Игра престолов
Следуя за служанками, между столами сновали псы. Одна из собак, черная дворовая сучонка с продолговатыми желтыми глазами, унюхала запах цыпленка. Она остановилась и полезла под скамью, чтобы получить свою долю. Джон наблюдал за стычкой. Сука негромко заворчала и подвинулась ближе. Призрак безмолвно посмотрел на собаку красными глазами. Сука гневно зарычала. Она была в три раза больше волчонка, но тот не шевельнулся. Стоя над своей добычей, он ощерился, обнажив клыки. Сука напряглась, вызывающе тявкнула, потом передумала, повернулась и исчезла между столов, еще раз тявкнув на прощание, чтобы сохранить достоинство. Призрак принялся за еду.
Джон ухмыльнулся, потянулся под стол, чтобы погладить косматый белый мех. Лютоволк поглядел на него, по-приятельски цапнул за руку и возвратился к еде.
– И это один из лютоволков, о которых я так много слыхал? – проговорил рядом знакомый голос.
Джон радостно поглядел на своего дядю Бена, положившего руку на его голову и взъерошившего волосы, как только что Джон ерошил шерсть волка.
– Да, – ответил он. – Зовут его Призрак.
Один из оруженосцев прервал свою непристойную историю, чтобы расчистить место у стола для брата их лорда. Бенджен Старк уселся на скамью верхом, перекинув через нее длинную ногу, и взял чашу с вином из руки Джона.
– Летнее вино, – сказал он, попробовав. – Какое сладкое. И сколько же чаш тебе уже досталось, Джон?
Тот только улыбнулся. Бен Старк расхохотался.
– Этого я и опасался. Помнится, я был младше тебя, когда впервые искренне и честно напился. – Он подхватил с ближайшего блюда зажаренную луковицу, источавшую бурый сок, и с хрустом впился в нее зубами.
Лицо дяди напоминало острый горный утес, но в серо-голубых глазах всегда проглядывал смех. Бенджен Старк был одет в черное, как и подобает тому, кто служит в Ночном Дозоре. Сегодня он предпочел богатый черный бархат, высокие кожаные сапоги и широкий пояс с серебряной пряжкой. Тяжелая серебряная цепь лежала на его шее. Доедая луковицу, Бенджен с удивлением посмотрел на Призрака.
– Очень тихий волк, – заметил он.
– Этот не такой, как остальные, – сказал Джон. – Он всегда молчит, поэтому я и назвал его Призраком. Но еще и потому, что он белый. Все остальные темные: серые или черные.
– Ну, за Стеной лютоволков еще хватает. Мы слышим их вой во время вылазок. – Бенджен пристально поглядел на Джона. – Разве ты обычно ешь не вместе со своими братьями?
– Обычно да, – холодно ответил Джон, – но сегодня леди Старк решила, что королевская семья посчитает оскорблением общество бастарда.
– Понимаю. – Взгляд дяди обратился за спину Джона к возвышению в конце зала. – Что-то на лице моего брата сегодня не видно праздничного настроения.
Джон и сам это заметил. Бастарду приходится все замечать, учиться читать истину, которую люди прячут за своими глазами. Отец держался учтиво, однако в нем чувствовалась напряженность, которой обычно не было. Лорд Старк ел немного и оглядывал зал полуприкрытыми глазами, словно ничего не видя. Король же, сидевший через два места от него, пил и ел вовсю. Широкое лицо его побагровело под черной бородой. Король уже провозгласил достаточное количество тостов, громко смеялся всем шуткам и атаковал каждое блюдо, словно изголодавшийся. Но королева казалась рядом с ним холодной, как ледяная скульптура.
– Королева тоже сердита, – негромко проговорил Джон своему дяде. – Отец вчера вечером водил короля вниз. Королева не хотела этого.
Бенджен посмотрел на Джона долгим взвешивающим взглядом.
– Итак, Джон, ты многое замечаешь? Такому человеку найдется место на Стене.
