Игра престолов
Нед был прав, Кейтилин это понимала. Но боль от этого не становилась меньше. Она потеряет сразу четверых: Неда, обеих дочерей и милого, любящего Брана; только Робб и маленький Рикон останутся с ней. Ей вдруг сделалось одиноко в таком огромном замке.
– Тогда держи его подальше от стен, – отважно промолвила она. – Ты знаешь, как Бран любит лазить.
Нед поцелуями снял слезы с ее глаз, прежде чем они успели упасть.
– Спасибо тебе, миледи, – ответил он. – Я знаю, что тебе тяжело решиться на это.
– А как насчет Джона Сноу, милорд? – спросил мейстер Лювин.
Кейтилин напряглась, услыхав это имя. Нед ощутил в ней гнев и отодвинулся.
Бастарды рождались у многих. Кейтилин с детства знала это. В первый год их брака она без удивления узнала, что у Неда есть сын от какой-то девушки, случайно встреченной в военном походе. В конце концов, он мужчина, а они проводили тот год в разлуке. Нед воевал на юге, она оставалась в безопасном замке своего отца в Риверране. Тогда она думала больше о Роббе, младенце возле ее груди, чем о муже, которого едва успела узнать. Нед имел право на любую утеху, которую мог отыскать среди битв. А раз семя его укоренилось, она полагала, что он должен позаботиться о ребенке.
Но он сделал большее: Старки не были похожи на обычных людей. Нед взял своего бастарда домой и звал его сыном на глазах всего Севера. И когда война наконец завершилась и Кейтилин переехала в Винтерфелл, Джон вместе с кормилицей уже находился там.
Она восприняла это болезненно. Нед не говорил о матери ребенка ни слова, но в замке не было секретов, и Кейтилин услышала, как служанки повторяют рассказы солдат. Они шептали о сире Эртуре Дейне, Мече Зари, самом искусном воине из семи рыцарей Королевской гвардии Эйериса, и о том, как их молодой лорд сразил его в поединке. Они рассказывали, как потом Нед повез меч сира Эртура к юной сестре сраженного рыцаря, леди Эшаре Дейн, высокой и прекрасной, с незабываемыми фиалковыми глазами, ожидавшей своей судьбы в замке, именуемом Звездопадом, что стоит на берегах Летнего моря.
Потребовалось две недели, чтобы она набралась храбрости, но наконец однажды ночью Кейтилин спросила своего мужа о ней, спросила прямо в лицо.
То был единственный раз за все их совместные годы, когда Нед испугал ее. «Никогда не спрашивай меня о Джоне, – ответил он голосом холодным как лед. – Он от моей крови, и большего тебе знать не нужно. А теперь я хочу выяснить, где моя госпожа узнала это имя». Она давала клятву повиноваться, и она все рассказала. С этого дня сплетни прекратились, а имя Эшары Дейн никогда более не упоминалось в Винтерфелле.
Кем бы ни была мать Джона, Нед, наверное, пылко любил ее, потому что никакие уговоры Кейтилин не могли заставить его отослать мальчика. Лишь этого она не могла простить ему. Кейтилин научилась любить мужа всем сердцем, но так и не сумела заставить себя полюбить Джона. Ради любви к Неду она стерпела бы и дюжину бастардов, если бы только их не было на глазах, но Джон никогда не отлучался из замка, и, вырастая, он становился похожим на Неда больше, чем любой из его законных сыновей, что лишь ухудшало положение дел.
– Джон должен уехать, – сказала она.
– Они с Роббом дружат, – проговорил Нед. – Я надеялся…
– Он не может оставаться в Винтерфелле, – обрезала его Кейтилин. – Джон – твой сын, а не мой. Я не потерплю его здесь. – Жестокая, но правда. Оставить его в Винтерфелле не будет мальчику во благо.
Нед посмотрел на нее с отчаянием.
