше ее тебе не найти.

– Может, ты и права, – согласился Артур, – но ей-то, по-твоему, что – тоже никого лучше меня не найти?

– Вот уж нет, – отрезала Тана. – Уверена, Гвен себе запросто подыщет кого получше.

В этом Артур был полностью с ней согласен.

На время оба умолкли, вслушиваясь в шум дождя. Наконец Артур отыскал в полутьме руку Таны. Даже костяшки ее пальцев поцеловал. Тана рассмеялась.

– Хочешь верь, хочешь нет, Артур, любовник из тебя не совсем уж хреновый, – сказала она.

Артур в свою очередь рассмеялся тоже.

– Будешь ту пиццу? Может, еще не остыла.

– O’кей, – согласилась Тана, – самое время перекусить.

Поднявшись, Артур обернулся, взглянул на нее. Тени дождевых капелек стекали с ее обнаженного живота, и с грудок, и со щеки. Повернувшаяся к нему лицом, Тана казалась старше, чем есть, обрела усталую красоту издерганной жизнью женщины лет двадцати пяти. Только сейчас он заметил, что Тана красива, несмотря на веснушки и утомленный взгляд.

– Эй, Артур, а ведь ты мог бы облегчить нам обоим жизнь и замочить сестру сам, – проговорила она, рассеянно глядя в потолок, любуясь тенями, текущими по штукатурке. – По-моему, об этом помозговать стоит.

Глава 14

На второй неделе ноября Артур вынес из библиотеки трактат о судостроении 1765 года, в переплете телячьей кожи, отпечатанный на тряпичной бумаге, ценой около двух косарей. В Германии студенты колледжей тащили кувалды к Берлинской стене, взбирались на ее руины, махали флагами, вскидывали над головами сжатые кулаки. Коммунизм в Восточной Германии схлопнулся, рухнул, однако Артур его падения, потрясшего целый мир, практически не заметил.

Под конец третьей недели он снял было с полки первое, 1883 года, издание «Франкенштейна», книгу настолько редкую, настолько ценную, что ее стоимость могла бы покрыть не меньше трети от затребованной Джейн Найсуондер суммы. Но стоило ему сунуть книгу в рюкзак, голова странным образом закружилась, к горлу подступила волна тошноты, сердце заныло, дрогнуло. Такая ценность… Нет, это слишком! Не сумев пересилить себя, он вернул «Франкенштейна» на место, а взамен сдернул с полки первое издание «Всех этих юношей печальных»[47] Фицджеральда.

Подумывал он, не стащить ли книг на шестьдесят тысяч долларов в один прием, но Гвен отсоветовала.

– Скажи им, что сразу так много брать нельзя. Скажи, что рядом всегда есть еще кто-нибудь из студентов, а из-за этого приходится остерегаться. Приноси по паре книжек, не больше – одна ценой в тысячу, другая в две.

– Но я же смог бы выплатить долг уже ко Дню благодарения.

– И что, по-твоему, произойдет дальше? – саркастически осведомилась Гвен. – Думаешь, они пожмут тебе руку, скажут, что вести с тобой дела – одно удовольствие, и больше ты их не увидишь? Думаешь, эти типы из тех, кому надоедают легкие деньги?

На выходных перед Днем благодарения Артур поехал в «Блэк Крикет», навестить мать. Скрепя сердце, ждал он встречи с Найсуондерами – в тот вечер на праздничный ужин в компании отбывавших срока родственников собралось больше полутора сотен посетителей, однако Найсуондеров среди них не оказалось.

Фуршет устроили в тюремном спортзале: чуть теплая индюшатина с бурой, на глазах застывающей, будто желе, подливой и бататовая запеканка под полудюймовым слоем подрумяненного зефира. Для семей в зале расставили складные столики, приличия ради накрытые скатертями в красно-белую клетку, а на столиках разложили белые карточки с указаниями, кому где сидеть. Свой столик Артур отыскал без труда, но матери нигде поблизости не оказалось. Занервничав, он совсем было собрался подойти к кому-нибудь из надзирателей и спросить, не задержали ли ее, не лишили ли свидания по какой-то причине, но тут Эрин поднялась на невысокий помост у дальней стены зала, одетая в обычный тюремный комбинезон, но с пасторской столой, накинутой на плечи. Ей выпало прочесть благодарственную молитву перед трапезой. Едва она улыбнулась собравшимся, Артуру показалось, будто он повернулся лицом к первым теплым лучам весеннего солнца.

– Ну, разве нам с вами не повезло? – заговорила она.

По залу волной прокатился смех: собравшиеся приехали навестить родных и любимых, отсиживающих кто по десятке за поджог, кто по двадцать лет за перевозку наркотиков, а кто и по тридцать лет за убийство.

– Большинство дам в этом зале не рассчитывали прожить так долго. Большинство наших родных также готовились расстаться с нами гораздо раньше. Многие из нас отдали бы что угодно, только б не совершать совершенного, забрать сделанное назад, и тем не менее наши гости нас любят и сегодня здесь, с нами… пусть даже пережили по нашей милости множество горя… и вы уж поверьте, девчата, это еще не все. Кто не пробовал индейки из тюремного кафетерия, тому горе неведомо.

На сей раз смех загремел вовсю. Что-что, а подыскивать слова, необходимые окружающим, матери Артура всегда удавалось великолепно.

– Чтобы почувствовать себя за решеткой, вовсе не обязательно попадать в тюрьму. Чтобы почувствовать, будто отбываешь пожизненное, вовсе не требуется приговора. Многие из нас не были свободными и вне стен тюрьмы. Мы и на воле уже отбывали срок, срок самого худшего сорта, запертые в одной камере с собственной совестью, пока творили то, за что сами себя ненавидели. Карцером-одиночкой может стать и собственная голова. Однако сейчас мы с вами здесь, сегодня День благодарения, а те, кого мы любим, с нами – вместе с нами отбывают сроки. Вместе с нами считают дни. Их любовь и есть наше УДО. Так склоним же головы, скажем спасибо за них, спасибо за наше счастье. Нас любят, а посему свобода вовсе не обязательно заканчивается в тюрьме… возможно, здесь-то она и начинается. Аминь. Благослови вас Господь.