Слишком правильно

Abby Millsaps

TOO SAFE

Copyright © 2023

© Серегина Ю., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предупреждение о содержании:

В книге «Слишком правильно» содержатся сцены и темы, которые могут вызвать тревогу у чувствительных читателей, а именно:

Панические атаки (подробное описание);

Похищение человека;

Упоминания о пережитом в прошлом насилии и халатном отношении со стороны родителей/опекунов;

Упоминания о пережитом в прошлом сексуальном насилии в отношении главной героини;

Смерть родителя;

Хроническое заболевание.

Это первая книга из трех. Книга заканчивается тошнотворным клиффхэнгером.

Пролог

– Жизнь была долгой, но как жаль, что я прожила ее слишком правильно.

Это были последние слова, которые произнесла моя лучшая подруга – по сути, моя единственная подруга, – прежде чем навсегда закрыть глаза.

Мы знали, что это случится.

Люди не попадают в хоспис в девяносто шесть лет, не имея представления о том, что будет дальше. Всю неделю она делилась со мной мудростью, блуждая по закоулкам своего разума, рассказывая истории и давая советы, а иногда делала такие долгие паузы, что засыпала прямо посреди фразы.

Временами у нее случались моменты просветления.

Она отправляла за мной медсестру, а когда я оказывалась рядом, выгоняла всех остальных. Она вкладывала свою руку в мою – полупрозрачная кожа, тонкая, натянутая на скрюченные артритные суставы, – и едва заметно сжимала ее.

«Никогда не выходи из дома без румян».

«Джентльмены предпочитают женщин, которые пьют джин».

«Всегда сбрызгивай колготки лаком для волос, чтобы не пошли стрелки».

Элис стала моей первой клиенткой, когда я устроилась в дом престарелых в Кливленде. Работой мечты это не назовешь. Дорога занимала уйму времени, а также от меня требовалось работать в одиночку. Но я была в отчаянии, а найти постоянную работу с отличной медицинской страховкой в нашей индустрии было не так-то просто.

К тому же становилось все труднее набирать и удерживать клиентов без присутствия в социальных сетях. Несмотря на мою любовь к балаяжу[1] и мягким переходам, мне нужны были клиенты, которые не смотрят, сколько у тебя подписчиков, поэтому я смирилась с мытьем волос и тошнотворными химическими завивками. Раз в месяц я даже привозила с собой маленький тазик для педикюра.

Мы быстро подружились – я и Элис. Она была болтушкой. О, как же она любила придумывать истории. Ее любимые воспоминания превращались в сказки. Хронология ее жизни и всего, что она видела и делала, перемешалась в снежном шаре путаницы из-за деменции.

Сначала деменция. Потом рак.

– Мы все когда-нибудь умрем, – говорила она с хитроватой беззубой улыбкой. Старушка все чаще забывала вставить зубные протезы. – Понадобилось две болезни, чтобы сломить меня окончательно.

В последний раз, когда она сидела в моем кресле в импровизированном салоне, втиснутом между кабинетами арт-терапии и отдела питания, в ней появилась какая-то мягкость. Ее внутренний огонь угасал. Последние снежинки в стеклянном шаре ее сознания наконец-то улеглись.

Именно тогда она заставила меня дать обещание. Заставила поклясться ее жизнью, зная, что ей оставались считаные дни. Бойкая бабуля.

– Не позволяй страху, который ты носишь в себе, стать таким тяжелым, что ты перестанешь жить.

Она так мало знала обо мне. О том, кто я за пределами окрашенных в бежевый стен этого учреждения. О том, кем я была раньше. И все же ее совет был пронзительным и попал в точку.

– Обещай мне, детка. Я прожила девяносто шесть лет, но этого оказалось недостаточно.

Я сотни раз кивала в такт ее рассказам, чтобы угодить ей, так что отмахнуться от ее слов должно было быть легко. Но когда я поймала ее взгляд в зеркале, в моих венах запульсировало желание жить – перестать выживать и начать жить по-настоящему.

– Обещаю, – сдавленно произнесла я, сдерживая слезы.

Затем она торжественно добавила:

– И не забывай: дорога ложка к обеду.

Я опустила голову, позволив своим длинным темным волосам упасть занавесом на лицо, чтобы скрыть улыбку, пока она снова погружалась в монолог о том, как она однажды делила сигарету Lucky Strike с Диком Ван Дайком[2]. Я могла бы повторить эту историю слово в слово, ведь слышала ее так много раз.