– Ты знаешь, я не могу взять его на Юг. Для него нет места при дворе. Мальчишка – бастард… ты знаешь, что будут о нем говорить. Он станет изгоем.
Кейтилин решила не уступать мужу, несмотря на его просящий взгляд.
– Говорят, что твой приятель Роберт сам отец дюжины бастардов.
– И никого из них не видели при дворе! – вспыхнул Нед. – Ланнистерша позаботилась об этом. Как ты можешь быть настолько жестокой, Кейтилин? Он всего лишь мальчишка. И он…
Ярость накатила на него. Он сказал бы и худшее, но вмешался мейстер Лювин.
– Возможно другое решение, – проговорил он спокойным голосом. – Несколько дней назад ваш брат Бенджен явился ко мне с разговором о Джоне. Похоже, мальчика тянет к черным братьям.
Нед казался потрясенным.
– Он захотел вступить в Ночной Дозор?
Кейтилин промолчала. Пусть Нед все обдумает, сейчас ей лучше ничего не говорить. И все же она охотно бы расцеловала мейстера за идеальное решение. Бенджен Старк принес братскую присягу. Джон будет сыном ему, ребенком, которого у него иначе никогда бы не было. Со временем мальчик и сам даст обет. У него не будет сыновей, которые когда-нибудь смогут оспорить право внуков Кейтилин на Винтерфелл.
Мейстер Лювин сказал:
– Служить на Стене – великая честь, милорд.
– И даже бастард может высоко подняться в Ночном Дозоре, – заметил Нед. И все же в голосе его слышалась тревога. – Но Джон так молод. Если бы он попросил об этом в более зрелом возрасте, это было бы другое дело, но в четырнадцать лет…
– Суровая жертва, – согласился мейстер Лювин. – Но суровы и времена, милорд. Его путь не тяжелее вашего и вашей госпожи.
Кейтилин подумала о тех детях, которых ей предстоит потерять. Смолчать было нелегко.
Нед отвернулся от них и поглядел в окно. Он молчал, и его длинное лицо было задумчиво. Наконец он вздохнул и повернулся обратно.
– Ну, хорошо, – обратился он к мейстеру Лювину. – Наверное, так будет лучше. Я переговорю с Беном.
– А когда мы скажем Джону? – спросил мейстер.
– Когда потребуется. Пока нужно сделать приготовления. Возможно, пройдет пара недель, прежде чем мы сумеем подготовиться к дороге. Пусть Джон порадуется этим последним дням. Лето скоро закончится, а с ним и его детство. Когда придет время, я сам скажу ему.
Арья
Стежки под рукой Арьи вновь вышли кривыми.
Бросив на них хмурый и недовольный взгляд, она взглянула туда, где ее сестра Санса сидела среди прочих девочек. Санса великолепно владела иглой. Так говорили все. «Шитье Сансы столь же красиво, как и она сама, – сказала однажды септа Мордейн их леди-матери. – У нее такие изящные, нежные руки». А когда леди Кейтилин спросила об Арье, септа фыркнула: «А у Арьи руки кузнеца».
Арья украдкой посмотрела в противоположный конец комнаты, опасаясь, что септа Мордейн могла прочесть ее мысли, но септа не уделяла ей сегодня внимания. Она сидела возле принцессы Мирцеллы – сама улыбчивость и восхищение. Септам нечасто удается поучить женскому делу принцесс королевской крови, сказала она, когда королева привела к ним Мирцеллу. На взгляд Арьи, стежки принцессы тоже казались чуточку кривоватыми, но по воркованию септы Мордейн этого никак нельзя было определить. Арья вновь оглядела собственную работу, пытаясь найти способ исправить ее, а потом вздохнула, опустила иглу и мрачно уставилась на сестру. Санса весело трещала за работой. Бет Кассель, дочка сира Родрика, сидела возле ее ног, прислушиваясь к каждому слову, Джейн Пуль, склонившись, что-то шептала ей на ухо.
– О чем вы говорите? – вдруг спросила Арья.
