Записки доктора Гидеона Фелла

У дальней стены полулежа скрючился Вэннинг, и лицо его, когда он обернулся посмотреть на них, было бледно-серым, подобно промасленной бумаге. Но глаза всех присутствующих были обращены на Оукли или то, что осталось от Оукли. Он упал возле стола, а рядом с ним валялась раздавленная свеча. Сколько ран на шее и лице Оукли, никто не знал, но Пойнтер решил, что около дюжины, и оказался прав. Вэннинг, спотыкаясь, подошел и попытался приподнять его, но, конечно, было слишком поздно. Теперь послушайте, что написал сам Пойнтер:

«Мистер Рэдлоу подбежал к Вэннингу и вцепился в него с криком: „Убийца! Ты убил его!“ На что мистер Вэннинг крикнул: „Клянусь милостью Божьей, я не трогал его! У меня с собой ни клинка, ни кинжала!“ И правда, так оно и было: Вэннинга бросили на пол около его жертвы и по приказу обыскали, но не нашли в его одежде ничего опаснее булавки.

Судя по характеру глубоких зияющих ран, я заключил, что их нанесли ножом с широким лезвием или чем-то наподобие. Но какая тварь это сделала, оставалось загадкой, поскольку мы осмотрели каждый дюйм комнаты от пола до потолка и обратно, но не нашли даже завалившейся в щель булавки.

Мистер Вэннинг утверждал под присягой, что, пока он разговаривал с мистером Оукли, нечто потушило свет, опрокинуло мистера Оукли и уперлось коленями ему в грудь. Но кто или что это было и куда оно делось, когда принесли фонарь, он сказать не мог».

Склонившись к камину, наш хозяин дочитал записи, убрал листы бумаги в карман и посмотрел на нас.

Жена историка, прильнувшая к мужу, неловко заерзала.

– Зря вы нам все это рассказали, – пожаловалась она, – и все же объясните. Я так и не поняла. Чем тогда убили этого мужчину?

– Это, – сказал хозяин, закуривая трубку, – хороший вопрос. Если вы принимаете законы природы, управляющие этим миром, то в комнате не было ничего, чем его можно было бы убить. Еще минутку внимания! – это он сказал, потому что мы все смотрели на потолок. – Сквайр умолял мистрис Мэри рассказать, что произошло. Сначала та расплакалась и впервые в жизни упала в обморок. Сквайр хотел побрызгать на нее водой, но Вэннинг отнес ее вниз, и они силой влили ей в рот бренди. Придя в себя, она была слегка рассеянна и ничего связного не сказала.

Сперва нечто потушило свечу. Раздались звуки, похожие на падение и потасовку. Потом в небольшой комнатке запахло кровью. Кажется, нечто дергало и тянуло ее за юбку. Похоже, больше она ничего не помнила.

Конечно, Вэннинга взяли под стражу и вызвали мирового судью. Все собрались в этой самой комнате, которая тогда была более мрачной и пустой, чем сейчас, но Вэннинга загнали поближе к камину. Сквайр вытащил рапиру и попытался заколоть Вэннинга – при этом оба, как положено, рыдали. Но Пойнтер приказал двум парням оттащить сквайра. Позже он привел в дневнике собственные слова: «Это необходимо сделать в надлежащем порядке».

Так вот, я хочу до вас донести, что эти люди не были дураками. Возможно, мыслили и говорили они грубее, но привыкли иметь дело с такими реалиями, как дерево, мясо и кожа. В данном случае реальность была такова: глубина ран у Оукли составляла шесть дюймов, а ширина – один дюйм, их нанесли толстым плоским лезвием, которое местами поцарапало кость. Но никакого подобного клинка и рядом не лежало – об этом все знали.

Четверо мужчин стояли в двери и держали фонарь, пока остальные искали нож (если он вообще существовал) – и не нашли. Комнату перевернули вверх дном, но ничего не обнаружили. Несколько человек караулили возле двери, поэтому наружу никто ничего не вынес бы. Окна не открывались, так что нож из окна выкинуть было невозможно. Наружу вела одна-единственная дверь, возле которой стояли слуги. Нечто буквально разрезало человека на куски – нечто, чего в комнате просто-напросто не было.

Вэннинг, бледный, но успокоившийся, повторял свои показания. На вопрос, зачем он тем вечером приехал в дом, Вэннинг ответил, что ему надо было уладить с Оукли одно дело. На вопрос, какое именно, он сказал, что в последнее время жить в его доме стало невыносимо и он хотел попросить Оукли это исправить. Он не причинил мистеру Оукли никакого вреда, разве что пытался увести у него невесту, и потому он умолял мистера Оукли унять своих собак. Каких собак? Вэннинг объяснил, что он не имел в виду конкретно собак. Он имел в виду что-то, что забралось в шкаф у него в спальне, но бывает там только по ночам. У него имелись все причины считать, что это мистер Оукли загонял туда эту тварь, ведь появилась она ровно в тот момент, когда Вэннинг начал оказывать знаки внимания мистрис Мэри.

