Игра с нарушением правил

Глава 9. Рэй

– Святое дерьмо, чувак, да сколько можно?! – Стону я.

Лицо Трэва светится как гребаная рождественская елка у Рокфеллер центра, а коварный взгляд обращается к деньгам на журнальном столике. Он на несколько шагов впереди в созданной от безделья игре бумагабол, и готовится заграбастать выигрыш в количестве трех сотен баксов. Я его не осуждаю, но и не пускаю в ход хлопушку, радуясь до усрачки. Срань Господня, кто добровольно отдаст сотню? Отец, скорей всего, скажет, что я выжил из ума, вовлекаясь в азартные игры, а мама пригрозит пальцем, ведь прощаюсь с карманными ради сомнительных увлечений. Благо, что эти двое давно в разводе и не станут обсуждать мои пороки за кружечкой кофе.

Коди наклоняется и вырывает из рук Трэва новый клочок.

– Моя очередь, – заявляет он.

Его голубые глаза, оттенком Индийского океана, омывающие острова для богачей, сужаются. Набрав воздух в рот, приятель сдувает надоедливые каштановые пряди и прицеливается, облизнув губы. В отличие от нас, Максвелл сделал выбор в пользу специальности, оставив футбол для тех, кто планирует сделать спортивную карьеру. Сосредоточившись на строительном бизнесе, его можно увидеть в накрахмаленной рубашке на форуме с красноречивыми ораторами, куда с воодушевлением таскает отец, нежели в футбольной форме на поле. Их близкие отношения едва ли не эталон для подражания и больше напоминают товарищеские, нежели сына и отца. К тому же Дин Максвелл любезно предоставил нам этот дом в использование на время обучения, за что каждый из нас безмерно благодарен. Особенно по части того, что мы предоставлены сами себе и не отчитываемся за происходящее. Достаточно пальцев на одной руке, чтобы посчитать количество его визитов, а для того, чтобы перечислить установленные правила проживания – они вовсе не понадобятся. Можно сказать, нам достался старший брат, нежели арендодатель, которому, к слову, не платим ни цента. Может быть, у нас существует одно негласное правило: самостоятельность. Продукты питания, средства гигиены, одежды и прочие бытовые расходы – исключительно наша забота.

– Максвелл, тебе принести очки моей бабули? – Дразнит Трэв, пихнув локтем в тот самый момент, когда Коди делает бросок и промахивается.

Я улюлюкаю вместе с Уиллом, который остановился в пороге, но в следующее мгновение в лицо вписывается декоративная подушка, и гостиную наполняет звонкий смех парней.

– Не считается, – командует Коди, соскальзывая с серенького U- образного дивана, который настолько мягкий, что меня буквально всасывает в обивку. – Ублюдок толкнул меня.

– Ноешь как девчонка, – посмеивается Трэв.

Максвелл хватает пластмассовую корзину для мусора и надевает на голову Трэва. Будем честны, это была неожиданность для всех. Я разражаюсь гоготом, сдвинувшись в сторону, чтобы предоставить место Уиллу. Он приземляется рядом и, вытягивая ноги, шуршит хлопчатобумажными шортами.

– Поговорим? – Воспользовавшись моментом, пока Коди и Трэв готовы сломать несчастную корзину, предлагает товарищ.

– Сейчас?

Искоса смотрю в его сторону, не спуская глаз с парней, которые заливисто смеются и продолжают сражаться до тех пор, пока пластмасса не издает треск. Корзина, прослужившая нам несколько лет, варварски сломана.

– Вы придурки! – Я обращаюсь к друзьям и хватаю свою сотню до того, как это сделает Трэв. – У нас нет запасной.

– Стащи у Каллоувея под столом, – подсказывает Трэв, дав подзатыльник Коди, который отвечает взаимностью и между нами вновь завязывается борьба. Два футболиста, выясняющие отношения, хоть и в шуточной форме, то еще зрелище.

– Хрена с два, – бодро возражает Уилл. – Вы сломаете ее.

Трэв достает из кармана парочку долларов и, сжав в кулаке, запускает в Уилла.

– Ни в чем себе не отказывай.

Уилл показывает средний палец.

– Отсоси, – не глядя щебечет Трэв, схватив подушку и ударив Коди.

Я поднимаюсь с дивана и волочусь на задний двор со словами:

– Закажите пиццу.

