Черный ворон

© Текст: Екатерина Мекачима, 2026

© Художественное оформление: Екатерина Мекачима, 2026

© Оформление: ООО «Феникс», 2026

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Благодарности

Моим родителям и сестре – за невероятную поддержку, без которой эта книга не была бы написана.

Посвящается моему дедушке Григорию Павловичу – собирателю сказок и удивительному рассказчику. Его сказки и мистические деревенские истории послужили вдохновением и легли в основу этого романа.

Глава 1. Вороново Крыло

В незапамятные времена жил в одной деревне охотник. Звали его Ворон – говорят, мать нарекла его так, потому что одновременно с первым криком младенца раздался и крик ворона. Знак недобрый, конечно, и тут же повитухи, что были при рождении Ворона, изрекли: «Полетай, черный ворон, за семь морей, за семь земель – на окиян-остров! Там тебе, черному ворону, много пития и кушанья!»

Ворон, говорят, и вправду полетел, оставив новорожденному свое имя.

К шести годам Ворон понимал зверей и птиц, а к двенадцати – знал язык болезней, мог лечить, но не желал становиться знахарем. Зато лучшего охотника, к которому доверчивая дичь сама выходила, в деревне было не сыскать. Нашепчет зайцу – тот и выйдет к нему, а Ворон тетиву спустит – и заяц мертвый лежит. На медведей, говорят, один ходил, да и на волков.

Когда пришло время жениться, Ворон уже был богат, да только девки пугались его – молчаливого, сильного да чернявого. И сватать за него дочерей никто не хотел – кто ж родную дочь за колдуна отдаст? А Ворон и не спешил искать себе жену. Построил большой дом на отшибе – рядом с лесом, недалеко от кладбища, – и стал жить в нем.

Отправился как-то Ворон на охоту и встретил того самого черного ворона, что кричал при его рождении: могучая птица опустилась перед охотником на осину, будто не чураясь человека. «Вот кто мне и силу оставил, и долю колдуна», – подумал Ворон, узнав птицу, чьим именем его нарекли, и натянул тетиву.

Дорога в имение Вороново Крыло, 1897 год.

– Виссарион Гавриилович скончался при весьма странных обстоятельствах, – Феликс Родионович внимательно посмотрел на сидящего напротив Леку, и тот кивнул. – А тело его таинственным образом исчезло.

Экипаж перевалился на ухабе, фонари дрогнули, и густые черные тени расплескались по карете, в которой ехали двое: бывалый сыщик Феликс Родионович Платонов и его помощник – молодой человек Алексей, отправленный отцом, разорившимся дворянином, на службу в полицию. Феликс Родионович был человеком крепким и статным для своих лет, с острыми живыми глазами, с аккуратными, с проседью, бакенбардами и пенсне. Голосом обладал низким, мощным и спокойным. Лека же – высокий, белолицый, лощеный юноша – если бы не вышедшее из моды пальто и старая отцовская шляпа, был бы настоящим щеголем. Светлые волосы Алексей собирал в хвост и гладко брился.

– Вы уже говорили об этом, и не раз, – нахмурился Лека. Его удручало, что Феликс Родионович повторял ему подробности дела, а его самого называл не Алексеем Ивановичем, а Лекой. И так дворянин в полиции служит, а тут еще наставник величает, будто к дитю обращается.

– И скажу еще не раз, – с нажимом произнес Феликс Родионович и, перехватив трость, плотнее запахнул пальто с черным каракулевым воротником. – Потому что разгадка, или часть ее, может крыться даже в словах, описывающих дело.

Лека знал, что спорить с Феликсом Родионовичем бесполезно, посему, устало вздохнув, проговорил:

– По показаниям управляющего имением, Виссариона Гаврииловича лягнула лошадь, после чего князь захворал. Звать врача Виссарион Гавриилович отказался, потому что никогда к докторам не обращался, – говорил Лека, и Феликс Родионович задумчиво кивал. – Но грудной ушиб дал осложнения, и через месяц Виссарион Гавриилович скончался. Тело его как положено подготовили, омыли, молитвы прочитали. Когда же пришли в храм забирать, покойника в опочивальне не было.

Во мраке за экипажем взвыла вьюга.

– Какие соображения? – поинтересовался Феликс Родионович, стараясь в полутьме разглядеть своего помощника: действительно ли Лека думает о деле или отвечает лишь потому, что нужно что-то ответить?