Джон раздулся от гордости.
– Робб лучше владеет копьем, но я лучше фехтую, а Халлен говорит, что на коне я держусь не хуже любого другого в нашем замке.
– Заметные достижения.
– Возьми меня с собой, когда будешь возвращаться на Стену, – вдруг выпалил Джон. – Отец разрешит мне, если ты попросишь, я знаю это.
Дядя Бен внимательно оглядел его лицо.
– Мальчикам на Стене не место, Джон.
– Но я почти уже вырос, – запротестовал Джон. – В следующие именины мне исполнится пятнадцать, а мейстер Лювин говорит, что бастарды взрослеют быстрее обычных детей.
– Пожалуй, что так, – чуть скривился Бенджен. Он взял со стола чашу Джона, наполнил ее из ближайшего кувшина и выпил единым долгим глотком.
– Дейерону Таргариену было только четырнадцать, когда он покорил Дорн, – напомнил Джон. Молодой Дракон был одним из его героев.
– На покорение ушло целое лето, – напомнил ему дядя. – Твой мальчишка-король потерял десять тысяч людей, чтобы захватить королевство, и еще пятьдесят тысяч, пытаясь удержать его. Кто-то должен был объяснить ему, что война – это не игра. – Он выпил еще вина. – Кстати, – проговорил он, вытирая рот, – Дейерону Таргариену было всего лишь восемнадцать, когда он погиб. Или ты забыл об этом?
– Я ничего не забываю, – похвастал Джон. Вино пробудило в нем смелость. Он попытался выпрямиться на скамье, чтобы показаться выше. – Я хочу служить в Ночном Дозоре, дядя.
Он упорно думал об этом по ночам, когда братья уже засыпали. Когда-нибудь Робб унаследует Винтерфелл и, как Хранитель Севера, возглавит великое войско. Бран и Рикон будут знаменосцами Робба, им суждено править крепостями от лица брата. Сестры Арья и Санса выйдут замуж за наследников других великих домов и отправятся на юг хозяйничать в собственных замках. Но какое место может достаться бастарду?
– Ты не знаешь, чего просишь, Джон. Ночной Дозор – это братство, которому присягают. У нас нет семей. Никто из нас не может родить сына. Долг – вот наша жена. А любовница – честь.
– Честь есть и у бастарда, – проговорил Джон. – Я уже готов принести вашу клятву.
– Ты мальчик, тебе еще четырнадцать, – проговорил Бенджен. – Ты еще не мужчина. Пока ты не познаешь женщину, не поймешь, от чего отказываешься.
– Мне все равно! – с пылом проговорил Джон.
– До тех пор, пока не узнаешь, что это, – сказал Бенджен. – Знал бы ты, чего будет стоить эта клятва, может, и не торопился бы заплатить цену, сынок.
Джон ощутил, как в нем вспыхнул гнев.
– Я тебе не сынок!
Бенджен Старк поднялся.
– Вот это и жалко. – Он положил ладонь на плечо Джона. – Обратишься ко мне, когда заведешь собственных бастардов. Посмотрим, как ты тогда запоешь.
Джон задрожал.
– Я никогда не буду отцом бастарда, – сказал он осторожно. – Никогда! – выплюнул он словно яд.
И вдруг понял, что все за столом умолкли и глядят на него. Джон почувствовал, как слезы начинают наполнять глаза. Он поднялся на ноги.
– Если позволите, – сказал он, стараясь сохранить достоинство, и, резко повернувшись, бросился прочь, чтобы вокруг не заметили его слез. Наверное, он выпил больше вина, чем полагал: ноги подвели Джона, он столкнулся со служанкой, опрокинул кувшин вина на пол. Вокруг загремел смех, и Джон ощутил на щеках жаркие слезы. Кто-то попытался поддержать его. Он вырвался из услужливых рук и, полуслепой, бросился к двери.
Призрак последовал за ним в ночь.