Эти мужчины были обычными людьми. Пойнтер велел дворецкому подняться наверх и снова осмотреть маленькую комнату, но слуга отказался. Это маленькое семя ужаса начало разрастаться, подобно манговому дереву, укрытому тканью, и выпускать наружу щупальца. Широкую улыбку Ричарда Оукли быстро забыли, а вот то, как странно вращались у него глаза, наоборот, вспомнили. А учитывая, что Оукли был в два раза старше мистрис Мэри, многие задавались вопросом, кого же на самом деле они потчевали хлебом-солью. Даже сквайр Рэдлоу не имел желания подниматься в комнату на самом верху. Потеющий возле камина Вэннинг собрался с духом и, как полагается самоуверенному молодому человеку, вызвался сходить туда. Никто не возражал. Но стоило ему только войти в комнатку, как дверь снова хлопнула и он выбежал наружу. Присутствующие не знали, оставаться им или лучше покинуть дом.

Хозяин опять умолк. Тишину нарушил инспектор – он рассматривал сигару и говорил с долей недоверия. Его здравомыслие побуждало всех прислушаться к голосу разума.

– Слушайте, – начал он, – вы рассказываете нам местные страшилки или всерьез выдаете это за свидетельство?

– За свидетельство, предоставленное коронерским расследованием.

– Надежное свидетельство?

– Полагаю, что так.

– А вот я – нет… – инспектор цыкнул зубом, – и тем не менее, полагаю, нам придется признать, что, коли было расследование, человека убили. Но если его зарубили или зарезали, нанеся тринадцать ран, сделали это каким-то орудием. Тогда что с ним случилось? Вы сказали, в комнате ничего не нашли, но откуда мы знаем, что ничего и не было? Может, его просто надежно спрятали?

– Думаю, – медленно ответил хозяин, – могу дать вам слово, что никакого оружия там не прятали.

– Тогда какого черта с ним случилось? Нож не меньше шести дюймов в длину и дюйма в ширину…

– Да. Но это факт – никто не видел его.

– Оружие нигде не прятали, но никто его не видел?

– Верно.

– Невидимое оружие?

– Да, – глаза хозяина загадочно блеснули, – в буквальном смысле слова невидимое.

– А ты откуда знаешь? – неожиданно спросила его жена.

До сих пор в разговоре она не участвовала, однако, сидя на пуфике, внимательно присматривалась к супругу, и, когда тот заколебался, она обрушила на него праведный гнев.

– Вот ты злодей! – воскликнула она. – Просто негодник! Ты все это выдумал! Только для того, чтобы всем было страшно ложиться спать, а поскольку я ничего не знаю про это место, ты наврал нам с три короба…

Но хозяин остановил ее:

– Нет. Если бы я выдумал это, то так бы и сказал. – Он снова замялся и едва не стал грызть ногти. – Допускаю, я попытался слегка нагнать таинственности. Это естественно, потому что, честно говоря, я и сам не знаю правды. Я могу только строить догадки – на этом все. Могу предположить, каким образом у жертвы появились эти раны. Но главная проблема не в этом. Не это тревожит меня, разве не ясно?

– Тесное знакомство с детективными романами, – вмешался историк, – дает мне некое представление о том, с чем вы столкнулись. По-моему, жертву закололи сосулькой, как в некоторых художественных произведениях. Позже лед растаял и в итоге стал невидимым оружием.

– Нет, – возразил хозяин, – думаю, это неосуществимо. Вряд ли бы вы нашли сосульку той аномально теплой зимой. И сосульки хрупкие: не существует плоских и широких сосулек, прочных, как сталь, чтобы нанести тринадцать колотых ран, да еще и кости повредить. И сосульку вполне возможно увидеть. В сложившихся же обстоятельствах орудие было невидимым, несмотря на его размер.

– Вздор, – сказала жена историка, – такой вещи не существует.

– Если вдуматься, существует. Конечно, это лишь мое предположение, возможно ошибочное. Проблема не в этом, хотя она настолько с этим связана, что… Но вы не слышали окончание истории. Рассказать?

– Разумеется.

– Боюсь, ничего особо удивительного я вам не сообщу, – продолжил хозяин, – хотя имя Ричарда Оукли превратилось в кошмар, который по вечерам удерживал людей дома. «Приятель Оукли» – так местные стали называть нечто, готовое схватить вас, если вы зазевались. Позже некоторые видели, как Оукли разгуливает по лесам: голова свернута набок, а по всему телу – колотые раны.