Элис умерла на следующий день.

Ее юрист по наследственным делам позвонил через несколько недель. Она оставила мне все – свои сбережения и обувную коробку, доверху набитую брошками и яркой бижутерией.

К тому времени, когда все дела были улажены, а адвокатская контора взяла свою долю, мне выписали чек на четыре тысячи двести долларов.

Для кого-то это было бы немного. Для меня это было все.

Вдохновленная своим обещанием Элис, я позвонила дяде и подала заявление на стипендию для более взрослых студентов, в Университет Лэйк-Чепел, о котором он рассказывал мне несколько лет назад. Эссе для поступления я написала об Элис, и с этого момента все встало на свои места. Мне нравится думать, что она приложила руку к тем переменам, что произошли в моей жизни. С тех пор как я решила двигаться вперед, все будто завертелось с бешеной скоростью.

За последнюю неделю я получила стипендию, покрывающую все обучение, сдала ключи от своей крошечной квартирки в подвале и уволилась с работы. И вот сейчас я сижу в автобусе, который катит по семьдесят седьмому шоссе, и разминаю шею, поворачивая голову из стороны в сторону. Я зажата между ледяным окном и мужчиной средних лет, чью лысую голову мне то и дело приходится водружать обратно ему на плечи, когда он клюет носом во сне.

Четыре тысячи двести долларов, обещание, данное моей девяностосемилетней подруге, и жизнь, которая застопорилась, даже не успев толком начаться.

Как один и тот же миг может ощущаться одновременно и как последний шанс, и как начало нового пути?

Сегодня – первый день моей следующей главы. Как бы страшно мне ни было, я нажимаю «перемотку» в истории своей жизни. Начинаю все заново. Буду смелой и выберу жизнь.

Ради Элис. Ради себя.

Глава 1

Джозефина

Я так сильно держусь за рычаг переключения передач, что костяшки белеют, пока заезжаю на студенческую парковку, втискиваясь на свое место.

Закрываю глаза, делаю дрожащий вдох. Я справлюсь. Уже справляюсь.

Теперь осталось только выйти из машины.

Дальше все должно быть просто. Дернуть ручку, толкнуть дверь, вылезти из машины и пойти в кампус. До моей первой пары отсюда рукой подать. Но едва я выхожу и щурюсь от яркого, уже невыносимо жаркого утреннего солнца, как весь мой настрой на «новую жизнь – новую меня» накрывает затмение.

Вжух.

Все позитивные мысли, что крутились у меня в голове, разбиваются вдребезги о громилу, стоящего передо мной.

– Ты девчонка.

От его слов я теряю дар речи. Еще сильнее меня обезоруживают загорелые пальцы, обхватившие дверной проем «Хонды Цивик» 2002 года, которую дядя подарил мне на прошлой неделе.

Дядя Сэм беззастенчиво гордится этой машиной – результатом его реставрации, начавшейся как только я решила поступать в Университет Лэйк-Чепел и сказала, что этой осенью буду жить у него.

Он пошутил, что если мне и ютиться на свалке, то машина не обязана выглядеть так, будто она ее часть. Когда он вручил мне ключи, я с трудом сдержала слезы.

Вообще я не плакса, но до сих пор могу всплакнуть, вспоминая тот момент. Я назвала машину Лапочкой.

Так что когда я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть в глаза типу, который буквально лапает мою новую машину, я, мягко говоря, на взводе. Я была готова послать его куда подальше, но мои слова застревают в горле, как только я замечаю его волевую челюсть, идеальные губы и высокие скулы. Но именно его глаза грозят стать моей погибелью.

Черные как обсидиан, в которых радужка почти сливается со зрачком. Будто смотришь в самую черную лагуну – такую, где точно прячется чудовище.

Хотя он как минимум на полголовы выше меня, я напоминаю себе, что никакое он не чудовище.

Я сталкивалась с настоящими чудовищами. И выжила после этих встреч.

Если этот парень думает, что сможет меня запугать, его ждет сюрприз.

Поджав губы и вскинув одну бровь, смотрю ему в глаза, вкладывая всю дерзость, на какую только способна… Поскольку он даже не думает убраться прочь, я по одному отдираю его пальцы от своей драгоценной машины и снова окидываю его оценивающим взглядом.