Джейн удивленно поглядела на нее и хихикнула. Санса смутилась. Бет покраснела. Никто не ответил.
– Скажите же, – проговорила Арья.
Джейн оглянулась, чтобы убедиться в том, что септа Мордейн не слушает. Мирцелла как раз что-то сказала, и септа рассмеялась вместе со всеми остальными дамами.
– Мы говорили о принце, – ответила Санса голосом нежным, как поцелуй.
Арья знала, о каком из принцев шла речь: конечно же, о Джоффри, высоком и красивом. Санса сидела рядом с ним на пиру. Арье же пришлось сидеть с маленьким и толстым. Вполне естественно.
– Принцу Джоффри нравится твоя сестра, – прошептала Джейн с гордостью, словно это как-то ее касалось. Она была дочерью управляющего Винтерфелла и самой близкой подругой Сансы. – Он сказал ей, что она прекрасна.
– Он собирается жениться на ней, – мечтательно проговорила кроха Бет, обхватив себя руками. – Тогда Санса сделается королевой.
Санса, к ее чести, покраснела. Краснела она мило. «Она все делает мило», – с тупой обидой подумала Арья.
– Бет, тебе не следует сочинять такие сказки, – поправила Санса младшую, ласково погладив ее по голове, чтобы лишить резкости собственные слова. Она поглядела на Арью. – А что ты думаешь о принце Джоффе, сестра? Он очень галантен, тебе не кажется?
– Джон говорит, что он похож на девочку, – сказала Арья.
Санса вздохнула, не прекращая шитья.
– Бедный Джон, – сказала она. – Он завидует потому, что он бастард.
– Он наш брат, – сказала Арья слишком уж громко. Голос ее прорезал полдневный покой башенной комнаты.
Септа Мордейн подняла глаза. Костлявое лицо, проницательные глаза и тонкий безгубый рот, как будто созданный для того, чтобы его поджимать. Он был поджат сейчас.
– И о чем же вы разговариваете, детки?
– Сводный брат, – поправила сестру Санса, мягко и точно. Улыбнувшись, она обратилась к септе: – Мы с Арьей говорили о том, как нам приятно принимать сегодня принцессу.
Септа Мордейн кивнула:
– Действительно. Это великая честь для всех нас. – Принцесса Мирцелла неуверенно улыбнулась комплименту. – Арья, почему ты не за работой? – спросила септа. Она поднялась и, шелестя накрахмаленными юбками, направилась через всю комнату. – Покажи-ка мне свои стежки.
Арье хотелось закричать. Это так похоже на Сансу: влезть и привлечь внимание септы.
– Вот, – сказала она, подавая свое шитье. Септа посмотрела на ткань.
– Арья, Арья, Арья, – произнесла она. – Это не дело. Это совсем не дело!
Все вокруг глядели на нее. Это уж слишком. Санса была слишком хорошо воспитана, чтобы улыбнуться несчастью сестры, но Джейн ухмылялась за нее. Даже принцессе Мирцелле, по-видимому, было жаль ее. Арья почувствовала, как слезы наполняют ее глаза. Выскочив из кресла, она бросилась к двери.
Септа Мордейн окликнула ее:
– Арья, вернись! Ни шагу дальше. Твоя леди-мать услышит об этом. И это на глазах принцессы! Ты позоришь всех нас!
Арья остановилась в дверях и обернулась, закусив губу. Слезы теперь бежали по ее щекам. Она умудрилась отпустить короткий нервный поклон Мирцелле:
– С вашего позволения, миледи.
Мирцелла моргнула и поглядела на своих дам, ожидая наставлений. Однако в отличие от принцессы септа Мордейн не испытывала неуверенности.
– И куда же ты направляешься, Арья? – потребовала ответа септа.
Бросив на нее яростный взор, Арья ответила самым любезным тоном:
– Я должна подковать лошадь, – и, недолго насладившись потрясением, проступившим на лице септы, развернулась и бросилась вон, сбежав по ступеням так быстро, как могли нести ее ноги.
