Отчего вы не буддист

© Dzongsar Jamyang Khyentse, 2007

© Published by arrangement with Shambhala Publications, Inc. (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Посвящается сыну Шуддходаны, индийскому царевичу,

Без которого и не узнал бы, что я просто скиталец…

Четыре печати

Всё составное непостоянно.

Все эмоции – страдание.

Все вещи не имеют независимого бытия.

Нирвана – вне представлений.

Предисловие ко второму изданию

Вполне возможно, что через сто лет Массачусетский технологический институт будут считать культовым храмом, а такие теории, как квантовая физика, – архаичными религиозными доктринами. Буддизм в разные времена воспринимали в самых разных понятиях и категориях – история знает множество таких «волн восприятия». То, что мы сейчас называем буддизмом, ещё несколько столетий назад буддизмом никто не называл: это был образ жизни. Во времена Будды Шакьямуни его учения представляли собой новаторскую науку, которую серьёзно изучали в качестве средства разрешения личных и социальных проблем. Сегодня многие антропологи, представители академической науки и теологи не задумываясь относят буддизм к религиям. Они пренебрежительно сваливают его в одну кучу с исламом, иудаизмом и христианством. Но буддисты никогда не интересовались богами или моральными устоями – они стремятся постичь свободную, ничем не ограниченную истину. И под «истиной» я понимаю четыре печати, которые являются предметом данной книги.

Буддадхарма возникла во времена, когда повсеместно были распространены суеверия и глубокая вера во внешних богов, которые карали и вознаграждали, основываясь на понятиях правильного и неправильного. Тогда подобные заявления – «всё составное непостоянно», или «ничто не приносит нам полного удовлетворения», или «ничто не обладает реальным независимым существованием» – были революционными. Это была не духовность – это был способ восприятия мира, неотделимый от нашего непосредственного опыта. Будда настаивал, что скрупулёзное, даже скептическое, исследование важнее, чем слепая вера.

В наши дни люди превозносят критическое мышление, сомнение и скептицизм. Некоторые предполагают, что современная рациональная наука почти догнала Сиддхартху Гаутаму и его ранних последователей. Но науке ещё далеко до Гаутамы, потому что он и его последователи осмелились вывести наше исследование себя и мира на новый уровень, за пределы анализа: они деконструировали само рациональное мышление.

Когда современные мыслители в конце концов согласятся с их воззрениями, они, возможно, примут их как собственное изобретение. В 2010 году я в течение семестра преподавал в Оксфордском университете. Много часов я провёл, попивая чай с неким профессором Гомбричем, который всё это время подтрунивал надо мной, и ведя продолжительные беседы с сэром Карлом Поппером. Раньше я коечно слышал о Гомбриче и его настойчивых заявлениях – мол, не существует никаких доказательств того, что какой бы то ни было буддизм, не основывающийся на палийских текстах, является «подлинным» буддизмом. Но я ничего не знал о Поппере. Лишь намного позже, прочтя его книгу, я осознал: то, что он преподавал в качестве собственной теории, – он называл это «фальсифицируемостью», вы можете погуглить на досуге – уже было очень даже подробно разобрано Чандракирти, учёным из Наланды, ещё во II веке нашей эры. И это выбивает почву из-под ног доктора Гомбрича с его предвзятостью.

Я не удивлён, что Дхарма продержалась так долго. Немного углубившись в тему, вы обнаружите, что учения и методы Будды Шакьямуни являются вневременными: они не только имеют смысл, но и предлагают решения практически для любых проблем, которые нам приходится преодолевать в современной жизни, будь то проблемы, связанные с окружающей средой, планированием семьи, образованием, государственным управлением или кризисами идентичности, которые становятся всё более острыми. Дхарма в полной мере применима ко всему.

Если относиться к буддизму как к религии – это, разумеется, не конец света; но поскольку ум современного человека привык считать, что всё, связанное с религией, – это нечто отсталое и устаревшее, то подобное отношение создаёт некоторые препятствия, из-за которых буддизмом, возможно, не заинтересуются те, кто мог бы получить пользу от постижения истины.