Во дворе было тихо и пусто. Одинокий часовой застыл высоко на внутренней стене, плотно кутаясь в плащ, закрывавший его от ветра. Скучный и несчастный, он горбился там в одиночестве, но Джон охотно поменялся бы с ним местами. Но в остальном замок казался темным и брошенным. Джону некогда приходилось видеть заброшенный острог – мрачное место, где ничто не двигалось, лишь ветер да камни хранили молчание о людях, живших здесь. Этим вечером Винтерфелл напоминал то место.
Звуки музыки и песни сквозь открытые окна тянулись за ним. Но Джону не хотелось веселья. Он стер слезы рукавом рубашки, жалея о том, что пролил их, и собрался уйти.
– Мальчик, – позвал его голос. Джон обернулся. Тирион Ланнистер сидел на карнизе над дверью Большого зала, напоминая горгулью. Карлик ухмыльнулся. – Это животное – волк?
– Лютоволк, – ответил Джон. – Его зовут Призрак. – Он поглядел на невысокого человека, разом забыв свое разочарование. – А что ты делаешь наверху? Почему не присутствуешь на пиру?
– Там слишком жарко, слишком шумно, и я уже выпил слишком много вина, – поведал карлик. – Я уже давно понял, что блевать на собственного брата неучтиво. Скажи, а можно посмотреть поближе на твоего волка?
Поколебавшись, Джон кивнул:
– Ты сумеешь спуститься или мне принести лестницу?
– Да на кой она мне сдалась, – ответил человечек, отрываясь от карниза. Джон охнул, а потом с изумлением проследил, как Тирион Ланнистер свернулся в тугой комок, легко приземлился на руки, потом сделал кувырок и встал на ноги. Призрак в нерешительности отскочил в сторону.
Отряхнувшись, карлик рассмеялся:
– По-моему, я испугал твоего волчонка. Прошу прощения.
– Он не испуган, – ответил Джон и, согнувшись, позвал: – Призрак, ко мне. Ко мне. Вот так.
Волчонок подошел ближе, ткнулся носом в лицо Джона, приглядывая осторожным глазом за Тирионом Ланнистером, но когда карлик протянул руку, чтобы погладить его, отодвинулся и с безмолвной угрозой обнажил клыки.
– Робеет, да? – заметил Ланнистер.
– Сидеть, Призрак! – скомандовал Джон. – Вот так. Сиди смирно. – Он поглядел на карлика. – Теперь можешь прикоснуться к волку, он не пошевелится, пока я не прикажу. Я учу его.
– Вижу, – проговорил Ланнистер. Погладив белую шерсть между ушами Призрака, он сказал: – Хороший волк.
– Если бы меня не было рядом, он разорвал бы тебе глотку, – сказал Джон. Пока дело обстояло не совсем так, но все еще впереди…
– В таком случае лучше держись поближе, – проговорил карлик. Он нагнул свою слишком крупную голову набок и поглядел на Джона разными глазами. – Я – Тирион Ланнистер.
– Я знаю, – проговорил Джон, распрямляясь. Ростом он был выше карлика… странное ощущение.
– А ты – бастард Неда Старка, так?
Джон ощутил, как холод пробежал по нему. Стиснув зубы, он ничего не ответил.
– Я обидел тебя? – спросил Ланнистер. – Прости, карликам не обязательно соблюдать такт. Поколения скачущих дурачков в пестрых одеждах заработали мне право скверно одеваться и высказывать все, что приходит в голову. – Он ухмыльнулся. – Но ты и есть бастард.
– Лорд Эддард Старк – мой отец, – сухо подтвердил Джон.
Ланнистер поглядел ему в лицо.
– Да, – сказал он, – это видно. В тебе больше севера, чем в твоих братьях.
– Сводных братьях, – поправил Джон. Слова карлика были приятны ему, но он попытался не показать этого.
