Контрабанда

– Жизнь течет и изменяется, а ты, Иван Семенович, каким был насмешником, таким и остался. Ну, здравствуй, что ли.

Они обнялись, похлопали друг друга по плечу. Скряга в сапогах и телогрейке махнул рукой мастеру – мол, я отойду – и отозвал Клинова в сторону.

– Сколько времени прошло с тех пор, как ты уехал из Донбасса? Не забыл еще Першотравенск, пропади он пропадом? Дай сосчитаю, – он задумался.

– Что там считать? Я уже пять лет отработал в «Спецшахтопроекте», до этого еще полтора года в науке.

– А что в науке не остался?

– Не мое это, Вань, не мое. В таких заведениях надо иметь определенный характер, уметь для всех быть хорошим, уважать начальство.

– Это уж точно не твое. Приходько до сих пор тебя вспоминает…

– Не забыл, наверное, как я ему тогда высказал все.

– Ты знаешь, Федор, нет, того случая он не вспоминает. Я тебе скажу, теперь-то можно: жалеет, что ты уехал. Да и мне, честно скажу, жаль, что ты уехал: с тобой было и по делу, и по жизни интересней.

– Ну, спасибо за комплимент.

– Да брось ты, какие комплименты? Я говорю как есть.

– Ладно, давай вечером посидим где-нибудь, идет?

– Не вопрос, в Березниках я остановился в гостинице, вот там в ресторане и посидим.

– Ладно, Семеныч, тебе бурить дальше и глубже, мне – знакомиться с новым хозяйством!

Вернувшись в заводоуправление, Пендуров и Клинов зашли к главному энергетику.

Петр Долганов – пермяк в третьем или четвертом поколении, невысокий, худенький, очень лаконичный – на вопрос Клинова, в чем нужна помощь главка, назвал старые котельные жилого поселка в Нартовке и частые ограничения по электроэнергии от Яйвинской ГРЭС.

С Рудольфом Энгелем – главным прибористом, веселым компанейским поволжским немцем – Клинов задержался. Тот посвятил в проблемы с автоматикой горного комбайна. Оказалось, что комплектующие Копейский завод получает от нескольких заводов, некоторые из них ждут поставки из-за рубежа.

Вечером Клинов и Скряга, заказав на закуску знаменитые «Мазурики Динамо», что в переводе означало котлеты из медвежатины с соусом из брусники, засиделись допоздна, вспоминая Донбасс, бурение и крепление шахтных стволов.

– С назначением Леонида Васильевича начальником горного цеха, – рассказывал Иван Семенович со своей характерной усмешкой, – я не хотел оставаться работать с Приходько: не нравился он мне как руководитель, и вскоре после того, как ты уехал, добился перевода на бурение стволов установкой Булаха «РТБ-2,08» в Уч-Кудуке, Зарафшане и Сабырсае. Ты же тогда приезжал, не забыл? Помнишь, что написано на въезде в Зарафшан: «Волей ЦэКа, руками ЗэКа здесь будет построен город Зарафшан».

– Как же, такое не забудешь, самым сложным оказалось не бурение, а крепление и крепь, которую я рассчитывал в Спецшахтопроекте.

Но лучше всего я запомнил историю, как один известный в тресте «Шахтспецстрой» специалист вечером с молодой особой ритмично раскачивали деревянную вышку, с которой охранники зоны днем следили за порядком среди заключенных, строивших дома в Зарафшане.

– Что было, то было, – ухмылялся Скряга, – мы с ней услышали какое-то движение, посмотрели, а из люка, через который попали на вышку, показалась милицейская фуражка!

Принять с недоделками

Прошло полгода с момента приемки в эксплуатацию завода в Солигорске. В середине декабря Клинова вызвал Кондратов.

– Федор Георгиевич, завод в Белоруссии твоими усилиями введен в эксплуатацию.

– Нашими усилиями, Лев Александрович, нашими.

– Не кокетничай, Федя, тебе это не к лицу. На очереди – Березниковский ремонтно-механический завод. Там все гораздо сложней. Не тебе мне рассказывать, сам лучше меня знаешь. Ты назначен председателем государственной комиссии по приемке Березниковского завода в эксплуатацию.

– Шутите, Лев Александрович, там нечего принимать в эксплуатацию, вы же знаете, мы не все станки получили, но это еще куда ни шло: очистные сооружения еще только строят, на заводе нет тепла, еще работать и работать, может, к середине лета, не раньше.