Это было нечестно. Сансе досталось все. Санса на два года старше, и, возможно, к тому времени, когда родилась Арья, ей ничего уже не осталось. Частенько ей казалось, что так все и обстоит. Санса умела шить, танцевать и петь. Она писала стихи. Она со вкусом одевалась. Она играла на арфе и колокольчиках. Хуже того, она была прекрасна. Санса унаследовала высокие, тонкие скулы матери и густые темно-рыжие волосы Талли. Арья пошла в своего лорда-отца. У нее были тусклые темно-каштановые волосы, а лицо казалось длинным и скорбным. Джейн обзывала ее Арьей-лошадкой и ржала всякий раз, когда проходила мимо. Обидно было то, что лучше сестры Арья умела делать лишь одно – ездить верхом на лошади. Ну, кроме этого, еще хорошо управлялась по дому. Санса никогда не разбиралась в цифрах. Если она выйдет за принца Джоффри, то лучше бы тому обзавестись хорошим управляющим.
Нимерия ожидала ее в караулке у подножия лестницы и вскочила на ноги, едва завидев Арью. Девочка ухмыльнулась. Волчонок любит ее, даже если остальные нет. Они повсюду ходили вместе, Нимерия и спала в комнате Арьи – возле постели. Если бы мать этого не запрещала, Арья охотно брала бы волчонка с собой на шитье. Вот пусть тогда септа Мордейн попробует осудить ее стежки.
Нимерия нетерпеливо лизнула руку Арьи, когда та отвязала ее. Желтые глаза волчонка, отражая солнечный свет, блеснули двумя золотыми монетами. Арья назвала ее в честь воинственной королевы ройнаров, которая некогда провела свой народ через Узкое море. Это имя тоже послужило причиной для скандала. Санса, конечно же, назвала своего щенка Леди. Сделав гримасу, Арья обняла волчонка. Нимерия лизнула ее в ухо, и девочка хихикнула.
Септа Мордейн, безусловно, успела все сообщить ее леди-матери. Если она отправится к себе, ее сразу найдут. Арья не хотела этого. Она придумала кое-что получше. Мальчики как раз занимались во дворе. Ей хотелось посмотреть, как Робб уложит галантного принца Джоффри на лопатки.
– Пойдем, – шепнула она Нимерии. Вскочив, Арья побежала, волчонок следовал за ней по пятам.
В стене крытого перехода между арсеналом и Великой крепостью находилось окошко, из которого был виден весь двор. Туда они и направились.
Запыхавшаяся и раскрасневшаяся Арья обнаружила там Джона, сидевшего на подоконнике, небрежно подтянув одно колено к подбородку. Он следил за происходящим с таким вниманием, что, казалось, не замечал ее приближения, пока его белый волк не двинулся им навстречу. Нимерия приближалась с опаской. Призрак, который к этому времени стал крупнее своих собратьев, обнюхал сестру, легонько тяпнул ее за ухо и вернулся на место.
Джон с любопытством ее оглядел.
– Разве тебе не положено сейчас заниматься шитьем, сестренка?
Арья ответила гримасой:
– Я хотела посмотреть, как они сражаются.
Он улыбнулся:
– Тогда подойди сюда.
Арья взобралась на окно и села возле него, прислушиваясь к стуку и говору во дворе. К ее разочарованию, учили младших ребят. Бран был укутан так, что показался ей завернутым в перину, а уж Томмен, который и без того был пухлым, стал похож на шар. Они пыхтели, сопели и разили друг друга обмотанными тканью деревянными мечами под внимательным взглядом старого сира Родрика Касселя, мастера над оружием, рослого и объемистого, словно бочонок, с великолепными белыми бакенбардами. Дюжина зрителей, мужчины и мальчики, подбадривали сражающихся. Голос Робба был самым громким. Возле старшего брата она заметила Теона Грейджоя, черный дублет[2] воспитанника украшал золотой кракен его дома, на лице проступало выражение пренебрежения. Оба сражавшихся спотыкались – судя по всему, бой длился уже достаточно долго.