– Я уже говорил вам, что вообще не вижу здесь преступления, Феликс Родионович, – покачал головой Алексей. – Ну… ушибся князь, не захотел к докторам обращаться…

– Ох, послали тебя мне на голову, – сокрушился Феликс Родионович. – Я же велел подумать над делом!

– Я и подумал! – возмутился Лека. – Но так и не понял, Феликс Родионович, почему нас отправили в эту глушь…

– Потому что князь Виссарион Гавриилович Черный был крайне богатым человеком и не имел наследников. – Сыщик положил на трость руку. – Да и тело пропало: видать, не только в грудном ушибе дело.

Лека хмуро смотрел на Феликса Родионовича:

– Вы полагаете, Виссариона Гаврииловича убили? – удивился Алексей.

Феликс Родионович некоторое время молчал, слушая завывания метели. Дорога стала менее ухабистой – видимо, они уже ехали по селу, принадлежащему роду князей Черных. Сыщик взглянул в окно: за пеленой непогоды и мерцанием каретных фонарей в темноте едва угадывались очертания изб. Огней в деревне не было… Странно: вечер еще не поздний. Неужто так свет берегут? Феликс Родионович покачал головой и повернулся к Леке, который все это время пристально смотрел на него, ожидая ответа.

– Я уверен в этом, – сказал наконец Платонов, и Лека поежился: в экипаже сделалось будто бы холоднее. – Подумай сам: тело спрятали. Саму смерть князя скрыть невозможно, не крестьянин он. Но если нет тела – нет улик.

– Тогда зачем управляющий имением Афанасий Филиппович Троянцев обратился в полицию? – спросил Лека.

– Желает доказать свою невиновность, – предположил Феликс Родионович. – И чтобы Вороново Крыло отошло ему, а не государству.

– Так вы что, уже и убийцу вычислили? – изумился Лека. – Тогда зачем вам я?

– Зачем ты мне, это надо у начальника сыскной полиции спросить, – усмехнулся Феликс Родионович, сняв пенсне. – Я уверен, Троянцев князя и убил. Яд ему примешивал, к врачам не велел обращаться или еще что в этом роде. А может, никакого коня и вовсе не было. Не исключаю, что Троянцев нам еще и завещание князя покажет. – Помолчал, протер пенсне. – Думаю, ты не понаслышке знаешь, какими изворотливыми могут быть эти управляющие. А если у барина нет наследников или они бестолковые…

– Не стоит намекать на моего отца! – оборвал сыщика Лека, гневно сжав кулаки. – Я дворянин!

– Да-да, – устало отмахнулся Феликс Родионович. – Я тоже… я тоже. Но не о том толковать и думать надобно, Алексей Иванович. Не о том.

Лека возразить не успел – карета остановилась.

– Мы точно приехали? – удивился Лека, глядя в окно и не решаясь отворить дверь в крутящуюся метелью мглу. Каретные фонари дрожали, грозя погаснуть, и едва освещали беснующийся снег.

– Почему остановились? – Феликс Родионович, открыв окно, громко обратился к кучеру. Вьюга тут же залетела в экипаж, и Лека плотнее натянул шляпу.

– Так приехали, – донесся голос, но мужик на облучке не обернулся. – Имение Вороново Крыло – как вы и распорядились на станции.

– Выходим, – велел Феликс Родионович и, убрав пенсне, открыл дверь – понял, что извозчик не соизволит им помочь.

Сыщик, опираясь на трость, спустился и оглянулся: вьюга застилала глаза, и во мраке ничего не было видно. Лека, кутаясь в отцовское пальто, вышел следом. Лошади ржали и недовольно переминались.

Кучер, спешившись, отвязал от запяток багаж и поставил чемоданы рядом с Феликсом Родионовичем и Лекой.

– Не спеши уезжать, – велел вознице Феликс Родионович. – Впервые вижу, чтобы в имении ни оконца не горело.

– Таково веление князя, – пожал плечами ямщик, долговязый обросший мужик с золотыми, будто у совы, глазами, блестящими во тьме.

– Какое веление? – обернулся к нему Лека.

– Тьму не беспокоить светом, – спокойно ответил возница. – Его сиятельство свет лишь по надобности зажигает, и в деревне так же поступают. Вон, мы со светом приехали – и метель началась. Разбередили! Не любят они огней, и его сиятельство чтит желания заложных.