– Я в тебе не ошибся, Федор, ты, конечно, все говоришь и делаешь правильно, вон Петров – наш капитальщик, он же к заводам руки не приложил, заводы – твоя заслуга. Но есть партийная дисциплина, и тебе придется выехать на Урал и организовать работу комиссии по приемке завода в эксплуатацию в этом году.

– Как – в этом, Лев Александрович?

– В этом, именно в этом, и не позже 31 декабря, ты меня понял?

– Понял, – в голосе командора начальник Главка услышал безнадежные нотки.

– С тобой поедет Семякин Борис Иванович, свяжись с ним, он тебе во всем поможет. Он в этих делах человек опытный, Владимир Александрович, слава богу, от нас уходит в Главсоль, опальный Семякин с нового года придет на его место.

Да, Клинов, чуть не забыл, тебя в связи с Березниковским заводом вызывают в Ведомство, к первому заместителю министра Ковалю Владимиру Ефимовичу, поезжай к нему сейчас.

***

– Наслышан о вас, Клинов, поэтому и предложил назначить председателем государственной комиссии.

– Спасибо за доверие, Владимир Ефимович, вы ведь знаете о том, как обстоят дела со строительством и поставками оборудования.

– Да, все это мне известно, тем не менее, завод должен быть принят в эксплуатацию, и эта миссия поручается вам неспроста. Вы хорошо себя зарекомендовали.

– Еще раз благодарю, но все же я не представляю, как подписать акт, если нет очистных сооружений и на заводе нет тепла.

– С вами будет товарищ Семякин, он специалист опытный и во всем будет помогать. Вам предстоит встретиться с секретарем обкома и горкома, я с ними согласовал вашу кандидатуру. Не подведите Ведомство.

Понимая, что аудиенция окончена, председатель государственной комиссии поднялся, Коваль подошел к нему:

– Первый раз всегда трудно. Желаю удачи! – и улыбнулся.

***

Клинову льстило назначение. Он нервничал, представляя встречи с партийными боссами, и в то же время где-то глубоко в подсознании еле слышный голос предупреждал: «Не все так, как тебе говорят. Тебя подставляют! Примешь завод с огромными недоделками, и именно тебя эти же люди будут склонять за то, что принял завод, не готовый к выпуску продукции».

На Урале, в Березниках, стояли жесточайшие морозы, которым предшествовали многодневные снегопады. Двухметровые сугробы отделяли проезжую часть от тротуаров. Город словно вымер. Редкий прохожий в валенках, укутанный в шарф, мелькнет и исчезнет. Машины с водой в радиаторах остались в гаражах, а машины с антифризом – только у руководства.

Подрядчики сосредоточили на заводе технику и строителей, бригады работали днем и ночью, сменяясь каждые два часа. Для штаба стройки отапливали несколько помещений заводоуправления самодельными электрическими обогревателями.

Профессиональный строитель, пятидесятилетний Семякин два года маялся в опале из-за своего несдержанного характера: он позволил себе многоэтажно и ненормативно сделать замечание проверяющему из обкома партии. В остальном это был умный и веселый человек, хорошо знающий свое дело.

Он раздобыл для себя и Клинова военные полушубки, валенки, рукавицы, договорился с генеральным подрядчиком, чтобы в распоряжении председателя комиссии круглосуточно была машина с водителем, назначил ответственных по строящимся объектам завода и объявил, что каждый день в двадцать два часа председатель государственной комиссии будет заслушивать ответственных о ходе выполнения заданий.

Двадцать девятого декабря в двадцать два часа, как всегда, начал работу штаб стройки. Подрядчик сообщил, что даже если собрать строителей всего Урала, очистные сооружения и теплотрассу 31 декабря закончить не удастся.

На следующий день утром в штабе появились партийные боссы.

– Баженов Владислав Пантелеймонович, – представили одного из них. На нем были пыжиковая шапка и широкое черное пальто с каракулевым воротником. «Это крупная шишка из обкома, – решил командор, – да и лицо у него обкомовское».

– Здравствуйте, товарищ Баженов, – заулыбался Семякин, – рад вас видеть. Вот, – он повернулся к Клинову, – председатель государственной комиссии Клинов Федор Георгиевич – главный механик «Союзкалия».