– Более утомительное занятие, чем шитье, – отметил Джон.
– Более веселое занятие, чем шитье, – ответила ему Арья. Джон с ухмылкой протянул руку и взъерошил ее волосы. Арья покраснела. Они всегда были близки. У Джона лицо отца, как и у нее. Они были единственными: Робб, Санса, Бран и даже маленький Рикон пошли в Талли – улыбчивые, с пламенной шевелюрой. Когда Арья была совсем крохой, она боялась, не означает ли это, что она тоже бастард. С опасениями своими она отправилась именно к Джону, и именно он переубедил ее.
– А ты почему не во дворе? – спросила его Арья.
Он ответил ей полуулыбкой.
– Бастардам не позволено бить юных принцев. Все синяки, которые они получат на тренировочном дворе, должны быть нанесены руками законных сыновей.
– О!.. – Арья смутилась. Ей следовало бы понять это самостоятельно. Второй раз за сегодняшний день Арья решила, что жизнь несправедлива. Она посмотрела, как ее младший брат рубанул Томмена. – Я могу управляться с мечом не хуже Брана. Ему только семь, а мне уже девять.
Джон посмотрел на нее с высоты всей своей четырнадцатилетней мудрости.
– Ты слишком худа, – объявил он и взял сестру за руку, чтобы пощупать мускулы, а потом вздохнул и покачал головой. – Едва ли ты сможешь просто поднять длинный меч, сестренка, не говоря уже о том, чтобы размахнуться им.
Арья вырвалась и яростно поглядела на него. Джон снова взлохматил ее волосы. Бран и Томмен все еще кружили друг против друга.
– Видишь принца Джоффри? – спросил Джон.
Она заметила его не с первого взгляда, лишь приглядевшись, – сзади, в тени высокой каменной стены. Принца окружали мужчины, которых Арья не знала, незнакомые ей молодые оруженосцы в цветах Ланнистеров и Баратеонов. Среди них были мужчины постарше – рыцари, решила она.
– Погляди, какой герб на его сюрко[3], – прошептал Джон.
Арья посмотрела. На подбитом сюрко принца был вышит причудливый щит. Тут уж, вне сомнения, шитье было великолепным. Герб разделялся на две половины: на одной – венценосный олень королевского дома, на другой – лев Ланнистеров.
– Ланнистеры горды, – заметил Джон. – Джоффри было бы достаточно и королевского герба, но нет, он решил воздать дому своей матери такие же почести.
– С женщиной тоже надо считаться! – возразила Арья.
Джон усмехнулся:
– Может, тебе стоит сделать то же самое, сестренка: объединить Талли и Старков на своем гербе?
– Волк с рыбой в зубах! – Она расхохоталась. – Это было бы глупо. К тому же если девочка не может сражаться, зачем ей нужен герб?
Джон пожал плечами:
– У девушек есть гербы, но нет мечей. Бастард получает меч, но не герб. Не я устанавливаю правила, сестренка.
Внизу во дворе послышался крик. Принц Томмен катался в пыли, безуспешно пытаясь встать. Из-за всех этих подушек он походил на черепаху, барахтающуюся на спине. Бран стоял над ним с поднятым мечом, готовый рубануть, если поверженный противник снова поднимется на ноги. Мужчины расхохотались.
– Довольно! – проговорил сир Родрик. Он подал принцу руку и поднял его на ноги. – Хорошая схватка. Лью, Доннис, помогите им снять броню. – Он огляделся. – Принц Джоффри, Робб, не желаете сразиться еще раз?
Робб, уже покрывшийся потом в предыдущей схватке, бодро шагнул вперед:
– Охотно!
Отвечая на вызов Родрика, Джоффри вышел на солнечный свет. Волосы его блеснули золотой нитью.