Каретные фонари светили тускло, и почудилось Леке, что перед ним не человек, а тень стоит, и метель сквозь нее пролетает.

– Ты чего мелешь-то? – громко возмутился Феликс Родионович, и Лека вздрогнул.

– Так я вам про порядки рассказываю, – спокойно продолжал ямщик. – Если вернуться желаете – слушайте.

– Какие п-порядки? – дрогнул Лека.

– Ты заканчивай эту чепуху нести! – рассердился Феликс Родионович и шагнул к извозчику, который даже не шелохнулся. – Ты куда нас привез, окаянный?

– Как куда? – удивленно переспросил мужик, блеснув очами. – Куда вы и просили – имение покойного князя Виссариона Гаврииловича Черного, Вороново Крыло, – возница указал за спины Феликса и Леки, и сыщики обернулись: впереди горели окна величественного двухэтажного здания с колоннами. Вьюга кружила, размывая свет по воздуху; по парадной лестнице спускался управляющий, за ним шли слуги.

– Что за чертовщина, – едва слышно выругался Феликс Родионович.

– Поедемте отсюда, – пробубнил Лека, пятясь. Сбил ногой чемодан и от неожиданности охнул.

– Никуда мы не поедем! – Феликс Родионович гневно посмотрел на своего помощника. – Мы на государевой службе!

– Да не пужайтесь вы так, – к сыщикам подошел, прихрамывая, невысокий коренастый человек в лисьей шубе и соболиной шапке. – В наших краях тихо и спокойно, даже крестьяне восстаний не поднимают-с, – улыбнулся, пригладив закрученные усы. – Я – Афанасий Филиппович Троянцев, доверенный покойного Виссариона Гаврииловича Черного, управляющий имением, – поклонился.

– Рад приветствовать вас, Афанасий Филиппович, – сухо кивнул Феликс Родионович. – Мой помощник – Алексей Иванович Скворцов, – Феликс Родионович обернулся к Леке, который хмуро смотрел на Троянцева.

– Рад приветствовать и вас, сударь, – учтиво, с поклоном, обратился Афанасий Филиппович к юноше, и Лека кивнул в ответ. – Очень ждал-с! – сложил в замок руки управляющий. – Такое горе у нас, такое горе… – вздохнул и обернулся к замершим позади слугам: – Чего стоите? Отнесите вещи славных господ да подготовьте комнаты! – голос у Афанасия Филипповича был высоковат и с хрипотцой, будто управляющий говорил фальцетом, а взгляд – лукав, как у старого лиса.

Прислуга повиновалась, и вещи Феликса Родионовича и Алексея Ивановича понесли в барский дом.

– Можешь ехать, – Феликс Родионович рассчитался с ямщиком, который все это время покорно ждал.

– Коли захотите уехать, придется заплатить, – пробасил мужик, беря монеты. Глянул золотыми глазами на сыщиков. – Вознице тридцать серебряных монет с той Стороны дадите – и барин наш пропустит вас.

– Что?! – переспросил Лека.

– Хватит чушь молоть! – рассердился Афанасий Филиппович. – Господам головы пудрить, – он подошел ближе.

Ямщик убрал деньги в карман и внимательно смотрел на управляющего. Феликс Родионович с профессиональным интересом наблюдал за обоими. Лека невольно ступил дальше.

– Свободен, – процедил Афанасий Филиппович, не сводя с извозчика взгляда. – А то кони твои, будто на свадьбе, никуда не поедут.

Мужик некоторое время пристально взирал на Афанасия Филипповича.

– Не стать вам им. Никогда не стать, – наконец проговорил он, развернулся и пошел к экипажу. Ловко забрался на облучок и припустил коней.

Карета скрылась во тьме, и метель затихла.

– Ох, деревенские – что только не болтают! – покачал головой Афанасий Филиппович, и Феликс Родионович с Лекой невольно вздрогнули: обоим показалось, будто они очнулись ото сна. – Безграмотность вкупе с суевериями – страшная вещь! – хмыкнул он. – Прошу, проходите, проходите-с! – пригласил он обоих сыщиков в дом.

Кружился, сверкая, мягкий снег, и теплый свет, льющийся из окон двухэтажного барского дома, окрашивал сусальным золотом сугробы, бежал по заиндевелым ветвям деревьев, теряющихся во тьме.

Сыщики последовали за Афанасием Филипповичем.