Например, из-за неприязни к религии, которую мы сейчас наблюдаем, министры образования и учителя, в частности в Индии и Китае – странах, где буддизм зародился и процветал на протяжении многих столетий, – всё больше привыкают пренебрегать своим собственным богатым наследием.

В результате, возможно, на вашей полке просто появится ещё одна бесполезная книжка. И до выхода моей книги, и после её публикации появилось немало работ, знакомящих читателя с буддизмом, и некоторые из них действительно хороши. Но, поскольку я из тех, кто верит в закон кармы, полагаю, есть люди, которым эта книга все-таки принесёт определённую пользу, – особенно это касается тех, с кем у меня есть кармическая связь.

Как я слышал, значительная часть читателей первого издания – как на Востоке, так и на Западе – выразили мнение, что книга очень пессимистичная и «негативная», особенно по отношению к конкретным культурам. В этом обновлённом издании ничего в целом не изменилось; на самом деле я, похоже, добавил ещё немного «негативности». Дискомфорт, которые испытывают некоторые из вас, особенно представители доминирующих культур, выступающих главными объектами этого «негативного настроя», – это своеобразное бремя, которое вам, видимо, придётся вынести. Вы заявляете о своей продвинутости – и я очень ценю многие аспекты этих культур, от Бетховена до искусства и технологии изготовления синих джинсов; поэтому я думаю, что вам это по силам.

Мне не нужно ехать в дальние края, чтобы убедиться в том, что Будда учил истине. Я сам – живое подтверждение процесса непостоянства. Когда я писал первую версию этой книги, я восхищался такими людьми, как Ганди, а теперь, двадцать лет спустя, моё отношение к ним уже не столь однозначно. Кроме того, тогда я слепо поддерживал американскую Демократическую партию. Я общался со множеством американских буддистов левого толка, которые, должно быть, оказывали на меня влияние. Я, точно лунатик, бездумно принял это предвзятое мнение, хотя у меня – мальчика, выросшего в бутанской деревне, – нет ничего общего ни с демократами, ни с республиканцами, а также нет никаких личных мотивов поддерживать кого-то из них. С тех пор я осознал, что надменность и лицемерие западного демократического идеализма на самом деле стали причиной огромного множества страданий и войн.

Как это ни прискорбно, несправедливость, царящая в мире, в значительной мере вызвана пламенной преданностью ценностям Демократической партии – впрочем, в неменьшей, если не в большей, степени это относится и к ценностям республиканцев.

С момента написания первого издания этой книги прошёл не один год, и всё это время я продолжал изучать Буддадхарму, узнавая о ней всё больше. Моё отношение к языку тоже изменилось – и к моему родному, и к другим языкам, например английскому. Двадцать лет назад я без колебаний использовал такие слова, как «любовь», «сострадание», «этика», «мораль» и «просветление». Теперь они вызывают у меня раздражение и дискомфорт или по меньшей мере побуждают употреблять их с большей осознанностью.

Я по-прежнему обращаюсь к этим терминам, потому что не могу найти более подходящие слова в английском языке. Если мы продолжаем их использовать, то в какой-то момент нам нужно понять их истинный смысл с точки зрения буддизма. С санскритом дело обстоит намного лучше. Например, я использовал слово «страдание», когда у меня совсем не получалось передать смысл слова дуккха, которое означает что-то вроде «неудовлетворительность», «с некачественным отверстием для колёсной оси» или «ведущий к дискомфорту». И я не нахожу другого слова, кроме «эмоции», которое бы лучше передало смысл слова сасравха, которое означает что-то вроде «боль», «горе», «грех» или «пена на поверхности воды, в которой варится рис». Каруна я часто перевожу как «сострадание», и обычно оно понимается как сочувственное отношение к тому, кто переживает болезненные эмоции. Подлинная каруна означает, что вы видите непреложную истину страдания даже в тех, кто выглядит счастливым. Если мы шагнём ещё немного дальше, то увидим, что все явления представляют собой объекты сострадания.