– Это же игра для детей, сир Родрик, – проговорил он со скукой.
Теон Грейджой разразился хохотом.
– Вы и есть дети, – с усмешкой сказал он.
– Робб, возможно, и ребенок, – сказал Джоффри, – но я принц. И мне надоело рубить Старков игрушечным мечом.
– Ты получил больше ударов, чем нанес, Джофф, – возразил ему Робб. – Или ты боишься?
Принц Джоффри поглядел на него и ответил:
– О, я в ужасе. Ты ведь намного старше. – Кое-кто из Ланнистеров расхохотался.
Джон, хмурясь, глядел на эту сцену.
– Джоффри – настоящий маленький говнюк, – сообщил он Арье.
Сир Родрик задумчиво потянул за свои белые бакенбарды.
– Что вы предлагаете? – спросил он у принца.
– Настоящую сталь.
– По рукам, – ответил Робб, – сам же и пожалеешь.
Мастер над оружием положил руку на плечо Робба, чтобы успокоить его.
– Настоящая сталь слишком опасна. Я разрешаю вам взять турнирные мечи с затупленными краями.
Джоффри не ответил, но незнакомый Арье высокий рыцарь с черными волосами и со шрамами от ожогов на лице пробился вперед и стал перед принцем.
– Это твой принц, и кто ты таков, сир, чтобы указывать ему, может он или нет брать в руки острый меч.
– Мастер над оружием в Винтерфелле, Клиган, и советую тебе не забывать об этом.
– Вы здесь что, женщин обучаете? – поинтересовался рыцарь с обожженным лицом. Его мышцы вздувались, как у быка.
– Я воспитываю рыцарей, – подчеркнул сир Родрик. – Они получат сталь, когда будут готовы к ней… Когда достигнут нужного возраста.
Мужчина с обожженным лицом поглядел на Робба.
– Сколько тебе лет, мальчик?
– Четырнадцать, – ответил Робб.
– Я убил мужчину в двенадцать лет. И не сомневайся – не тупым мечом.
Арья заметила, как Робб ощетинился, гордость его была задета. Он обернулся к сиру Родрику:
– Позвольте мне сразиться. Я смогу победить.
– Победи его турнирным мечом, – ответил сир Родрик.
Джоффри пожал плечами:
– Встретимся, когда подрастешь, Старк. Но только не в глубокой старости. – Люди Ланнистеров расхохотались.
Ругательства Робба раздались во дворе. Потрясенная Арья прикрыла рот. Теон Грейджой схватил Робба за руку, чтобы удержать на месте. Сир Родрик недовольно потянул за свои бакенбарды.
Джоффри изобразил зевок и повернулся к младшему брату.
– Пошли, Томмен, – сказал он. – Время игр закончено. Пусть дети развлекаются.
Ланнистеры снова разразились смехом, Робб опять отвечал бранью. Лицо сира Родрика под белыми бакенбардами уже побагровело, как свекла. Теон удерживал Робба железной хваткой, пока принцы и их сопровождающие не отошли подальше.
Джон проводил их взглядом. Арья заметила, что лицо Джона сделалось столь же спокойным, как пруд в середине богорощи. Наконец он слез с окна.
– Представление закончено, – проговорил он, нагибаясь, чтобы почесать Призрака за ушами. Волк поднялся и потерся о хозяина боком. – Лучше бы тебе отправиться к себе в комнату, сестренка. Септа Мордейн уже притаилась там, и чем дольше ты будешь прятаться, тем суровее окажется наказание. Тебе придется шить всю зиму. А когда придет весенняя оттепель, найдут твое тело с иглой, все еще сжатой накрепко в твоих замерзших пальцах.
Арья не видела в этом ничего забавного.
– Ненавижу шитье! – проговорила она с пылом. – Это нечестно!