– Здравствуй, здравствуй, Борис Иванович, – поглядывая на Клинова, отвечал тот, – давненько тебя не видел. Смотрю, ты снова на передовой, это хорошо.

А вот, пожалуйста, – представил он коллегу, – секретарь Березниковского горкома партии Геннадий Иванович Ермаков, прошу любить и жаловать. Слышал, что в строительстве завода возникли проблемы со сроками сдачи, или я ошибаюсь? – Баженов мельком глянул на Семякина и остановил вопросительный взгляд на Клинове.

Федор понял: это его выход. Как он сейчас поведет себя, такая слава разнесется здесь, в Уральском крае, и долетит до Ведомства.

– Проблемы, конечно, есть, их бы не было, если бы мы не строили завод, шалопай слушал себя и удивлялся своему наглому вранью, – но у нас есть задача ввести завод в эксплуатацию, и мы должны это сделать. Работы ведутся круглосуточно, мобилизованы все ресурсы генерального подрядчика.

«Ну и трепло ты, Клинов, далеко пойдешь, а не податься ли тебе в партийные ряды, а, Председатель комиссии? Уж больно гладко излагаешь», – язвительное замечание А-Клинова, его попечителя и хранителя, не зацепило механика. «Стараюсь для дела, с партийным начальством иначе нельзя, не поймут…»

Баженов удовлетворенно оглядел присутствующих:

– Ну что ж, товарищи, обком и городской комитет уверены, что при таком настрое завод будет построен в сроки, установленные Центральным комитетом партии. Теперь мы должны побывать на строительной площадке.

Обедали в заводоуправлении «Уралкалия». Выпили, разговорились, Баженов и Семякин вспомнили недавние стройки.

– А вот тот, забыл его фамилию, все еще работает в обкоме? – поинтересовался Семякин.

– Это тот, через кого ты, Борис, в проектный институт был переведен? – Баженов стал серьезен, он прекрасно помнил выскочку Кострецкого.

– Точно, Кострецкий, – подтвердил Семякин, хотя хорошо помнил засранца, из-за которого был понижен в должности.

– Год уже как не работает. Могу добавить: немало сил я приложил, чтобы избавиться от этого проходимца, по-другому не могу сказать.

Клинов посмотрел на Ермакова:

– Предлагаю выпить за знакомство!

– С удовольствием, мы с вами, мне кажется, ровесники.

– Похоже на то.

«Нормальный парень, без партийных лозунгов, и выпить может, хотя не очень понятно, зачем ему партийная карьера, – рассуждал Клинов, – интересно, что этим человеком движет?»

Они разговорились. Геннадий окончил горный институт, причем такой же факультет, что и Клинов, работал в лаборатории горных машин, в руднике, стал директором второго рудоуправления. И чем дольше они говорили, тем лучше понимали друг друга.

Вечером на заседании штаба было доложено: «Члены комиссии по приемке завода в эксплуатацию, два врача санэпидстанции, отказываются подписать акт, поскольку на заводе нет тепла, теплотрасса будет закончена не раньше марта, и нет оборудования для очистных сооружений. Кроме того, сказали, что им здесь больше нечего делать, и они уезжают».

– Давай так, Семен Исаевич, – Семякин посмотрел на генерального подрядчика, – дам из СЭС не отпускать, приставить правильного человека, кормить, поить, ублажать, но акт должен быть подписан.

– Будет сделано, Борис Иванович, такой человек есть, организуем.

– Что остальные члены комиссии, как настроены?

– Замечания пожарной инспекции, милиции, Борис Иванович, будут устранены завтра, и они готовы подписать.

– Ну а что профсоюз: за или против?

Довольный Семякин ходил по комнате, он не сомневался: Семен все сделает, как надо, а профсоюз, как всегда после таких событий, устроит банкет.

Утром 31 декабря акт подписали все члены государственной комиссии. В два часа дня состоялся банкет. Председатель комиссии коротко поздравил членов комиссии, немного выпил, и его отвезли в гостиницу.

В самолете, которым возвращались домой, Семякин рассказал Клинову, что никакие аргументы и обещания не помогли убедить санитарных врачей. А вечером 30 декабря правильному человеку доложили о том, что одна из санитарных дам, между прочим, посетовала в разговоре, что давно ищет, но не может приобрести собрание сочинений А. С. Пушкина. В тот же вечер ей вручили полное собрание сочинений классика. Дамам ничего не оставалось, как только подписать акт приемки завода в эксплуатацию.