Обычное понимание слов «этика» и «мораль» тоже можно пересмотреть. Как правило, они относятся к так называемому хорошему поведению – когда человек, скажем, воздерживается от воровства или лжи. Но буддийское представление об этике идёт дальше этого – в него включены такие действия на благо других, которые иногда выходят за рамки традиционного понимания правильного и неправильного. В данном случае в число этичных действий легко могут попасть такие поступки, которые обычно считаются неэтичными, а также сознательное избегание якобы «правильных» вещей. Поэтому в отдельных местах нового издания я попытался затронуть эту тему и побудить читателя исследовать истинный смысл буддийских наставлений.

Мне кажется, познакомить читателя с буддизмом с помощью такой небольшой книги – это трудная задача, особенно при том, что она предназначена для широкой аудитории; но тот факт, что я считаю эту задачу трудной, доказывает: я ещё не достиг освобождения от концепций, свойственным словам, языкам и коммуникации в целом. Даже в обычном мире некоторым из нас удаётся встретить искусных учителей, обладающих редкой способностью разъяснять сложные темы кратко, просто и понятно, – и речь не только о Дхарме, но и о таких предметах, как экономика и физика. А раз это в принципе возможно, то нечего и оправдываться.

Для тех из вас, кто хочет знать не только то, отчего вы не буддист, но и коечно сверх этого, в обновлённом издании я добавил послесловие, которое даёт представление о том, благодаря чему вас можно считать буддистом; в нём я опираюсь в основном на буддийские традиции, которые распространены в первую очередь в Мьянме и Таиланде, и добавляю коечно из японского и тибетского буддизма.

Введение

Как-то раз, совершая трансатлантический перелёт, я сидел в самолёте в среднем кресле среднего ряда, и сосед решил выказать мне своё дружелюбие. По моей бритой голове и темно-красному одеянию он догадался, что я буддист. Когда принесли еду, сосед тактично предложил заказать для меня что-нибудь вегетарианское. Сделав правильный вывод, что я буддист, он на этом основании решил, что я не ем мяса. Так завязалась наша беседа. Перелёт был долгим, и, чтобы развеять скуку, мы толковали о буддизме.

С годами я стал понимать, что люди часто связывают буддизм и буддистов с такими понятиями, как мир, медитация и ненасилие. Скорее всего, многие думают, что быть буддистом – это попросту носить шафрановое или темно-красное одеяние и безмятежно улыбаться. Как ревностному последователю учения Будды, мне бы только гордиться такой репутацией, особенно в части отказа от насильственных действий, что так редко встречается в наш век войн и всяческого насилия, в том числе религиозного. На протяжении всей истории человечества религия порождала жестокость. Даже сейчас главное место в новостях занимают сообщения о насилии, творимом религиозными экстремистами. Однако я полагаю, что могу с полной уверенностью сказать, что буддисты себя этим не запятнали. Насилие никогда не имело никакого места в распространении буддизма. И всё же мне как знающему буддисту не совсем нравится, когда буддизм ассоциируют только с вегетарианством, ненасилием, умиротворённостью и медитацией. Царевич Сиддхартха, пожертвовавший всеми благами и роскошью жизни во дворце, чтобы отправиться на поиски просветления, наверняка стремился к чему-то большему, чем пассивная самоустранённость и упрощение.

Хотя по своей сути буддизм очень прост, объяснить его не так легко. Он почти непостижимо сложен, обширен и глубок. Хотя буддизм нельзя назвать религией, и тем более теистической, его трудно излагать, не облекая в теоретические и религиозные понятия. По мере того как буддизм распространялся по разным уголкам мира, наслаивающиеся культурные особенности, которые в нём накапливались, делали его ещё более сложным для понимания. Такие свойственные теистическим религиям внешние атрибуты, как использование благовонных курительных свечей, колокольчиков, красочных головных уборов, могут привлекать внимание людей, но в то же время могут стать препятствиями. Принимая всё это за «буддизм», люди упускают из виду самую его суть.