– Позволь мне дать тебе один совет, бастард, – сказал Ланнистер. – Никогда не забывай, кто ты такой, ведь мир, конечно, этого не забудет. Сделай происхождение своей силой. Не допускай, чтобы оно превратилось в слабость. Облачись в это, словно в броню, и тогда никто не сможет ранить тебя.
Джону было не до советов.
– Что ты знаешь о том, как чувствуют себя бастарды?
– Любой карлик – бастард в глазах собственного отца.
– Но ты законный сын своей матери, истинный Ланнистер.
– Неужели? – с иронией ответил карлик. – Скажи это моему лорду-отцу. Моя мать умерла, рожая меня, и он никогда не испытывал уверенности в этом.
– А я даже не знаю, кто моя мать, – проговорил Джон.
– Какая-то женщина, вне сомнения. Как и у всех. – Он одарил Джона скорбной улыбкой. – Запомни это, мальчик. Всякого карлика можно считать бастардом, но бастарду не обязательно быть карликом! – Тут он повернулся и направился в замок на пир, насвистывая расхожую мелодию. Когда Тирион открыл дверь, свет бросил длинную тень на двор, и какое-то мгновение Бес Ланнистер казался высоким, словно король.
Кейтилин
В опочивальне Кейтилин было жарче, чем во всех помещениях Великой крепости Винтерфелла. Ей редко приходилось зажигать здесь очаг. Замок был возведен на естественных горячих источниках, и обжигающая вода бежала внутри стен его покоев, словно кровь в человеческом теле, прогоняя холод из каменных залов, наполняя теплицы влажным теплом, храня землю от замерзания. В дюжине небольших двориков день и ночь курились открытые пруды. Для лета – немного, для зимы же – грань между жизнью и смертью.
Ванна Кейтилин всегда парила, и стены были теплыми на ощупь; тепло напоминало ей о Риверране, о днях, проведенных под солнцем с Лизой и Эдмаром. Но Нед не переносил жары. Старки созданы для холода, говаривал он ей; на это она обычно со смехом отвечала, что в таком случае они, безусловно, построили свой замок не на том месте.
После того как они закончили, Нед оторвался от нее и выбрался из постели, как делал уже тысячу раз. Он пересек комнату, отодвинул тяжелые занавеси и по одному открыл высокие узкие окна, впуская внутрь ночной воздух. Ветер кружил вокруг него, обратившегося лицом во тьму, – обнаженного и уязвимого. Натянув меха до подбородка, Кейтилин следила за ним. Нед казался ей почему-то меньше и уязвимей, чем обычно, – похожим на того юношу, с которым она обвенчалась в септе Риверрана пятнадцать долгих лет назад. Тело ее все еще ныло после его ретивой любви. Добрая боль. Она ощущала в себе его семя. И помолилась, чтобы оно прижилось. Прошло уже три года после рождения Рикона, а она еще не слишком стара и может родить мужу еще одного сына.
– Я откажу ему, – проговорил Нед, поворачиваясь. В глазах его была тоска, в голосе – сомнение.
Кейтилин села на постели.
– Ты не можешь отказать. И не должен.
– Мои обязанности здесь, на Севере. Я не хочу быть десницей Роберта.
– Он этого не поймет. Теперь он король, а короли не похожи на простых людей. Если ты откажешься служить ему, он станет интересоваться причинами и рано или поздно начнет подозревать, что ты замышляешь что-то против него. Неужели ты не видишь опасности, в которой мы тогда окажемся?
Не желая верить, Нед покачал головой:
– Роберт никогда не станет вредить мне или моей семье. Мы были с ним ближе, чем братья. Он любит меня. Если я откажу ему, он будет реветь, ругаться, но через неделю мы вместе посмеемся над ссорой. Я знаю этого человека!
– Ты знал того человека, – проговорила она. – Но король тебе незнаком. – Кейтилин вспомнила мертвую лютоволчицу в снегу, сломанный рог, глубоко застрявший в ее горле. Следует доказать мужу свою правоту. – Гордость – главное для короля, милорд. Роберт проделал весь этот долгий путь, чтобы оказать тебе великую честь, и ты не можешь отказать ему.