– Ты платишь, – выкрикивает Коди.

Я повторяю жест Уилла, но используя сразу две руки.

Мы находим пристанище на садовых качелях, перекладины которых обвивает плющ. Задний двор заметно преобразился благодаря нескольким горшкам с увядающими цветами у подножья лестницы, разумеется, их высадила Джейн. Никто из нас не рвется облагораживать территорию и заниматься садоводством, даже если выпадает возможность. Чего уж там, мы отдаем предпочтение пицце, избегая хлопоты на кухне.

Я обращаю взгляд к белому забору, в узких прорезях которого можно разглядеть движение, и еще недолго смотрю в одну точку. Я знаю, кто суетится по ту сторону. Обычно в свободное время во дворе можно обнаружить Джейн. Сейчас она, должно быть, выдергивает цветы из клумб, подготавливаясь к зиме и, возможно, продумывает дизайн на следующий год. В теплые денечки мы ограничиваемся бассейном, небольшой гриль-зоной и наслаждаемся солнечными лучами, а Джейн любит рутину. Именно благодаря тяге к эстетике, в летний период на соседнем участке разворачивается ботанический сад: дорожки из песчаника, аккуратно подстриженные кусты и крупнолистые гортензии едва ли не всех оттенков, небольшой сезонный огород, благодаря которому нас снабжают свежей зеленью, и куда уж без шариковой гирлянды, которая огибает территорию. Это еще один факт, который разбивает нас, а не объединяет. Я отдаю предпочтение шезлонгу и барбекю, а Джейн любит трудиться, называя работу – отдыхом.

– Объяснишь, что тогда было? – Спрашивает Уилл, сдвинув брови. – Ты всерьез вмешался в чужие отношения?

Я завожу руки за спину, сцепляю пальцы на шее и отталкиваюсь ногой. Но Уилл тормозит движение, упираясь пяткой в каменную кладку.

– Не совсем, – покосившись в его сторону, говорю я.

– Будь добр, объясни, что происходит. Что тебя надоумило увести чужую девушку, потому что я, клянусь, убил бы тебя при первой возможности.

Черт, знал бы он, что крутилось в моей голове год назад, я давно мог разложиться под землей.

– Может, я не совсем в порядке, положив глаз на чужую девушку?

– Не валяй дурака, – отмахивается Уилл, не принимая версию всерьез. – Чего ты хочешь от нее?

Я заметно мрачнею, словно теряю единомышленника. Это то же самое, как лишиться руки или ноги. Мне нужно, чтобы он был на моей стороне. Важно.

– Ты заочно занял его сторону?

– Если бы сделал это, то не тратил время на пустые разговоры. Я пытаюсь понять, тебя просто веселит тупое желание трахнуться с ней или это нечто большее.

Сделав глубокий вдох, отодвигаю шутки в сторону, потому что не помню, когда последний раз разговаривал с кем-то по душам. У меня никогда не было конкретного человека, которого мог возвести в ранг лучшего друга. Я всегда находился в центре, был со всеми сразу, не концентрируя внимания на ком-то определенном. Временами это угнетало, но чаще всего не придавал столь большое значение окружающим. Я не нуждался в человеке, которому могу позвонить и излить душу. Может быть, потому, что не было необходимости, я катался как сыр в масле. Уилл близок по духу больше других, только это вовсе не означает, что мы были в тесных отношениях. Нам комфортно бок о бок, и понимание сказывалось на матчах.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но успеваю раньше.

– Слушай, мы знакомы неделю. Я не могу утверждать, что это нечто большее. Да, она сексуальная, острая как бритва, палец в рот не клади, оттяпает до локтя, общение с ней как кардинальная смена обстановки. Меня не прикалывает, что есть какой-то недоумок, но и не чувствую конкурента. И раз уж начистоту, я не понимаю, что она в нем нашла.

– Ты не можешь в нем что-то найти, но не она. В ином случае мог влюбиться в меня.

– Я и так люблю тебя, Уилли. – Протянув руку, взъерошиваю его волосы, из-за чего товарищ раздраженно фыркает. Мне приходится вернуть прежний серьезный настрой. – Ладно. Можешь назвать меня козлом или выбери вариант поинтереснее, я не стану сожалеть и придаваться слезам, если это произойдет. Я хочу ее. Я получу ее. Он всего лишь преграда на пути к достижению цели.