– Лапы убрал от моей тачки, придурок. И да, несмотря на то, что неприлично вести себя так, будто ты знаешь обо мне хоть что-то, я действительно девчонка.

Я откидываю свои прямые волосы за спину и упираю одну руку в бок.

Хотя это кажется невозможным, его радужки становятся еще темнее. Потом он хмурится и поворачивается к парню, который прислонился к черному «Гелендвагену» в паре метров от нас. Его подбородок опущен, а внимание приковано к планшету, прислоненному к животу.

– Она ж девчонка! – рычит первый парень, будто я его чем-то оскорбила.

Парень с айпадом вскидывает голову. Он смотрит на меня сквозь ботанские очки, от которых веет одновременно вайбом профессора и супергероя под прикрытием, оценивая меня с ног до головы так пристально, что мои щеки заливаются румянцем. Он не такой накачанный, как его друг, но жилистый и поджарый – сразу видно, что быстрый. И сильный. И выносливость у него, наверное, исключительная…

Я моргаю, чтобы выкинуть из головы все неприличные мысли, которые успел навеять двойник Питера Паркера. Никогда не западала на ботаников. И все же…

– Ты уверен, что она это она? – спрашивает верзила и смотрит на меня сверху вниз, сначала спокойно, а потом в уголках его губ появляется едва заметная усмешка.

– Так это она? – уточняет он, адресуя вопрос другу, но не сводя с меня глаз. – Раз уж мы ничего о ней не знаем.

Умно.

Парень-ботан выходит из транса ровно настолько, чтобы кивнуть, и снова утыкается в свой айпад.

– Ага. Марка и модель машины совпадают с теми, что указаны в файлах канцелярии. Хочешь, проверю номер, Кэп?

Кэп. Кэп?

Забудьте про дурацкое прозвище – что там вообще нашел этот Питер Паркер? Какие такие файлы? Где? Мой дядя, должно быть, зарегистрировал машину за меня. Видимо, этим объясняется парковочный пропуск, который висел на зеркале заднего вида, когда он вручил мне ключи.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с тревогой, и перевожу взгляд с Кэпа на его приятеля и обратно. Они не могут знать, кто я. Без шансов. Они даже моего пола не знали до этой минуты.

– Значит, стипендию Крусейда получила… девчонка, – заключает он, наконец убирая руку с дверцы моей машины и разминая шею.

И с этими словами он поворачивается ко мне спиной. Видимо, давая понять, что разговор окончен.

Только вот нет, не окончен. Потому что я не могу оставить последнее слово за ними.

Все на парковке пялятся на нас, прожигая кожу жгучим любопытством. Здесь меня никто не знает. Пока. И будь я проклята, если в первый же день позволю себе показаться слабой, никчемной, жертвой.

– У тебя есть еще какие-нибудь коронные фразочки, Кэп? – Перекидываю сумку через плечо и протискиваюсь мимо него, хлопнув дверью сильнее, чем следовало.

Я морщусь. Прости, Лапочка.

Но оно того стоило. Громила замирает на месте и сурово смотрит на меня через плечо.

Я делаю успокаивающий вдох, запираю машину и поправляю рюкзак. Расправляю плечи, расставляю ноги чуть шире для устойчивости. Очевидно, что в физической схватке мне с этим парнем не тягаться, но черта с два я позволю его размерам себя запугать.

– А она горячая девчонка, – произносит низкий голос.

Услышав это замечание, я сжимаю кулаки и поворачиваюсь, очень медленно, обратно к пафосной машине и остальным парням, лениво развалившимся рядом с ней.

Этот говорун одет в футболку с символикой футбольной команды Лэйк-Чепел. Она размера на три больше, чем нужно, рукава отрезаны, открывая массивные руки, покрытые татуировками. Его темно-каштановые волосы длиннее у лица, чуть спадают на глаза, но у висков они коротко подстрижены, так что видны тоннели в ушах. В брови поблескивает сережка, а от шеи до самого края челюсти тянется замысловатая черно-красная татуировка.

Выглядит он так, будто ему самое место на панк-рок фестивале, а не на парковке высшего учебного заведения, рядом с шикарной тачкой.

Когда я наконец фокусирую взгляд на его лице, на губах парня играет едва заметная усмешка. Он беззастенчиво окидывает меня взглядом с ног до головы, после чего прикусывает нижнюю губу и едва уловимо кивает мне.

