Синдром

Конечно же, как и каждый год, Темпеста сильно заранее купил бы низенькую елку, чтобы не особенно тратиться, но потом бы не выдержал, вернулся в питомник спустя месяц и купил бы еще одну – такую, что дотянется до потолка в гостиной деревенского дома. Еще месяц он бы вешал гирлянды, мишуру, стеклянные игрушки, самая красивая из них – раненый вояка: только голова без тела, приклеенная к шару из папье-маше.

Темнота распласталась по комнате, растянулась, ползет, как насекомое.

Лорис по крайней мере пять раз включает и выключает лампу на прикроватной тумбочке, тратит время впустую, постоянно притрагивается к животу, безрезультатно курсирует до ванной и обратно, кладет под язык мелатонин в пластинках, затем разжевывает его же в виде мармеладок, по вкусу напоминающих леденцы, но это производит обратный эффект, никак не помогает уснуть, а, наоборот, усиливает тревогу. Он чувствует, что легкие сокращаются редко и с трудом, дыхание становится поверхностным, и взбудораженно пытается дышать глубже, не останавливаясь, как можно шире раскрывая грудную клетку.

Он садится, облокотившись о стену, укладывается на спину, переворачивает подушку, пытаясь найти более прохладную сторону, сбрасывает ногами одеяло, потом снова ищет его по кровати, надевает шерстяные носки, которые скомкал и запрятал под матрас, проверяет телефон – один, десять, сотню раз, – кладет его экраном вниз, чтобы не видеть, как тот загорится, если Джо напишет, но она не проявляет инициативу.

После йоги она не вернулась, хотя до этого они решили, что она останется на ночь: скорее всего, поехала домой к родителям на пригородном поезде, а телефон подает признаки жизни по неверным причинам – погода на завтра, уведомление от инстаграма[1], – Лорис чертыхается, он думал, что отключил все уведомления, и теперь отключает их по одному у каждого приложения, но потом снова включает: лучше знать, если Джо решит написать ему, даже если это случится поздно или на рассвете.

Несмотря на ожидание и страх потерять ее, пробуждающийся после каждой ссоры, он не просит прощения, он на это не способен. Снова слышит ее смех, натужный, как у Арлекина, у актера в драматическом амплуа, видит лицо, искаженное гримасой при виде его падения, – она на вершине горы, он катится в пропасть, – и перед глазами встает Беда, вспоминаются ее слова о бомбе в животе, пальцы, дотрагивающиеся до места под пупком и давящие на него.

Из-за этой мыслительной жвачки и переживаний сон покидает его, испаряясь, как жидкость на солнце.

Он пишет в поисковой строке “редкое дыхание причины” и находит описание брадипноэ:

“Снижение частоты дыхания до менее чем 12 актов дыхания в минуту, вызванное угнетением бульбарного дыхательного центра. Может возникать вследствие черепно-мозговой травмы, церебрального инсульта, шока, эндокринных и неврологических нарушений, употребления отравляющих веществ или приема лекарств”.

Лорис чувствует резкий приступ тревоги, проносящийся от щиколоток до зубов, как удар тока, пронзающий нервы и сухожилия.

Он продолжает вбивать поисковые запросы: что такое бульбарный дыхательный центр, как считать количество актов дыхания в минуту, симптомы инсульта, симптомы неврологических нарушений, что находится в левой нижней части живота, что может вызвать боль в этой области – и наконец находит искомый ответ: рак, злокачественная опухоль. Закрывает все страницы браузера, надрывно дышит, лоб покрылся испариной, губы пересохли, глаза широко раскрыты, зрачки огромные, как у филина.

Ему нужно успокоиться, не позволять себе думать о плохом, нужно дойти до офиса и встретиться лицом к лицу со своей опечаткой.

Он не знает, как объяснить коллегам, что он читает, читает и еще раз читает, но делает это слишком быстро, поэтому детали ускользают от внимания.

Внутри просыпается желание или, скорее, нестерпимая, болезненная тяга к чтению, Лорис доказывает себе, что это во благо, помогает забыться, хотя знает, что это может привести к прямо противоположному результату, потому что во время приступов слова пролетают мимо на огромной скорости, а он должен схватить их, как озабоченный лапает девушек за разные части тела, если из-под одежды видно нижнее белье, ощущает непристойность этого действа, но не может устоять перед искушением, и тогда предложения превращаются в таблетки и пастилки, сюжет теряет значимость, главное – добраться до последней страницы, с жадностью проглотить все, не прожевав, как человек, страдающий булимией, чтобы затем исторгнуть обратно.

Много лет подряд он справлялся, держал под контролем нездоровое пристрастие к книгам, но сейчас совсем потерялся, как никогда ранее: от работы одни нервы, Джо отдаляется, его тело притягивает все возможные болезни, и нужда в словах вернулась.