Подчас удручённый тем, что учения Сиддхартхи не находят такого понимания, какого бы мне хотелось, а иногда и из собственных амбиций я склонялся к мысли о реформации буддизма с целью сделать его легче – более прямолинейным и пуританским. Однако было бы ошибкой и заблуждением воображать (как это иногда делал я), что можно упростить буддизм, сведя его к чётко определённым, рассчитанным практикам вроде трёхразовой медитации, а также к следованию определённому «дресс-коду» и убеждённости в некоторых идеологических постулатах, например в том, что весь мир должен быть обращён в буддизм. Если бы мы могли обещать, что такие практики немедленно дадут ощутимый результат, думаю, в мире было бы больше буддистов. Но когда я стряхиваю с себя эти фантазии (которые овладевают мною не так уж часто), мой трезвый ум говорит мне, что мир, населённый людьми, называющими себя буддистами, необязательно станет лучшим миром.

Многие ошибочно думают, что Будда – это «Бог» буддистов. Даже среди тех, кто живёт в так называемых буддийских странах – в Корее, Японии и Бутане, есть подобное представление о Будде и буддизме. Вот почему в этой книге мы попеременно используем имя Сиддхартха и Будда, чтобы напомнить читателю, что Будда был просто человеком и что этот человек стал просветлённым существом – буддой.

Понятно, что у кого-то может сложиться представление о буддистах как о последователях некоего человека по имени Будда. Однако сам Будда указал, что нужно чтить не человека, а мудрость, которой он учит. Точно так же считается само собой разумеющимся, что центральное место в буддизме занимают постулаты о карме и перерождении. Существуют и другие явные заблуждения подобного рода. Например, иногда тибетский буддизм называют ламаизмом, а дзен и вовсе не относят к буддизму как таковому. Бывает, люди, несколько более информированные, но тем не менее заблуждающиеся, используют такие слова, как «пустота» и «нирвана», не понимая их подлинного смысла.

Когда возникает разговор вроде того, что завязался у меня с моим соседом в самолёте, небуддист может невольно задать такой вопрос: «А что именно отличает буддиста от небуддиста?». Ответить на этот вопрос труднее всего. Если ваш собеседник питает подлинный интерес, то полный ответ – не тема для лёгкого разговора за обедом, а слишком широкие обобщения могут привести к неправильному пониманию. Естественно, я исхожу из предположения, что вы стремитесь дать собеседнику верный ответ, затрагивающий самую основу этой духовной традиции, которая существует уже две с половиной тысячи лет!

Буддистом можно назвать того, кто признаёт следующие четыре истины:

Всё составное непостоянно.

Все эмоции – страдание.

Все вещи не имеют независимого бытия.

Нирвана – вне представлений.

Эти четыре положения, которые изрёк сам Будда, называют «четыре печати». Печатью принято считать некое клеймо, удостоверяющее подлинность объекта. Ради простоты и лёгкости изложения здесь мы будем называть эти положения как печатями, так и истинами, причём их не нужно путать с четырьмя благородными истинами буддизма, которые затрагивают один лишь аспект страдания. Хотя считается, что четыре печати заключают в себе весь буддизм, похоже, что люди не хотят о них слушать. Без дальнейших объяснений эти утверждения зачастую лишь нагоняют уныние на слушающих и вовсе не способствуют пробуждению в них живого интереса. Люди меняют тему разговора, и на том всё заканчивается.

Смысл четырёх печатей нужно понимать буквально, а не как метафору или нечто мистическое, и воспринимать его нужно серьёзно. Однако эти печати не указы или предписания. Если немного призадуматься, видно, что они не имеют отношения ни к морализаторству, ни к чему-то формальноритуальному. Здесь не упоминается о хорошем или плохом поведении. Это мирские истины, опирающиеся на мудрость, а мудрость – краеугольный камень буддизма. Нравственность и этика второстепенны. Если человек пару раз затянется сигаретой или совершит небольшую глупость, это не помешает ему стать буддистом. Однако, заметьте, при этом я не говорю, что мы получаем некую «индульгенцию» и вольны быть безнравственными и распущенными.

Вообще говоря, мудрость проистекает от ума, обладающего тем, что буддисты называют верным воззрением. Но, чтобы иметь правильное воззрение, вовсе не обязательно считать себя буддистом. В конечном счёте именно такое воззрение определяет наши побуждения и действия. Именно воззрение направляет нас на путь буддизма. Если в дополнение к четырём печатям мы можем принять и исповедовать нравственное поведение, то тогда мы станем ещё лучшими буддистами. Но отчего же вы не буддист?