– Все нечестно, – ответил Джон, вновь взъерошил ее волосы и отправился прочь. Призрак безмолвно последовал за хозяином. Нимерия тоже было увязалась за ними, но остановилась и вернулась назад, заметив, что Арья остается на месте. Скрепя сердце она повернула в другую сторону. Все оказалось хуже, чем предполагал Джон: в комнате ее поджидала не только септа Мордейн, но и мать.
Бран
Охотники выехали на рассвете. Король хотел затравить дикого вепря для вечернего пира. Принц Джоффри сопровождал отца, поэтому и Роббу позволили присоединиться к охотникам. Дядя Бенджен, Джори, Теон Грейджой, сир Родрик и даже забавный младший брат королевы – все выехали в лес. В конце концов, это была последняя охота. Утром они отправятся на юг.
Брана не взяли, как не взяли Джона, девочек и Рикона. Рикон был еще младенцем, девочки оставались девочками, ну а Джона с его волком нигде не было видно. Впрочем, Бран и не разыскивал его слишком усердно. Он решил, что Джон сердится на него, ведь в эти дни Джон, похоже, сердился на каждого. Бран не понимал, что на него нашло. Джон должен был поехать с дядей Беном на Стену, чтобы вступить в Ночной Дозор. Это было немногим хуже, чем ехать на юг вместе с королем. Дома-то оставался Робб, а не Джон.
Бран никак не мог дождаться отъезда. Ему предстояло ехать по Королевскому тракту на собственном коне – не на пони, а на настоящем коне! Потом его отец в Королевской Гавани сделается десницей короля, и они будут жить в том самом Красном замке, который построили драконьи владыки. Старая Нэн говорила, что там обитают призраки, есть и темницы, где творились жуткие вещи, а на стенах повсюду развешаны драконьи головы. Подумав об этом, Бран поежился, но не от страха. Чего бояться? С ним будет отец и еще король со всеми своими рыцарями и присяжными мечами.
Бран намеревался когда-нибудь сделаться рыцарем, королевским гвардейцем. Старая Нэн говорила, что лучших мечей не сыщешь по всей стране. Их было всего семеро, они носили белые доспехи, не имели жен и детей, а жили только чтобы служить королю. Бран знал все рассказы о них. Одни их имена звучали песней: Сервин Зеркальный Щит; сир Раэм Редвин; принц Эйемон Рыцарь-дракон; близнецы сир Эррик и сир Аррик, погибшие от мечей друг друга сотни лет назад, когда брат воевал с сестрой в войне, которую певцы назвали Танцем Драконов; Белый Бык, Герольд Хайтауэр; сир Эртур Дейн, Меч Зари; Барристан Смелый.
Двое гвардейцев сопровождали короля Роберта в поездке на север. Бран смотрел на них как зачарованный и не смел заговорить. Сир Борос был лыс и имел два подбородка, сир Меррин обладал обвисшими веками и ржавой бородой. Более похожий на рыцарей из сказаний, сир Джейме Ланнистер тоже был королевским гвардейцем, но Робб сказал, что он больше не должен таковым считаться, поскольку убил старого безумного короля. Самым великим среди живых рыцарей считался сир Барристан Селми по прозвищу Смелый, лорд-командующий Королевской гвардии. Отец обещал познакомить Брана с сиром Барристаном, когда они приедут в Королевскую Гавань, и Бран отмечал на стене дни, с нетерпением ожидая отъезда, чтобы увидеть мир, о котором только мечтал, и начать жизнь, которую даже не представлял.
И все же, когда наступил последний день, Бран вдруг почувствовал себя потерянным. Он не знал иного дома, кроме Винтерфелла. Отец велел ему сегодня попрощаться со всеми, и Бран попытался это сделать. Когда уехали охотники, он отправился по замку со своим волком, намереваясь посетить тех, кто останется дома: Старую Нэн, повара Гейджа, кузнеца Миккена, конюха Ходора, который все время улыбался, заботился о его пони и никогда не говорил другого слова, кроме своего имени, а еще человека из теплиц, что угощал его ежевикой, если он являлся с визитом…