– Честь? – с горечью рассмеялся Нед.
– В его глазах – да, – ответила она.
– А в твоих?
– И в моих, – вспылила она. И как это он не понимает? – Король предлагает женить своего сына на нашей дочери, как иначе назвать это предложение? Когда-нибудь Санса сможет стать королевой. И ее сыновья будут править от Стены и до Дорнийских гор. Что здесь плохого?
– Боги… Кейтилин, Сансе всего лишь одиннадцать, – проговорил Нед. – А Джоффри… Джоффри…
Она договорила за него:
– …принц и наследник престола. А мне было всего двенадцать, когда отец обещал меня твоему брату Брандону.
Рот Неда с горечью изогнулся.
– Брандон. Да. Брандон знал бы, как поступить. Он всегда знал, что делать. Все это было предназначено для Брандона. И ты, и Винтерфелл, и все на свете. Он-то и был рожден, чтобы стать десницей короля и отцом королевы. Я никогда не просил, чтобы эта чаша досталась мне.
– Возможно, – проговорила Кейтилин, – но Брандон мертв, и чаша в твоих руках. Ты должен испить ее, хочешь этого или нет.
Нед отвернулся от нее и уставился в окно. Он смотрел во тьму, возможно, на луну и звезды, а может, на часовых на стене. Видя его боль, Кейтилин смягчилась. Как требовал обычай, Эддард Старк женился на ней вместо брата. Но тень мертвого брата по-прежнему разделяла их, как и другая тень – женщины, имени которой она не знала, женщины, родившей ему незаконнорожденного сына.
Кейтилин уже собиралась направиться к мужу, когда в дверь постучали, громко и неожиданно. Нед повернулся и нахмурился.
– Что там еще?
За дверью послышался голос Десмонда:
– Милорд, здесь мейстер Лювин, он просит срочной аудиенции.
– Ты сказал ему, что я велел не тревожить меня?
– Да, милорд. Он настаивает.
– Хорошо. Пусть войдет.
Нед направился к платяному шкафу и надел тяжелый халат. Кейтилин вдруг поняла, насколько холодно стало вокруг. Она села в постели и натянула меха до подбородка.
– Не закрыть ли окна? – предложила она.
Нед рассеянно кивнул. В дверях показался мейстер Лювин.
Мейстер был невысоким серым человеком. Глаза его были серыми и быстрыми и многое замечали. Седыми были его волосы, те, что еще оставили ему годы. Из серой шерсти было его одеяние, отороченное белым мехом, – цвета Старков. В огромных просторных рукавах были устроены карманы. Лювин всегда все заталкивал в эти рукава, а извлекал из них что-нибудь другое: книги, послания, странные вещи, игрушки для детей. Зная об этих запасах, Кейтилин всегда удивлялась, как мейстер вообще мог поднимать руки.
Лювин дождался, пока дверь закрылась за ним, и только тогда заговорил:
– Милорд, прошу прощения за то, что потревожил вас, но мне оставили послание.
Нед ответил не без раздражения:
– Оставили? Кто? Разве приехал гонец? Мне ничего не сказали.
– Гонца не было, милорд, но пока я спал, на столе в моей обсерватории кто-то оставил резную деревянную шкатулку. Мои слуги никого не заметили, но вещицу, должно быть, принес кто-то из людей короля. У нас нет никаких других гостей с юга.
– Деревянная шкатулка, ты говоришь? – переспросила Кейтилин.
– Внутри оказалась добротная новая линза для обсерватории, сделанная, судя по всему, в Мире. Тамошние оптики не имели себе равных.
Нед нахмурился. Кейтилин знала, что на подобные вещи у него не хватало терпения.
– Линза, – проговорил он. – Какое отношение это имеет ко мне?