Приятелей на работу не брать

Тем временем Миша Суслов вошел во вкус, появилась уверенность в действиях, в голосе зазвучали начальственные нотки. Клинов радовался за товарища.

Однажды Кондратов вызвал Клинова к себе.

– Федор Георгиевич, начальники главков завидуют нам.

– С чего бы это, Лев Александрович?

Командор понимал: разговор не праздный, но к чему бы это – пока не уловил.

– Завидуют нашим двум заводам, хотят тоже строить, вот и интересуются, как это нам удалось.

– Они еще не знают, что построить – хотя и сложно, но можно, а вот получить оборудование, выбить фонд зарплаты и численность… Вы ведь знаете, каких трудов стоило выбить металлопрокат, литье, поковки, горюче-смазочные материалы.

Но я что-то не очень понимаю, Лев Александрович, есть какие-то к нам претензии?

– Претензий к нам нет, есть претензии к тебе, Федор Георгиевич.

– Вот это да, не ожидал. Чем же я провинился?

– Вот, держи жалобу на тебя, читай здесь, – и протянул Клинову бумаги.

На трех листах знакомый почерк обосновывал необходимость вывести главного энергетика из-под начала главного механика. Мало того, Миша считал, что начальник не разбирается в его работе.

– Прочитал, – объявил Клинов, – ну и что мне делать с этим?

– Решать надо тебе, товарищ Клинов! Как скажешь, так и будет!

– Я бы дал Суслову время найти другую работу.

– Ну вот, на том и порешили! А чтобы у тебя не болела голова о поисках своего заместителя, этим делом займется наш кадровик. Зайди к нему.

Виктор Иванович Власов, как и большинство кадровиков, был из отставных офицеров, причем не из пехоты или артиллерии, а из тех, что служили в разведке или в органах безопасности. Веселый и общительный, не прочь выпить, Власов симпатизировал Клинову. Отношения у них были самые приятельские.

– Говорил я тебе, Федор Георгиевич, что приятелей и родственников не следует брать в подчиненные, а ты мне не верил. Располагайся, – Власов показал на стул, – Кондратов мне звонил, я в курсе твоей проблемы с энергетиком.

– Наверное, Виктор Иванович, ты прав, но мне как-то не по себе, чувствую себя виноватым, жалко мне Суслова, но и работать вместе теперь не получится.

– С Сусловым я поговорю сам, может быть, и работу ему подыщем. Так что занимайся своими делами, а кадры – это моя прерогатива. Будет у тебя энергетик, не волнуйся.

***

Миша Суслов вернулся в тот же научно-исследовательский институт, из которого ушел в Главк, а через три месяца позвонил.

– Все образовалось, Федор, занимаюсь тем, что я хорошо знаю, начальство не мешает, аварий нет, нет авралов, как в главке.

– Я рад за тебя. А как платят?

– Платят, как и раньше, конечно, меньше, чем в главке, но я решил взяться за диссертацию, через три года защищусь.

– Хорошо. Миш, надеюсь, ты не обижаешься?

– Было, конечно, было, но теперь нет.

– Ну, так давай как-нибудь посидим.

– Согласен! Передавай всем привет, до встречи!

Власов слово сдержал, и однажды в комнату, где размещался отдел Клинова, вошел молодой мужчина с очень темным цветом лица монгольского типа.

– Здравствуйте, могу я видеть начальника отдела?

– Можете, проходите, – и Нелли Васильевна, испуганная и удивленная, показала на Клинова.

– Присаживайтесь, – Клинов привстал, давая понять, что начальник – это он.

– Меня к вам направил Виктор Иванович Власов, он сказал, что вам нужен энергетик. Меня зовут Максим Кудрат.

В комнате воцарилось молчание. Механики и энергетики, разинув рты, смотрели на претендента. Первым спохватился Клинов.

– А вы энергетик? – начальник отдела понял, что сморозил глупость, извинился и поправился: – Что вы окончили?

– Карагандинский горный институт, факультет горной электромеханики, работал на шахте в отделе главного энергетика, теперь живу недалеко от Москвы.

Карагандинский монгол говорил ясно, без намека на акцент, держался уверенно. Смущение прошло, и Клинов, понимая, что ни за что не возьмет этого не то китайца, не то монгола в свой отдел, судорожно думал, как ему отказать.