“Стихи”, – говорит он про себя, думая об их небольшом объеме, точности выражений, о том, как они легко проникают внутрь, стекая по глотке, – и тянется рукой к тумбочке, включает свет, берет том поэзии XX века, который уже читал, как и все, что есть в этом доме.

Он никогда не признавался в этом Джо, сочинил, что множество книг на полках еще не тронуты, ожидают своего часа, когда появится время их прочесть, но минуты чтения обращаются в расстройство, с которым трудно сладить, становятся чем-то вроде жуткого метронома, стрелка которого качается вправо-влево, вправо-влево.

Первое стихотворение – “За крепостной стеной” Делио Тесса – проносится так быстро, что Лорис даже не ощущает его, минимальная дозировка, нужно сразу перейти к следующему, а потом к следующему и так далее. Луци, Росселли, Капрони, Мерини, Дзандзотто, Пальярани, Рабони – и вот уже пять утра, через два часа вставать. Зачем спать два часа, лучше уж совсем не спать, как он делал в детстве, чем приводил мать в отчаяние, в будни не гасил ночник и читал с пугающим увлечением, успокаивая разум и обретая чувство безопасности.

Как слепой, одержимый тревогой,

Наперекор непогоде и граду, я

Одно за другим

Закрыл семь окон.

Свет пробивается сквозь ставни, и Лориса тошнит, желудок как будто перевернулся вверх ногами после путешествия на лодке, потрепанной морской бурей.

Несколько часов спустя он уже стоит у ксерокса в офисе, берет в руки книгу, открывает ее на фронтисписе, аккуратно прижимает к стеклянной поверхности, чтобы по центру разворота не осталось черной полосы, прикрывает крышку, нажимает на кнопку “старт”, луч сканера перемещается медленно, захватывая по небольшому фрагменту за раз, и когда он доходит до конца, аппарат издает характерный звук, тогда Лорис достает томик, переворачивает страницу и начинает заново, жмет на корешок, стараясь не сломать переплет, ведь этот экземпляр он взял в библиотеке по абонементу на свое имя, и его нужно вернуть без повреждений. Еще сотня страниц в том же духе.

Делая свою работу, он пристально смотрит на огромный постер с обложкой романа, опубликованного в их издательстве, – “Завтрак с демоном”, его автор – английская писательница, умершая более века назад, на задней стороне обложки указано, что она близко дружила с Вирджинией Вулф, но Лорис знает, что это неправда, надпись нужна, чтобы продать побольше экземпляров.

Сканер ритмично пиликает, действия четкие и отработанные – перевернуть страницу, придавить корешок, нажать на кнопку, – а вокруг остальные сотрудники редакции трудятся, сидя на своих местах, и, вероятно, заняты чем-то более захватывающим, чем оцифровка целой книги, которую затем нужно перевести из формата pdf в word, удалить самые заметные огрехи, восстановить оглавление, проверить, чтобы курсив был там же, где и в печатной версии, работа для операционной системы, для человека-компьютера, способного изничтожить все промахи и грубые ошибки.

– Лорис!

Главный редактор окликает его, появившись за спиной, и Лорис ошибается, дважды сохраняет одну и ту же страницу, теперь их будет две, и обе под номером 103, нужно будет устранить очередную путаницу, очередную глупую оплошность.

– Мы здорово облажались с этой рассылкой. Неужели сотрудники издательства не умеют писать без ошибок? Кто-то выложил скриншот на фейсбуке, и нас завалили письмами.

Он говорит это колючим голосом, а большой нос четко посередине лица кажется более круглым и нелепым, чем обычно. Ему примерно пятьдесят, грудь больше, чем у Джо, под обтягивающим джемпером виднеются очертания сосков, на собраниях он шутит по поводу слишком молодых писательниц и делает рукой жест, означающий нечто вроде “вот это конфетка”, знает латынь, обожает биографии XIX века, эссе о творчестве Дега.

– Мне жаль, я не уследил, – признается Лорис и не знает, что еще добавить, пока внутри него, прямо как взбитые сливки, поднимается тревога, застывая в районе пищевода, дыхание снова становится тяжелым и сдавленным.

Он дотрагивается до лежащего в кармане телефона, думает, что не стоит проверять, что пишут на официальной странице издательства в соцсетях, но за те несколько секунд, пока главный редактор говорит с ним, пальцы оживают сами собой, и вот Лорис уже прочел все и убрал телефон обратно, в горле застряла косточка, твердая, точно камень на дне реки, он чувствует, что не может проглотить ее.

Тем временем одна из редакторов выходит из кабинета, где сидят управляющие, хлопает дверью и идет за сумкой, на сегодня хватит, сообщает она, ей уже три месяца задерживают зарплату, вернется, когда деньги поступят на счет.