Если вы не можете признать, что все составные или созданные вещи непостоянны, если вы считаете, что есть какая-то исходная первичная субстанция или идея, которая постоянна, то вы не буддист.

Если вы не можете признать, что эмоции – это страдание, если вы верите, что на самом деле некоторые эмоции исключительно приятны, то вы не буддист.

Если вы не можете признать, что все явления иллюзорны и пусты, если вы верите, что некоторые вещи существуют независимо и самодостаточно, то вы не буддист.

И если вы верите, что просветление может существовать в измерениях времени, пространства, а также количества и качества, то вы не буддист.

Но тогда что делает вас буддистом? Вы можете родиться в совершенно небуддийской стране, в небуддийской семье, не носить особую одежду и не брить голову, можете есть мясо и обожать Эминема и Пэрис Хилтон. Это вовсе не значит, что вы не можете быть буддистом. Чтобы быть буддистом, вам необходимо признавать, что всё составное непостоянно, никакие эмоции или мысли не принесут вам удовлетворения, все вещи лишены независимого самобытия, а просветление – вне рассудочных понятий. Нет нужды постоянно и непрерывно памятовать об этих четырёх истинах: они должны просто пребывать в вашем уме.

Ведь вам не нужно постоянно вспоминать собственное имя: когда вас спросят, вы тут же его вспомните. В этом нет сомнений. Каждого, кто признал эти четыре печати, даже независимо от учений Будды, даже при условии, что человек этот никогда не слышал имени Будды Шакьямуни, можно считать находящимся на том же пути, что и он.

Пытаясь объяснить всё это человеку, сидящему рядом со мной в самолёте, я услышал тихое похрапывание и понял, что сосед крепко спит. Для него наша беседа явно не развеяла скуку.

Мне нравится обобщать, и, читая эту книгу, вы найдёте в ней море обобщений. Но для себя я оправдываю это тем, что считаю обобщения одним из немногих средств общения между людьми. И это само по себе тоже обобщение.

Я пишу эту книгу не с тем, чтобы склонить читателей следовать учению Будды Шакьямуни, стать буддистами и практиковать Дхарму. Я намеренно не упоминаю о методах медитации, о практиках и мантрах. Моя главная задача – указать на неповторимый путь буддизма, отличающий его от других воззрений. Что же такого сказал индийский царевич, если это заслужило столь большое уважение и восхищение даже со стороны скептически настроенных современных учёных вроде Альберта Эйнштейна? Что он сказал такого, если это подвигло тысячи паломников преклоняться перед ним, падая ниц, на всём пути от Тибета до Бодхгаи? Что выделяет буддизм из других мировых религий? Полагая, что он сводится к четырём печатям, я попытался изложить эти трудные понятия самым простым языком, который мне доступен.

Первоочередным для Сиддхартхи было добраться до самого корня, до сути проблемы. Буддизм не привязан ни к какой культуре. Он не несёт пользу только какому-то ограниченному сообществу и не связан с властью, управлением и политикой. Сиддхартху не интересовали учёные трактаты и доказуемые наукой теории. Его не заботило, плоский наш мир или круглый. Его практический интерес заключался в ином. Он хотел добраться до самой сути страдания. Я надеюсь, мне удастся показать вам, что его учения – это не грандиозная философская система, которую досконально изучают, а затем благополучно ставят на полку, но действенное, логически обоснованное воззрение, которое может постигать и применять на практике каждый. С этой целью я постарался использовать примеры из всех аспектов нашей жизни: от романтических увлечений до возникновения цивилизации, как мы его себе представляем. Хотя эти примеры отличаются от тех, что использовал Сиддхартха, тот смысл, который он в них вкладывал, актуален и значим и поныне.

Однако Сиддхартха говорил и то, что его слова не следует принимать на веру, в силу авторитета говорящего, не подвергая их анализу и критическому осмыслению. Тем более нужно тщательно проверять слова заурядного человека вроде меня, и посему я призываю вас тщательно анализировать все те мысли и утверждения, которые вы найдёте на этих страницах.

Глава 1