– Максим, э… простите, как ваше отчество?

– Анатольевич, – располагающе улыбнулся Кудрат, глянул на сотрудников – те тут же занялись бумагами – и посмотрел на Клинова: – Я – уйгур, когда я был маленький, родители со мной и двумя сестрами бежали из Северного Китая, провинции Синьцзян, в Казахстан, жили в Караганде, поменяли имена.

– Понятно, я слышал, что жизнь уйгуров в Китае очень тяжелая. Теперь относительно работы: мы рассмотрим вашу кандидатуру, и Власов сообщит решение.

– Спасибо, – уйгур поднялся, – надеюсь, еще встретимся, до свидания, – и вышел.

«А мы надеемся, что больше не увидимся», – и эта ясная объединяющая мысль пролетела по отделу.

По внутренней связи позвонил Власов.

– Слушаю, – в голосе Клинова звучало недовольство.

– Надо поговорить, как будет минутка, зайдите, пожалуйста, ко мне.

– Понял, зайду ближе к вечеру, сейчас много дел.

После обеда, все еще под впечатлением уйгура, Клинов поднялся к Власову.

– Только не обижайся Золотов узнал, что нам нужен энергетик, и вот прислал уйгура, извини, я не мог отказать начальнику кадрового управления.

– Ладно, проехали, раз прислал Золотов, тут ничего не поделаешь.

– Вот и хорошо, – Виктор Иванович достал бутылку водки и два стакана. – Только закусить нечем, – и вопросительно посмотрел на Клинова.

Клинов сбегал в отдел, разжился у Веры остатками обеда, они выпили, обсудили инцидент и довольные разошлись.

У министра

Предшественник Клинова Глазунов был идеологом новой горной машины, хотя обычно новой техникой и автоматикой в главках занимался технический отдел. Не зная традиций, Клинов с интересом продолжил дело Глазунова.

При формировании главка позвонили из ЦК КПСС Белоруссии и на должность главного инженера – первого заместителя начальника Союзкалия попросили взять Ярцева – главного инженера Белорускалия.

Сергееву, который рассматривался на это престижное место, были вынуждены предложить должность начальника технического отдела. Валерий Иванович тяжело переживал, согласился, но обиду затаил.

Со своим непосредственным руководителем – Василием Яковлевичем Ярцевым, простым компанейским мужиком, но тем не менее лауреатом Государственной премии, самолюбивый Сергеев держал себя демонстративно холодно, отвечал высокомерно, всячески подчеркивая свое превосходство. Досталось от обиженного и Клинову.

Дело в том, что вопросы автоматизации на предприятиях «Калия» никак не могли найти себе ответственного исполнителя в Главке.

Обычно автоматика – прерогатива технического отдела, но Сергеев, зная, что разработку новых горных комбайнов вел Глазунов, а продолжил Клинов, запросы и поручения по широкому спектру автоматизации производственных процессов отправлял в отдел главного механика.

Мудрый Кондратов не хотел разбираться между отделами, тем более что ему претила заносчивость Сергеева, он считал, что придет время, и ситуация разрешится. Так оно и случилось.

– Федор Георгиевич, здравствуй, это Кондратов, собирайся, через десять минут едем в Ведомство к министру.

Начальник главка симпатизировал чубатому механику, ему импонировали его предприимчивость и настойчивость, а после приемки машиностроительного завода на Урале он стал относиться к нему с известной долей уважения.

Они сели вместе на заднее сиденье «Волги».

– Федор, – приятельское обращение предполагало что-то необычное, во всяком случае, не разнос и не выволочку, – как продвигается изготовление нового калийного комбайна?

– Вчера разговаривал с главным конструктором Копейского завода, нет комплектующих изделий, их изготавливает завод Горного Ведомства. Мурашев меня заверил, что вопрос почти решен, просил подождать неделю.

– На Урале позарез нужен новый комбайн. Есть еще проблемы?

– Думаю, что Горное Ведомство поможет, послезавтра буду там, у коллеги – главного механика. Не получится – надо будет подключать министра.

– А как обстоят дела с автоматикой для комбайна?

– С импортной автоматикой комбайна дело хуже: закупка через «Техмашимпорт», они пишут письма немцам, те обещают, но пока нет даже примерных сроков поставки.