Дворецкий – высокий, живой, похожий на домового старичок в сюртуке – встретил гостей у лестницы, проводил их к парадной двери и распахнул ее: светлую переднюю заливал свет; выгнутую в глубине стену украшали четыре колонны, между которыми располагались высокие арочные двери. У стен стояли мягкие кресла со столиками. В центре поднималась изящная парадная лестница.

«Царские палаты», – подумал Феликс Родионович, доставая пенсне, но вслух ничего не сказал.

Слуги помогли Феликсу Родионовичу и Леке раздеться.

– Прошу, проходите, проходите-с! – любезничал Афанасий Филиппович, приглашая сыщиков в столовую. – Вы, наверное, голодны. Да и с дороги надобно отдохнуть, делами же займемся завтра. Ох, какая беда нас постигла! Какая беда!

Феликс Родионович и Лека проследовали за управляющим в большую столовую. Двери учтиво отворил дворецкий, и сыщики оказались в просторной зале с персиковыми стенами. Длинную правую стену украшал портик с колоннами, за которыми стоял лакированный гарнитур, напротив висели картины. Узкую стену занимала печь с изразцами, а над овальным, накрытым в центре залы, столом висела люстра со свечами.

Стол был накрыт пышно; подле стояла прислуга: дородная пожилая дама с мягкими чертами лица и кухарки – все в черных платьях с белыми передниками, манжетами и воротничками, на английский манер. Свет свечей разливался по залу, отражаясь в алом вине, и темные тени, танцуя, скользили по богатому убранству.

– В имении траур, – пояснил Афанасий Филиппович, пригладив свои тонкие, закрученные кверху усы. – Мы каждый вечер поминаем его сиятельство.

Слуги кивнули в ответ на слова Афанасия Филипповича, и вперед ступила та самая дородная седая дама.

– Ключница имения, Степанида Сергеевна, – представил экономку Афанасий Филиппович. – И наш дворецкий, – управляющий обернулся к долговязому сухому старику с непослушными седыми волосами и серенькой бородкой, – Фома Ильич.

Фома Ильич поклонился и занял свое место рядом со Степанидой Сергеевной.

Афанасий Филиппович подошел к столу. Фома Ильич тут же отодвинул перед управляющим стул, но Троянцев не сел, а жестом пригласил на свое место Феликса Родионовича. Сыщик повиновался и сел за стол, Лека опустился на предложенное Афанасием Филипповичем место. Затем сел сам Афанасий Филиппович.

– Помянем его сиятельство Виссариона Гаврииловича, – поднял бокал Афанасий Филиппович.

– Помянем, – кивнул Феликс Родионович.

Лека тоже поднял бокал. Слуги стояли, не отрывая глаз от гостей, потягивающих алое вино. Когда пустые бокалы поставили на стол, Степанида Сергеевна кивнула, и прислуга тихо задвигалась вокруг стола.

– Вот скажите, Афанасий Филиппович, как может тело покойника исчезнуть? – задумчиво рассуждал Феликс Родионович. – Мне думается, без участия живых мертвецы не исчезают.

Лека удивленно взглянул на Платонова: молодой человек не предполагал, что Феликс Родионович будет настолько прям.

– Для этого мы вас и пригласили, – прищурился Афанасий Филиппович. – Узнать, кто виноват в исчезновении тела князя.

– Я думаю, виноват тот же, кто повинен и в смерти Виссариона Гаврииловича, – ответил сыщик, сняв пенсне. – Не хотел убийца, чтобы тело видели, – Феликс Родионович убрал пенсне в карман.

Лека едва не подавился: он полагал, что говорить убийце о том, что он убийца, не лучший способ ведения следствия. Однако, заметил Лека, Афанасий Филиппович остался спокоен.

– Так тело видели, – покачал головой управляющий. – И много кто. Не только мы, но и домашняя челядь, и крестьянские.

– Прошу прощения, – нарушила этикет Степанида Сергеевна, и сыщики посмотрели на нее. Афанасий Филиппович укоризненно покачал головой, но ключница продолжила: – Виссариона Гаврииловича все очень почитали и уважали. Его лошадь лягнула в грудь – разве Афанасий Филиппович об этом не писал? – Степанида Сергеевна перевела взор на Афанасия Филипповича, которому ее слова пришлись явно не по душе.

– Конечно же, писал, – кивнул Лека. – Но разве в это возможно поверить?

Феликс Родионович строго глянул на юношу.