– А ты думал о ее чувствах? – Надавливает Уилл, и я устремляю взгляд в никуда, чтобы не наблюдать порицание в его глазах. – Как она будет чувствовать себя? И как отреагируешь сам, встав на его место?

– Я был бы как Ришелье.

– Может быть, объяснишь, при чем тут гребаный маршал?

– Он застал жену с любовником и посоветовал быть осторожнее, чтобы избегать неловких ситуаций, потому что на его месте мог оказаться кто-то другой.

– Ты говоришь, как сексист. И ты знаешь, что она в отношениях.

– В чертовски дерьмовых отношениях, которым давным-давно пора положить конец.

– Я думаю, ей будет как никогда дерьмово, даже если ты чертов Бог секса. И она возненавидит тебя, Рэй, когда спадет эйфория.

– Мне интересно с ней! – Всплеснув руками, резко выпаливаю я, вывернув душу наизнанку. – Да, я хочу ее. Охренеть как хочу. Но мне интересно с ней. Я хочу узнавать ее, даже если она воротит нос и постоянно затыкает, когда говорю о том, что не касается зачета. Она получила высший балл. Конечно, черт побери, она может быть занимательным собеседником.

– Но ты постоянно говоришь о сексе, – понимающе произносит Уилл, скребя подбородок.

– Потому что существует только два способа выманить ее из панциря и развязать язык. Недоумок и секс.

– То есть, ты признаешь, что это не плотское влечение и желание получить новые впечатления?

– Два в одном.

– Проклятие, ты невыносим! – Восклицает он.

Я дергаю бровью.

– Что насчет тебя?

Уилл делает вид, как будто не понимает, о чем речь, решив отмазаться от вопроса знакомым способом. Как бы не так.

– Ты уже знаешь достаточно, – расставив локти на коленях и сложив ладони, он подается вперед и смотрит в ноги.

– Нет. Я хочу знать, чего хочет Роланд, почему ты закрылся и что вообще происходит с твоей жизнью. Два года, как ты не был в Кливленде.

Он меняется на глазах. Снова становится тем, кто отгораживается и держится в тени. Закрывает ставни и прячется. Не понимаю, в чем дело. Почему я или кто-либо из нас не заслуживает доверия. Мы учились вместе, сверкали задницами в душевых, сейчас живем в соседних комнатах и пользуемся одним и тем же гелем. Ближе, черт возьми, некуда.

– Потому что меня там никто не ждет, – тихо говорит Уилл, слегка поморщившись. – Моя семья здесь: Джейн и ее отец.

– Остальное?

– Я не закрытый. – Он задумывается на минуту, после чего продолжает: – Я… не знаю, сосредоточился на будущем? Потею на двух фронтах одновременно, если что-то пойдет не так?

– Что может пойти не так? За тобой следит скаут, ты гребаная звезда на поле. Без шуток, чувак, прогресс налицо.

– Я могу получить травму, в таком случае нужна подушка безопасности. У меня должно быть что-то помимо футбола.

– Как ты с этим справляешься? Я имею в виду давление. Тренера, пресса, тренировки, подготовка к драфту, работа, девчонки.

– Девчонки?

– О, только не говори, что они не слоняются вокруг нового капитана и не шушукаются.

– Я просто не обращаю внимание, – он устало пожимает плечом. – У меня нет времени, а если оно есть…

– Ты, конечно, проводишь его с Джейн, – завершаю я. – Она не бунтует, что большую часть времени тебя нет рядом?

– Мы обговорили это до того, как все началось.

– Слишком много всего поменялось за два года, у меня нет нового Каллоувея, который согласится на идиотский план, – признаюсь я, судорожно сглотнув и затронув тему, которая довольно болезненная. – Вы выросли, а я застрял в старших классах.

– Ты не застрял в старших классах. Мне кажется, ты видишь нас и не хочешь отбиваться от толпы. Тебе, черт побери, не нужно притаскивать в дом первую попавшуюся девушку, чтобы быть с нами на одной волне.

– Разве?