– Я задал себе тот же вопрос, – проговорил мейстер Лювин. – И решил, что в этом ларце скрыто нечто большее.
Кейтилин поежилась под тяжестью мехов.
– Линза – это предмет, помогающий нам видеть.
– Воистину это так. – Мейстер теребил ожерелье своего ордена – плотно прилегавшую к шее тяжелую цепь, что носил под одеждой, все ее звенья были выкованы из разных металлов.
Кейтилин вновь ощутила, как ужас зашевелился внутри нее.
– Так что же мы должны видеть более ясно?
– Об этом я спросил себя самого. – Мейстер Лювин извлек из рукава туго скатанный свиток. – Истинное послание обнаружилось под фальшивым дном, когда я разобрал шкатулку, в которой прибыла линза, но оно предназначено не для моих глаз.
Нед протянул руку:
– Тогда дай письмо мне.
Лювин не пошевелился.
– Прошу прощения, милорд. Письмо направлено не мне и не вам. Оно адресовано леди Кейтилин, и только ей одной. Можно ли мне приблизиться?
Кейтилин кивнула, не полагаясь на слова. Мейстер положил свиток на стол возле постели. Он был запечатан каплей синего воска. Лювин поклонился и пошел к двери.
– Останься, – приказал Нед суровым голосом. Он поглядел на Кейтилин. – Что это такое? Миледи, ты дрожишь.
– Я боюсь, – призналась Кейтилин. Протянув дрожащую руку, она взяла письмо. Меха упали, но женщина и не вспомнила о своей наготе. На синем воске была оттиснута печать дома Арренов – луна и сокол.
– Это от Лизы. – Кейтилин поглядела на мужа. – Письмо не принесет нам радости. Я чувствую в нем горе, Нед. Я ощущаю это.
Нед нахмурился, лицо его потемнело.
– Распечатывай.
Кейтилин сломала печать.
Глаза ее пробежали несколько строк. Буквы не складывались в осмысленные слова. А потом она вспомнила:
– Лиза не рисковала. Девочками мы придумали собственный язык.
– Ты можешь прочитать?
– Да, – призналась Кейтилин.
– Тогда говори.
– Может, мне лучше уйти? – сказал мейстер Лювин.
– Нет, – ответила Кейтилин. – Нам потребуется твой совет. – Откинув меха, она выбралась из постели. Ночной воздух холодным могильным прикосновением натянул ее кожу, пока она перебежала по комнате. Мейстер Лювин отвернулся. Даже Неда покоробило.
– Что ты делаешь? – спросил он.
– Зажигаю огонь, – ответила ему Кейтилин. Она отыскала халат и, надев его, опустилась на колени перед холодным очагом.
– Но здесь мейстер Лювин… – начал Нед.
– Мейстер Лювин принимал все мои роды, – сказала Кейтилин. – Сейчас не время для ложной скромности. – Она положила свиток в очаг и придавила сверху поленьями. Нед подошел к ней и поднял на ноги. Лицо его оказалось буквально в дюйме от ее лица.
– Миледи, скажи мне, что здесь написано?
Кейтилин напряглась.
– Предупреждение, – негромко ответила она, – для тех, у кого хватает ума прислушаться.
Глаза Неда испытующе глядели в ее лицо.
– Продолжай.
– Лиза сообщает, что Джона Аррена убили.
Пальцы мужа напряглись на ее руке.
– Кто?
– Ланнистеры, – сказала Кейтилин. – Королева.
Нед выпустил ее руку. На коже остались темные отметины.
– Боги, – пробормотал он хриплым голосом, – твоя сестра обезумела от горя. Она не знает, что говорит.
– Она знает, – проговорила Кейтилин. – Лиза порывиста, но это послание было тщательно спланировано и умно спрятано. Она знала, что это письмо грозит ей смертью, если оно попадет не в те руки. Чтобы так рисковать, она должна располагать более чем подозрениями. Теперь у нас действительно нет выхода. Ты должен стать десницей Роберта. Тебе придется отправиться на юг и узнать истину.