– Ах, так вот оно что! – наигранно воскликнул Афанасий Филиппович. – Вы прибыли искать убийцу! – он усмехнулся, и смех его оказался еще более высоким и неприятным, чем голос.

– Не лошадь же на каторгу отправлять, – хмыкнул Феликс Родионович.

Усмешка спала с лица Афанасия Филипповича, Степанида Сергеевна поджала губы, а Фома Ильич покачал головой. Повисло напряженное молчание, в котором слышался лишь треск свечей. Темные тени, словно призраки, плыли по залу, отражаясь в начищенном серебре посуды.

– Нужно найти тело, – нарушил воцарившуюся тишину Афанасий Филиппович. – Я позвал вас, господа, чтобы найти и похитителя, и тело нашего барина, Виссариона Гаврииловича. Можно сказать, это вопрос жизни и смерти.

Луна выглянула из-за облаков, осветив их края холодным сиянием. Тускло серебрился снег, успевший лечь к середине ноября, и кое-где мерцали скованные инеем ветви деревьев.

Феликс Родионович хмуро смотрел в окно, размышляя о случившемся: деревня без света, странный ямщик… Он был готов поклясться, что, когда карета остановилась, в имении света не было. А потом вспыхнул, словно по велению возницы. Спектакль устроил Афанасий Филиппович, накормивший их поистине барским ужином. И возница, и челядь – в сговоре все. Небось Афанасий Филиппович обещал им хорошую плату.

Сыщик осмотрел свои покои: зеленые стены освещали изысканные бра, а громоздкую люстру он велел слугам потушить. Свечи дрожали, и мягкий свет стелился по большой постели, напротив которой стоял туалетный столик; он разливался по креслам и терялся в тенях грузных штор. Гостевые спальни барского дома были обставлены богато. Интересно, какое наследство поставлено на карту?

Феликс Родионович вздохнул. Если Троянцев верит, что агентов сыскной полиции можно сбить с толку, разыгрывая перед ними театральное действие о нечистой силе, он крайне глуп. Опросить необходимо не только прислугу, но и деревенских.

Как бы управляющий ни подкупал крестьян, простой люд, знал Платонов, дворян не жалует.

Глава 2. Не воротишься

Черный ворон наклонил голову набок, сложил могучие крылья и обратился к охотнику:

– Не бери меня мертвого, возьми живого.

Но охотник не опустил стрелы: он думал, коли убьет черного ворона, то сила его умножится, а сам станет свободным от птичьего имени.

Тогда черный ворон вновь обратился к человеку:

– Не бери меня мертвого, возьми живого.

Москва, 2026 год.

– Герман Константинович, звонок из Воронова, ответите? – секретарша осторожно вошла в кабинет: она знала, что Беляев просил не беспокоить и даже сотовый отключил. Но звонили из дома, который Беляев реставрировал, а такие звонки он не пропускал.

– Что же опять там приключилось? – нахмурился Герман Константинович и развернул кресло от окна, за которым в лучах вечернего солнца сияла Москва. – Надеюсь, стены не рухнули, – усмехнулся он, подвинувшись ближе к стеклянному столу.

– Только первый этаж затопило, – виновато улыбаясь, ответила секретарша.

– Который раз уже, – устало вздохнул Герман Константинович. – Прям проклятие какое-то. Не хочет, Вера Викторовна, меня столица отпускать, не хочет…

– Вы ответите? – вежливо уточнила Вера Викторовна.

– Конечно, – кивнул Герман Константинович, и Вера Викторовна скрылась в дверях.

Герман Константинович поднял трубку: бригадир, извиняясь, уверял, что просто прорвало трубу. Опять. Такое бывает, да. Трубы клали качественные, рабочие – профессионалы, но реставрация старинного имения куда сложнее и дороже строительства нового дома, и потому могут возникать непредвиденные обстоятельства. Нужно еще немного средств, и все будет исполнено по первому классу. Больше такого не повторится.

Герман Константинович положил телефон и вновь посмотрел в окно: столица сверкала окнами многоэтажек. Ослепительно сияла Москва-Сити, отражая в гранях небоскребов медное закатное небо; у башен текла Москва-река, а по Третьему транспортному шел поток машин – он никогда не останавливался.

Вечная суета.

С каждым годом Москва становилась все безумнее и быстрее, и с каждым годом ему все сильнее хотелось тишины. И как же хорошо, что он наконец-то решился оставить город! Тем более что с современными технологиями можно вести дела из любой точки мира, не говоря уже о Подмосковье. А квартиру в Итальянском квартале – сдать.