Моя злость испаряется на месте, превращаясь в жар совсем иного рода, пока мы откровенно разглядываем друг друга.

– Ты тоже ничего, Эмо-бой, – позволяю себе задержаться взглядом еще на пару секунд. И ведь есть на чем задержаться. Эта татуировка на шее – просто нечто. Я бы убила за то, чтобы увидеть остальной рисунок, скрывающийся под этой дурацкой безразмерной майкой.

Сосредоточься.

Скоро начнется пара.

– Мне стоит беспокоиться, что вас всех так интересует моя половая жизнь?

Три пары глаз расширяются, прежде чем я прокручиваю свои слова в голове и фыркаю от нечаянной двусмысленности.

– Повзрослейте, – бросаю я, закатывая глаза. – Половая принадлежность, ясно? Я же девчонка, помните?

Высоко подняв голову, я шагаю к «Гелендвагену», который стоит на пути к корпусу гуманитарных наук.

Я чувствую, как их взгляды следят за каждым моим движением. Это какое-то первобытное, покалывающее тепло, что ползет по коже и не дает вдохнуть полной грудью.

И когда я уже думаю, что проскочила, мой рюкзак за что-то цепляется.

Тихий смешок заставляет меня поднять взгляд выше, а затем еще выше, на настоящего громилу, который смотрит на меня, прислонившись к пассажирской двери. Этот парень тоже в футболке с символикой футбольной команды Лэйк-Чепел, но под ней облегающий лонгслив. Для длинных рукавов слишком жарко, но каким-то образом он умудряется не выглядеть глупо.

– П-простите, – заикаюсь я.

– Аккуратнее, Огайо, – произносит он, растягивая слова, и ловко поправляет лямку на моем плече.

Я вздрагиваю от прикосновения, но сжимаю зубы, когда до меня доходит смысл его слов.

Огайо.

Он знает, откуда я. Я в кампусе меньше пяти минут, а уже засветилась в какой-то базе, и эти парни знают подробности моей жизни.

«Дыши», – напоминаю себе. – «Ничего они не знают». Не могут.

Мой взгляд мечется между четырьмя мужчинами: мрачный, хмурый придурок; ботан с айпадом; огромный татуированный эмо-бой; суровый, красивый качок. Они выглядели бы как разношерстная команда изгоев, если бы не царствовали на парковке так, будто она по праву им принадлежит.

Не мешкая больше ни секунды, разворачиваюсь и быстрым шагом ухожу.

Я здесь не просто так. У меня есть цель.

Достаю телефон, вставляю наушники, заодно бросая взгляд на время – осталось всего несколько минут. Я зашла слишком далеко, чтобы сейчас поворачивать назад.

Глава 2

Джозефина

Как только я захожу в лекционный зал, тревога нарастает. Делаю вдох на четыре счета, выдох, выбирая, какое место занять… Последний ряд уже занят, но я бы все равно туда не села. Первый ряд тоже занят, как и все места у прохода.

Вот же дерьмо на хрустящем крекере.

Я пыталась прийти пораньше. Если бы не застряла на парковке, было бы больше вариантов. А теперь я буду втиснута в самый центр аудитории.

Выбираю одно-единственное свободное место между симпатичной блондинкой и парнем в крепко сидящих на голове наушниках. Направляюсь прямо туда, снимаю рюкзак с плеч, наконец-то снова делаю глубокий выдох, собираюсь с мыслями и опускаюсь в крутящееся кресло.

Блондинка замечает меня еще до того, как я успеваю сесть рядом с ней.

– Ты новенькая.

Это не вопрос.

Я снова напоминаю себе, что я в безопасности и здесь никто меня не знает. Затем поворачиваюсь в кресле и смотрю на соседку.

– Это так заметно? – спрашиваю я, морща нос.

– На самом деле нет, – признает она, перекидывая завитой светлый локон через плечо. – Но как минимум половина студентов в кампусе выросли в Лэйк-Чепел, так что мы обычно замечаем, когда в городе появляется новое лицо. – Она вскидывает бровь и бросает на меня понимающий взгляд.

Я прикусываю щеку изнутри, чтобы скрыть гримасу, достаю тетрадь и снова поворачиваюсь к передней части зала, с нетерпением ожидая, когда начнется лекция.