Большое жюри присяжных Сассекса во главе с сэром Бенедиктом Скином полностью оправдало Джеральда Вэннинга. Коронерское жюри уже сказало, что «лица и вещи неизвестны», и добавило слова сочувствия в адрес мистрис Мэри, основной смысл которых заключался в том, что ей повезло отделаться от опасной договоренности. Наверное, вы не удивитесь, узнав, что через восемнадцать месяцев после смерти Оукли она вышла замуж за Вэннинга.

Она дала согласие сразу же, впрочем вся ее прежняя жизнерадостность исчезла. В те времена молодые леди не оставались в старых девах по собственному выбору. Девушка улыбнулась, кивнула и дала надлежащий ответ, хотя кому-то наверняка показалось бы, что она так и не оправилась от случившегося.

Дела налаживались и даже превратились в рутину. Вэннинг преуспевал и пользовался всеобщим уважением. Сведения о его последующей карьере мне пришлось искать в других источниках, поскольку дневник Пойнтера заканчивается шестьдесят четвертым годом. Так вот, благодарное правительство сделало его сэром Джеральдом Вэннингом, баронетом. Он стал ведущим членом Королевского общества и баловался наукой. Его щеки округлились, из глаз исчезло лукавство, голову украсил завитой парик, а в Грешем-Хаус его карету тянули четыре фламандские кобылы. После смерти сквайра Рэдлоу он, посещая родные края, часто останавливался в этом доме. Со сдержанной элегантностью курсировал он между этим поместьем и Мэллингфордом. В маленькую комнату, которая когда-то вызывала столько ужаса, он заходил редко, однако дверь ее оставалась незапертой.

Его жена следила за тем, чтобы каменная плитка была вычищена, а каждая деревяшка блестела. Она была хорошей женой, а он, в свою очередь, хорошим мужем: заботился о ней и пил, только чтобы утолить жажду, хотя Мэри часто вынуждала его пить больше, чем хотелось бы. Именно к этому этапу семейной жизни относится запись другого коронерского расследования.

Ночью пятого октября шестьдесят седьмого года Вэннингу перерезали горло.

Вечером, когда дул сильный ветер, они с женой приехали сюда из Мэллингфорда. Вэннинг только что заключил выгодную сделку и пребывал в особенно хорошем расположении духа. Они вместе поужинали, и Вэннинг крепко выпил. Его жена составила ему в этом компанию. Я ведь рассказывал, что как-то раз она на спор осушила одним глотком пинту вина? Мэри сказала, что выпивка поможет ему уснуть, ведь – и похоже, это правда – во сне Вэннинг порой разговаривал. По ее собственным словам, в восемь вечера она пошла спать наверх, оставив его одного за столом. Во сколько он отправился спать, мы не знаем и слуги тоже. Киттс, дворецкий, сказал, будто в очень поздний час слышал, как кто-то, спотыкаясь, поднимается наверх. Киттсу также почудилось, как кто-то кричит, но дул сильный октябрьский ветер, и дворецкий сомневался.

Утром шестого октября скотник по имени Коутс на рассвете проходил мимо дома. Только что закончилась буря, и все вокруг было мокрым. Коутс держал путь на западный луг и остановился попить из бочки для сбора дождевой воды. Она стояла под водосточным желобом, прямо под маленькой комнатой наверху. Наклонившись, скотник заметил, что у воды странный цвет. Чтобы выяснить, отчего так произошло, он запрокинул голову и увидел лицо сэра Джеральда Вэннинга. Среди деревьев с пожелтевшими листьями тот смотрел прямо на Коутса. Голова сэра Джеральда неподвижно торчала из окна, взгляд застыл. Часть стекла в окне уцелела, хотя убитый пробил головой окно и…

На этом месте инспектор издал возглас.

Это был возглас озарения. Хозяин наградил инспектора мрачноватым взглядом и кивнул.

– Да, – подтвердил он, – теперь и вы знаете правду, верно?

– Правду? – почти выкрикнула жена историка. – О чем?

– Об убийстве Оукли, – ответил хозяин, – о хитрости, к которой прибег Вэннинг за семь лет до этого, чтобы убить Оукли. Я почти уверен, что так он и поступил, – хозяин задумчиво кивал, – в те времена люди обожали подобные фокусы и приспособления. Часы, которые ходят благодаря катающимся по наклонной плоскости пулям, водолазный колокол, сторожевая сигнализация – все эти забавы были не чужды Королевскому обществу. И Вэннинг – рассмотрите как-нибудь на досуге его портрет – воспользовался трюками, которым обучился в изгнании. Он изобрел невидимый нож.