Уилл коротко улыбается и слабо бьет меня в плечо, тем самым вернув на несколько лет назад. Тогда все было проще, никаких обязанностей, никаких требований и ожиданий, сейчас же часто слышу избитый вопрос «а что дальше?». Я привык жить одним днем, и до недавних пор это не смущало, но временами проскальзывает мысль, что завис в неопределенности и не понимаю, кем вижу себя в будущем. Что будет через пять лет? На самом деле плевать хотел, может быть, завтра меня собьет машина, переедет каток или на голову рухнет метеорит. Я тот еще везунчик. Но хочу жить здесь и сейчас. Моя позиция ясна не каждому, но и я не из тех, кто кровь из носа будет стоять на своем, убеждая в правильности суждений. Нет острой необходимости доказать что-то окружающим, предав себя. Может быть, меня осенит вечером, а, может быть, через пару лет, я не хочу останавливаться на одном. Хватаюсь за каждую предоставленную возможность, чтобы найти то самое. Чтобы однажды не проснуться с мыслью, что ненавижу свою работу, дом и жизнь. Нет худшего наказания, чем вгонять себя в рамки. Я до безобразия люблю свободу и человек, который собирается пройти со мной этот путь, должен разделять подобные взгляды, в ином случае жизнь превратится в выживание.

Мы молчим еще некоторое время.

Я вижу макушку Джейн, которая тащит фарфоровые горшки в дом, после чего появляется снова. Словно почувствовав слежку, она переводит взгляд и замечает нас.

– Все в порядке? – Девушка переглядывается между нами и, прошмыгнув к забору, складывает руки на ограждении. Ее внимание приковывается к Уиллу. – Тебе не жарко?

Он тихо смеется, ведь в отличие от меня, на приятеле тонкие шорты и майка, тогда как на мне свободные штаны и футболка.

Погода сегодня не жалует. По двору прогуливается холодный ветерок, благодаря которому кожа покрывается мурашками.

Уилл подходит к ней и оставляет беглый поцелуй на губах. Они о чем-то разговаривают. Я не могу расслышать, но могу разглядеть теплую улыбку, которая каждый раз расцветает на ее губах. Им бы сниматься в рекламных роликах о влюбленных, пропагандируя традиционные ценности. И я снова чувствую это дерьмовое чувство – зависть, после которой возникает желание принять душ, натираясь металлической губкой до тех пор, пока не сниму верхний слой кожи.

В конце концов, Джейн кивает и возвращается к работе, а Уилл – ко мне.

– Родители знают о ней? – Интересуюсь я, взглянув на приятеля.

– Понятия не имею.

– Черт, Каллоувей, что происходит в твоем доме?

– Ничего хорошего. Я не хочу говорить об этом.

– Останешься тут на все праздники?

Уилл кивает.

– Отец будет рад поболтать с тобой, – сложив руки под грудью, смотрю на него и подозреваю, что должен поддержать, но не из-за обостренной ситуации, а потому, что он и впрямь является близким человеком. – Если будет желание приехать, дай знать. Можешь остаться у нас. Устроим пижамную вечеринку или что-то типа того.

– Мне нечего делать в Кливленде.

– Тренер наверняка захочет услышать новости лично от тебя, а не через сплетни. Ты не был там в прошлом году. И в позапрошлом тоже.

– Не хочу загадывать.

– У тебя на все найдется отговорка?

– Нет, – смеется Уилл, но смех также быстро угасает. – Я не хочу возвращаться туда. Мой дом тут.

Повисает пауза. Уилл наблюдает за Джейн, которая, в свою очередь, периодически поглядывает в нашу сторону и качает головой, словно просит отвернуться. Я чувствую себя лишним, но улыбаюсь.

– Это когда-нибудь пройдет?

Его грудь вибрирует от смеха.

– Серьезно, как долго длится это состояние?

– Откуда мне знать? – Озадаченно спрашивает Уилл, ковыряя носком ботинка дорожку. – Ты хотя бы раз вспоминал Хлою?

– А кто это? – Передразниваю в ответ, но не могу отрицать, что заметно напрягаюсь, услышав имя. Расслабленная атмосфера молниеносно меняется, будто к лицу поднесли искрящийся провод и просят лизнуть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Ник Вуйчич – Австралийский писатель и меценат, мотивационный оратор, рожденный с синдромом тетраамелии,приводящим к отсутствию всех четырехконечностей.

2

Macy’s – одна из крупнейших и старейших сетей розничной торговли вСША.