И она действительно считает, что сумеет этого добиться, хотя потом отстанет от графика, не сдаст вовремя две или три рукописи, придется нагонять и работать сверхурочно, договор закончится через четыре месяца, а у дверей уже собралась очередь из тех, кто только-только окончил университет и кому достаточно и меньшего: переворачивания страниц в сканере, возмещения трат, упоминания в резюме, кто знает, быть может, мы тебя наймем, – как и Лорис, чей отец с пенсии оплачивает ему квартиру на первом этаже чуть выше обычного: небольшая комната, санузел, кухня, и по выходным они ссорятся, потому что так жить нельзя, нельзя сидеть на шее у родителей, паразитировать на них.

Офис издательства уменьшился с пяти комнат до трех, половину управленцев уволили, Лорис вынужден пользоваться личным ноутбуком, а рабочим местом ему служит овальный стол, за которым все обедают, отчего на манжетах рубашки часто появляются масляные пятна.

Когда он впервые вошел сюда, то ощутил воодушевление: после множества провальных попыток ему наконец удалось извлечь хоть какую-то пользу из своего филологического диплома, думал, что ему удастся пустить здесь корни, вырасти, обучиться, обрести признание, он сгорал от нетерпения, желая хоть краешком глаза заглянуть в издательский план, услышать разговоры о новинках, дотронуться до книг, только вышедших из типографии. Однако со временем он привык к офисной рутине – по сути это место ничем не отличалось от остальных ему подобных: те же трудности, проблемы, требующие безотлагательного решения, хлопанье дверьми. Вместо того чтобы поручить ему рецензировать рукописи, его чаще всего просили принести кофе, не забыв о нужном количестве сахара, авторы, печатавшиеся у них, игнорировали его, а однажды сунули ему в руки куртку, как будто он не человек, а вешалка.

Кто-то написал такой комментарий на фейсбуке: “Вот до чего докатились итальянские издатели, даже писать без ошибок не умеют”.

Беда застыла без движения, ноги скрещены, напоминают стебли плюща, овивающие крытую аллею в парке, глаза шустрые, лодыжки покрыты волосами, ей запросто может быть как сорок, так и сто лет, сразу и не поймешь, она шмыгает носом, ведет себя шумно и мешает сосредоточиться. Как только Лорис замечает ее, сердце колет, как раз в том месте, которое изводит его целый день, но на этот раз ощущение более сильное, похожее на прокол толстой иглой, возможно, боль заходит с другой стороны, проникает внутрь через спину, через поясницу, точно насаживая тело на штык.

Лорис садится перед ноутбуком, у него дрожат руки и ноги, нужно отправить еще одну рассылку, уже с извинениями, подписаться своим именем, так поручил ему начальник, он начинает писать, но эта боль, точно палка с зазубринами, не дает ему покоя.

Через некоторое время снова возникает необходимость взяться за телефон, открыть браузер и искать в Гугле: “Боль в животе снизу слева, постоянная боль в животе, боль в животе, не дающая спать, боль в животе, которая не проходит”, находить симптомы и методы лечения, натуральные препараты – словом, то, что можно проглотить, – и почувствовать себя лучше.

Ему хватило бы передышки в несколько секунд, только отправить электронное письмо и потом вернуться к сканеру, продолжить работу со страницы 104, надеясь, что тем временем никто им не пользовался, потому что иначе все оцифрованное ранее сотрется.

Лорис думает, что, возможно, стоит на всякий случай сказать об этом, но кому? Всем, он хочет встать и сказать всем-всем-всем, что к сканеру нельзя прикасаться, он сейчас отправит рассылку и закончит с книгой, ее нужно сдать до завтрашнего утра, а сейчас уже три часа, до восьми кто-нибудь еще точно будет в офисе, хотя можно доделать и дома, конечно, дома.

В его сумке через плечо лежит пакетик окитаска и таблетка аспирина, он принимает оба лекарства, не запивая водой, кажется, они так и остались во рту, камень в горле не дает проглотить ничего, даже слюну.

У Беды прекрасное светящееся лицо миссионера, вознамерившегося обратить его в свою веру, она кладет голову Лорису на плечо и смотрит на экран телефона.

“Лекарств всегда мало, лучше знать наверняка”, – шепчет она ему и управляет его пальцами, чтобы он и дальше кликал по страницам в поисках определенности, наконец ему попадается номер дежурного врача, и он бы закрылся в туалете и позвонил, дождался ответа, но не может, нужно сосредоточиться, публично покаяться за опечатку.

Он выключает телефон и снова упирается взглядом в экран ноутбука. Хрустит пальцами и печатает: “Нам очень жаль”, клавиша “о” западает – получается “ооооооооооооо”; резкая боль пронизывает лицо от подбородка до лба, и из носа стекает капля крови.

Лорис наблюдает, как она стремится вниз, падает на стол, оставляет на нем пятно, очертаниями похожее на печень.

Примечания