– Кстати, меня зовут Хантер.

Я снова смотрю на девушку – Хантер – и замечаю ее протянутую ладонь.

– Джоуи, – представляюсь я с дежурной улыбкой, пожимая ей руку.

– Джоуи?

– Сокращенно от Джозефины, – уточняю я, подавляя панику, что рвется наружу из груди.

Джоуи. Джозефина. Джо. Неважно, как я себя называю. Ни одно имя не подходит.

Хантер улыбается, словно Чеширский кот.

– Теперь я понимаю, почему Крусейд так взбесился на парковке.

– Крусейд?

Идеально выщипанные брови Хантер взлетают к линии волос.

– Дэкер Крусейд? Главарь той четверки из приемной комиссии, которая встретила тебя, как только ты приехала?

Крусейд. Типа как в стипендии Крусейда? Той самой, что покрывает стоимость моего обучения на ближайшие четыре года? Господи помоги.

– Ты это видела, да?

– Все это видели, подруга. Дэкер с парнями, наверное, сегодня с утра первыми в кампусе объявились, ждали тебя. Но теперь все стало ясно.

– Для меня – нет, – бормочу я.

– Ты всегда представляешься как Джоуи?

– Да.

Хантер ухмыляется и начинает крутиться в кресле из стороны в сторону, с таким восторгом, что я удивляюсь, как она еще не хлопает в ладоши, словно маленький ребенок.

– Спорим, Дэкер думал, что ты парень.

В памяти всплывают черные точно обсидиан глаза и идеальное нахмуренное лицо. И первые слова, которые он произнес: «Ты девчонка».

– Похоже на то, – подтверждаю я. – Но какое ему дело?

Хантер закатывает глаза и хихикает.

– Потому что он Дэкер Крусейд. Квотербек номер один. Главный парень в кампусе и к тому же псих, помешанный на контроле. – Она поджимает губы и быстро окидывает меня взглядом. – Предполагаю, ты получаешь стипендию Крусейда?

– Да, но… – Я хмурюсь.

Хантер двигает свой стул чуть ближе и наклоняется.

– Крусейд всегда устраивает целое событие из встречи нового стипендиата в кампусе. Если ему было известно только то, что тебя зовут Джоуи, уверена, он ожидал парня.

Хм. Я-то думала, стипендию назвали в честь какого-нибудь умершего человека, а не в честь квотербека футбольной команды.

– Ты первокурсница? – спрашиваю я в надежде перевести внимание со своей персоны.

Хантер играет с инкрустированной камнями буквой «Х», висящей на ее шее.

– Технически, да. Я выросла в Лэйк-Чепел. Окончила школу вместе с Дэкером и его дружками. Они все на последнем курсе, а я попыталась взять перерыв на год после школы.

– Попыталась?

Она морщится.

– Один год каким-то образом превратился в бесконечное приключение. До сих пор недоумеваю, зачем я променяла озеро Комо[3] на это, – признается она. – Теперь я единственная двадцатиоднолетняя первокурсница в кампусе.

Я фыркаю.

– Вообще-то, не единственная.

– Серьезно? – Ее глаза расширяются.

– По словам приемной комиссии, я «нестандартный студент» из-за возраста и обстоятельств.

Хантер подается вперед, сияя яркой улыбкой.

– Нестандартный? Звучит как отговорка, чтобы обозначить, что ты не местная, – осторожно предполагает она.

В ее словах есть смысл. Девушка вполне дружелюбна и кажется искренне заинтересованной, но не навязчивой или высокомерной. Ее вопросы прямолинейны. Улыбка – искренняя и добрая. И учитывая, что моей последней подругой была девяностошестилетняя женщина с деменцией, которая теперь мертва, мне бы не помешало завести друга моего возраста.

Набравшись смелости, я говорю ей правду.

– Я не пошла в старшую школу. Получила аттестат о среднем образовании, потом окончила колледж на косметолога. Мой дядя живет здесь, буквально на другом берегу озера. Он рассказал мне о стипендии несколько лет назад и предложил пожить с ним, если я подам заявку. И когда я наконец-то оказалась готова к переменам, все свершилось.

Это довольно поверхностная версия правды. И в то же время самое честное признание кому-либо за долгое время.

– Ого. Молодец. Ты хочешь поступить на юридический? – оживляется она.

Я качаю головой.