Герман Константинович отвернулся от окна и окинул взглядом офис – просторное светлое помещение в стиле дорогого минимализма. Панорамное окно во всю стену. Каждая деталь продумана, ничего лишнего. Шикарная простота. Сколько лет труда потребовалось, чтобы достичь заветной цели – построить империю. Но… того знаменательного дня, о котором грезилось в юношестве, так и не было. Бизнес строился долго, постепенно, и вот – он владелец контрольного пакета акций, непотопляемый титан. Но почему в душе нет ничего, кроме непосильной усталости? Может, потому что у него нет ничего, кроме империи? Да он никогда и не хотел впускать кого-то в свою жизнь: семья всегда виделась обузой, невыгодным активом. Или, может, это старость? Хотя рановато: полвека только недавно разменял. Вон Фирстов, имея пятерых внуков, в свои шестьдесят с азартом запускает новый проект, а Беляев, не скованный бременем семьи, уже в пятьдесят мечтает уехать в село. Герман Константинович невольно усмехнулся своим мыслям.

– Село так село, – сказал он самому себе и поднялся.

День выдался тяжелым: встреча с инвесторами, собрание директоров, совещание с юристами, да еще и в Воронове вновь труба прорвалась. Прямо напасть какая-то с этим имением. Может, действительно, стоило строить новый дом? А то романтики захотелось, старины…

Герман Константинович подошел к зеркалу, украшавшему стену напротив окна: на него смотрел высокий подтянутый джентльмен в костюме, выглядящий моложе своих лет. Уложенные назад темные волосы, лицо идеально выбрито. Зеленые глаза смотрят холодно и прямо. Тонкие губы и профиль аристократа.

Беляев кивнул своему отражению: природа не обделила его и внешностью, это он понимал. И порой пользовался этим, особенно когда дело касалось партнеров противоположного пола, и сделки тогда получались куда более выгодными. Но угрызений совести не чувствовал никогда. Жизнь – тот же бизнес, где все ищут выгоду, борются за место под солнцем и пытаются удержать активы как можно дольше. Сильные выигрывают, а слабые остаются за бортом. Естественный отбор, ничего личного.

Поправив пиджак, Беляев покинул офис.

Несмотря на вечер, солнце еще слепило, и душное марево дрожало над асфальтом. Город гудел, как огромный улей, дышал жаром и утопал в смоге. Черный глянцевый автомобиль остановился перед зеркальной башней. Шофер в строгом костюме вышел из машины и любезно отворил дверь перед Германом Константиновичем.

Внутри «Порше» работал кондиционер, пахло морским бризом и дышалось куда легче. «Может, не в Подмосковье, а на море?» – размышлял Герман Константинович, смотря, как мир за тонированными стеклами приходит в движение. Сочи? Ялта? В Крыму потрясающий целебный воздух, говорят, даже от туберкулеза излечивает, и климат там куда лучше. И на что сдалось это имение, Вороново…

Машина остановилась: пробка. Судя по навигатору, минут на тридцать, сказал шофер.

– Ничего, скоро вы будете жить в раю, – улыбнулся в зеркало заднего вида водитель – полноватый добродушный мужичок. – Была бы моя воля, я бы тоже покинул город.

– И куда бы ты поехал, Степан? – спросил Герман Константинович.

– Куда-нибудь к морю, – мечтательно ответил шофер, и машина сдвинулась еще на метр. – Может быть, в Краснодарский край…

– А что тебе мешает уехать сейчас?

– Как что, Герман Константинович? – усмехнулся Степан. – У меня жена, дети, ипотека…

– Жена, дети, ипотека, – повторил Беляев. Сколько раз он слышал подобное, но сколько раз и встречал людей, которые, не имея и гроша в кармане, сворачивали горы. И как он сам начинал свое дело? Бедным студентом, вынужденным торговать на рынке в девяностых… – А если я заплачу твою ипотеку, дам денег на переезд – поедешь? – спросил он. – Прямо сейчас?

Степан оторопело посмотрел на Германа Константиновича.

– Да вы что, это такие деньги, я не могу себе позволить взять их у вас…

Герман Константинович отвернулся к окну. Они все такие: мечтают только на словах. А как до дела, так даже денег взять не могут. Совесть? Нет, страх. Страх что-либо изменить, страх сделать решающий шаг и взять ответственность за этот шаг на себя.