– Так вот об этом речь.

– Лев Александрович, есть еще какие-то проблемы или я чего-то не знаю?

– Ты прав, одна проблема есть, но не связана с комбайном.

– Это как-то связано со мной?

– Да, с тобой, но не буду тебя томить, к деятельности твоего отдела нет особых претензий, разве что энергетика нет, но Виктор Иванович свое дело знает, и скоро у тебя будет энергетик. А вот ты мне скажи, хотел бы поехать в Финляндию?

От неожиданности Клинов опешил.

– Причем тут Финляндия, – Клинов растерянно улыбался, не понимая, к чему клонит начальник.

– Так хочешь в Финляндию или нет? – Кондратова явно веселили разговор и растерянность главного механика.

– В Финляндию хотелось бы, но ведь я и в социалистических странах не был.

– Считай, что сразу, минуя соцстраны, едешь в Финляндию, а теперь вопрос: автоматизацией будешь заниматься?

– Автоматизацией заниматься буду, – Клинов еще не знал, что все это значит, но чувствовал: надо соглашаться!

Он хорошо знал контрольно-измерительные приборы, датчики, исполнительные механизмы, разбирался в вопросе и даже участвовал в монтаже слаботочной схемы автоматики на буровой установке в Донбассе.

– Ну, вот и договорились! Сейчас нас ждет министр.

Ведомство находилось все там же, в здании с итальянскими окнами, где не так давно Клинов получал наставления по приемке в эксплуатацию уральского завода.

Кондратов и Клинов вышли из машины, поднялись на третий этаж, прошли второй контрольно-пропускной пункт и оказались в приемной министра. Высокий черноволосый человек подошел к калийщикам.

– Добрый день, Лев Александрович, – пожав руку Кондратову, Натаров, помощник министра, кивнул Клинову.

– Здравствуйте, Алишер Рустамович, мы по Финляндии.

– Проходите, вас ждут.

В огромном кабинете министра никого не было. Визитеры топтались у двери, не зная, что делать.

Неожиданно в дальнем углу возле окна открылась неприметная дверь, в кабинет стремительно вошел крепкий мужчина в белой рубашке с галстуком и подошел к смущенным посетителям.

– Прошу вас, – Костандов указал на стулья, снял с напольных плечиков пиджак, быстро надел, поправил галстук и сел за стол.

– Что будет с планом в этом и третьем квартале, Лев Александрович?

– Держим на контроле все семь комбинатов, Леонид Аркадьевич, – Кондратов говорил спокойно и уверенно.

«Вот что значит партийная выучка: вагонов железная дорога не дает, по электроэнергии сплошные ограничения, а у него все хорошо», – удивлялся Клинов своему начальнику».

Словно отвечая Клинову, министр, явно подготовленный к встрече, сказал:

– С вагонами начальник транспортного управления Федулов поможет, по электроэнергии дело сложнее, на Яйвинской ГРЭС авария, но план должен быть. Есть еще что-то по производству?

– Есть текущие проблемы, вы же знаете, на Урале в сентябре пойдут грибы-ягоды, рыбаки и охотники разными путями, но отправляются на заготовки, кто за свой счет, кто по болезни – тем не менее, план дадим!

– В этом году ты заканчиваешь строительство шахтных стволов на четвертом калийном комбинате, я хотел бы посмотреть рудник.

– Организуем, – Кондратов мельком глянул на Клинова, и тот, уловив посыл, смекнул: «Надо будет с Борченко и Пендуровым продумать детали визита министра».

– Теперь о Финляндии и автоматизации. Ты ведь знаешь Лужкова, он возглавляет «Химавтоматику».

– Да, с Юрием Михайловичем мы знакомы, – и Кондратов, жестом показав на Клинова, рассказал, что с Лужковым уже обсуждался вопрос создания филиала по автоматике для «Калия».

– Отлично! Так вот, он несколько дней назад вернулся из Финляндии. Оказывается, в части автоматизации горных производств у них есть интересные предложения для «Калия». Твой сотрудник, – министр повернулся к Клинову, – насколько я понимаю, специалист в области автоматизации?

Наконец-то, вот и мой черед настал, а то сижу тут непонятно зачем: не то сотрудник, не то водитель зашел, чтобы не скучно было ждать в машине.

Теперь оба, министр и начальник главка, выжидающе смотрели на Клинова.