– Нет. Это один из немногих обязательных курсов по математике, на который оставались свободные места.

Математическая логика для второго курса однозначно не стала бы моим первым выбором.

– Справедливо. А какая у тебя специализация?

Отличный вопрос. Еще несколько месяцев назад я даже не думала о поступлении в колледж. Думаю, мне потребуется время, чтобы понять, что я хочу изучать.

– Я пока не определилась. Может, социальная работа? Или гериатрия?[4]

Хантер морщит нос, но ничего не говорит.

– Вот. – Она протягивает мне свой телефон. – Мое расписание на неделю. У нас есть еще общие пары?

На экране – расписание, выделенное разными цветами. У нее на два предмета больше, чем у меня: политология и американская история. Двадцать один академический час – это жесть. Других общих пар у нас нет, но пятница свободна у обеих.

– Значит, ты на юридическом? – уточняю я.

Она пожимает одним плечом и встряхивает волосами.

– А что? Думаешь, это сложно?

Я ухмыляюсь, узнав отсылку к Эль Вудс[5]. Эта девчонка мне и правда нравится. Надеюсь, это взаимно, и мы сможем подружиться.

Мысль еще не успевает угаснуть в моей голове, как Хантер снова говорит.

– Вбивай свой номер в мой телефон, – командует она.

Видимо, в Лэйк-Чепел учат быть напористыми.

– Давай пообедаем завтра. Сходим в мою любимую сэндвичную. Она прямо у воды. Ты любишь морепродукты? У них там просто лучший крабовый соус.

Я киваю в знак согласия и вбиваю свой номер.

Может, я и смотрю в ее телефон, но это не мешает мне почувствовать его в ту самую секунду, как он заходит в аудиторию.

Резко вскинув голову, я сдерживаю улыбку, когда тот самый сексуальный панк-рокер с парковки вплывает в лекционный зал. В нем чувствуется какая-то ленивая, расслабленная аура. Он никуда не спешит. Полная безмятежность.

Он медленно поднимается по ступенькам, пока люди вокруг окликают его. Я едва их слышу. Не могу оторвать взгляд от его шеи. Мне хочется изучить его татуировку. Запомнить. Обвести пальцем. Проследить линии до самого низа…

– Горячая Штучка.

Я вздрагиваю, когда он останавливается возле нашего ряда. Он кладет руку на парту, привлекая мое внимание. Я начинаю с кончиков его пальцев и медленно поднимаю взгляд вверх по бицепсу, по татуированному плечу.

Когда я наконец встречаюсь с ним взглядом, он усмехается. Его явно не смущает мое бесстыдное разглядывание.

– Ты тоже специализируешься на философии?

А?

– Почти уверена, что ты единственный философ в кампусе, Локк, – поддразнивает Хантер.

Он наклоняет голову и смотрит сквозь меня на мою новую подругу.

– Хантер. Привет. Давно тебя не видел.

Она шумно выдыхает.

– Ну, вот она я, – без особого энтузиазма объявляет она.

– С возвращением, – говорит Локк, улыбнувшись на мгновение. И снова переключает внимание на меня. – Телефон с собой?

Я киваю, как болванчик, напрочь забыв, где я и зачем здесь нахожусь. Я вижу только его.

Приподняв подбородок, Локк говорит:

– Разблокируй и дай сюда.

Я лезу в задний карман и протягиваю ему телефон, не сводя с него глаз.

– Зачем тебе ее телефон? – фыркает Хантер. – Нельзя просто так требовать, чтобы тебе его дали. Ты слишком много времени проводишь с Крусейдом.

Локк с насмешкой вскидывает проколотую бровь, глядя на Хантер. Но затем все его внимание снова переключается на меня, и на лице появляется сладострастная улыбка, пока он держит мой телефон перед собой и разглядывает его.

– Она знает, зачем мне ее телефон.

Господь милосердный. Он мог бы с тем же успехом прошептать мне на ухо самую грязную пошлость – судя по тому, как мое тело трепещет в ответ на его слова.

Магнетизм между нами стал в два раза сильнее, пока он стоял надо мной, вторгаясь в мое личное пространство лучшим из возможных способов. Его татуированные пальцы летают по экрану, затем он кладет мой телефон на парту передо мной с довольной усмешкой. Мне даже не нужно смотреть, чтобы понять: он написал сообщение самому себе, чтобы у меня был его номер.