Кейтилин поглядела на мужа и сразу же поняла, что Нед пришел к противоположному выводу.
– Единственная известная мне правда находится здесь. А Юг – это гадючье гнездо, от которого лучше держаться подальше.
Лювин поправил цепь, натиравшую кожу на горле:
– Десница короля обладает великой властью, милорд. Лорд десница способен узнать правду о смерти лорда Аррена и предать убийцу королевскому правосудию, способен защитить леди Аррен и ее сына, если верным окажется худшее.
Нед беспомощно оглядел опочивальню. Сердце Кейтилин рвалось к нему, но она понимала, что рано еще обнимать мужа. Сперва нужно добиться победы – ради ее детей.
– Ты говоришь, что любишь Роберта как брата. Неужели ты можешь оставить своего брата в окружении Ланнистеров?
– Иные бы побрали вас обоих, – мрачно буркнул Нед. Он отвернулся от них и подошел к окну. Кейтилин выжидала, молчал и мейстер. А Эддард Старк молча прощался с любимым домом. Когда он наконец отвернулся от окна и заговорил, голос его был усталым и грустным, в уголках глаз поблескивала влага. – Отец мой однажды отправился на юг, отвечая на призыв короля. Но так и не вернулся домой.
– Другие времена, – ответил мейстер Лювин, – другой король.
– Да, – мрачно отозвался Нед, опускаясь в кресло возле очага. – Кейтилин, тебе придется остаться в Винтерфелле.
Слова эти холодным ветром пронзили ее сердце.
– Нет, – сказала Кейтилин с внезапным испугом. Неужели таким будет ее наказание? Никогда не увидеть его лица, не ощутить прикосновения к телу его рук.
– Да, – ответил Нед голосом, не допускающим возражений. – Ты будешь править Севером вместо меня, пока я исполняю поручения Роберта. В Винтерфелле всегда должен сидеть Старк. Роббу четырнадцать. Скоро он станет взрослым мужчиной. Ему надо учиться править, а меня рядом не будет. Пусть он участвует в твоих советах. Он должен быть готов, когда придет его время.
– Да будет воля богов, чтобы это случилось не слишком скоро, – проговорил мейстер Лювин.
– Мейстер Лювин, я доверяю тебе как родичу. Помогай моей жене советом во всех делах, великих и малых. Научи моего сына тому, что он должен знать. Зима близко.
Мейстер Лювин серьезно кивнул. Потом наступило молчание. Наконец Кейтилин, набравшись отваги, задала вопрос, которого боялась более всего:
– А что с остальными детьми?
Нед поднялся и обнял ее, коснувшись щекой щеки.
– Рикон очень мал, – ответил он мягко, – и он останется здесь вместе с тобой и Роббом. Остальных я возьму с собой.
– Я не перенесу разлуки, – сказала Кейтилин, дрожа.
– Придется перенести, – ответил он. – Санса должна выйти за Джоффри. Теперь это ясно; мы не можем предоставить королю повод для сомнений в нашей преданности. К тому же пора и Арье познакомиться с обычаями южного двора, через несколько лет она тоже войдет в брачный возраст.
«Санса будет блистать на Юге, – подумала про себя Кейтилин. – И видят боги, что Арья нуждается в воспитании». Неохотно она отпустила их в своем сердце. Но не Брана. Только не Брана.
– Да, – сказала она, – но, пожалуйста, ради нашей любви, пусть Бран останется в Винтерфелле: ему только семь.
– Мне было восемь, когда мой отец послал меня воспитанником в Орлиное Гнездо, – сказал Нед. – Сир Родрик говорит, что Робб и принц Джоффри не ладят. Это плохо. Бран может помочь сгладить сложности… Он милый мальчишка, смешливый и обаятельный. Пусть вырастет вместе с молодыми принцами, подружится с ними, как я с Робертом. Так безопаснее для нашего дома.