1
— Кажется, Истомин мне изменяет, — признаюсь Лере, наваливаясь на стол в ресторане. — Я случайно нашла в его машине помаду. Чужую помаду.
Стоит произнести это вслух, как горло сдавливает невидимой рукой и мне становится трудно дышать. Даже провожу ладонью по шее, чтобы убедиться, что это психосоматика, а не меня действительно кто-то душит. Кожа под пальцами теплая, пульс бьется слишком быстро.
Мы с Владом пять лет в браке, а до этого еще два года встречались в институте. Он мой первый и единственный мужчина. Я хочу прожить с ним до глубокой старости, чтобы все было как у моей бабушки с дедушкой, как у мамы с папой. Чтобы мы знали друг о друге все, ссорились из-за ерунды, мирились и однажды стали теми стариками, на которых молодые смотрят с умилением.
— Не говори глупости, Тань, — подруга отмахивается от моих опасений и отпивает кофе. — Вы с Истоминым идеальная пара. Он никогда не изменит тебе. Это все твоя тревожность.
Хотела бы я быть в этом уверенной. Хотела бы так же легко махнуть рукой и выбросить из головы красную помаду.
Последний год я немного поправилась из-за гормонального лечения. Ничего критичного, но фигура заплыла, одежда стала сидеть плотнее, а в зеркале я все чаще задерживалась не для того, чтобы полюбоваться собой. Влад мне ничего не говорил, не делал замечаний, не смотрел с откровенным недовольством. Но я чувствовала, что он не очень доволен моей внешностью. Или сама придумала это и теперь каждый его взгляд подгоняю под собственные страхи?
— Тогда как помада попала в его машину? — спрашиваю ее шепотом, чтобы наш разговор не услышал официант. Он как раз расставляет на соседнем столике тарелки и делает вид, что занят только ими.
— Коллегу подвозил. Сестру. Маму, — перечисляет Лера с таким невозмутимым спокойствием, будто у нее на все случаи жизни заранее заготовлены очевидные ответы.
И, когда она так говорит, я тоже начинаю успокаиваться. Сначала медленно выдыхаю, потом тихо смеюсь над своими глупыми переживаниями. Ну действительно, мало ли откуда в машине могла взяться помада? Машина — не стерильная операционная.
— Слушай, вы с Владом пытаетесь завести ребенка. Какая измена? Не надумывай.
Может быть, я и вправду на гормонах стала слишком эмоциональной? Врач предупреждал, что лечение может влиять на настроение. Но разве гормоны способны придумать помаду? Или они просто делают из маленькой детали катастрофу?
Провожу рукой по шее. Нервы ни к черту. Все из рук валится. Нашла эту помаду, напредставляла себе черт знает что, выдернула Леру из дома и теперь сижу тут, расклеенная и ною. Как она меня терпит?
Мы с Лерой с первого класса вместе. Она мне как сестра, которой у меня никогда не было. Если у меня что-то случается, я сразу бегу к ней. Радость, неприятности, ссоры с Владом, результаты анализов — она знает обо всем. И для нее я сделаю все, что угодно.
В отличие от меня, Лера не замужем и даже ни с кем не встречается. Ей не везет с личной жизнью. Она шутит, что мужчины чувствуют ее независимость на расстоянии и разбегаются, но иногда я вижу, как она задерживает взгляд на счастливых парах. В такие моменты мне хочется обнять ее и отдать хотя бы половину собственного счастья, если бы его можно было разделить.
Лера одна из тех блондинок, на которых люди невольно оборачиваются. Ее светлые волосы мягкими волнами спускаются ниже плеч, красиво обрамляя овальное лицо. Большие серо-голубые глаза смотрят внимательно и насмешливо, а длинные ресницы делают взгляд почти кукольным. У нее аккуратный прямой нос, четко очерченные губы и небольшая родинка у левой скулы. Лера красивая без нарочитости: даже в простой одежде и почти без макияжа выглядит так, будто только что вышла из дорогого салона красоты.
— Ты же знаешь, как я завидую твоей семейной жизни, — хитро успокаивает она меня, поглаживая по руке. — Поэтому выброси все дурные мысли и спроси лучше у Влада, откуда помада. Уверена, что ответ будет самым очевидным.
— Знаешь, просто последнее время наши отношения стали прохладными, — признаюсь я, рассматривая узор на скатерти. — Я чувствую, что он больше не смотрит на меня так, как раньше. Поэтому внутри меня клубится эта подозрительность. Я будто постоянно высматриваю подвох.
— Я вижу. Но пора с этим завязывать. Расслабься. На таком стрессе не забеременеть.
Она говорит это без упрека, но я все равно съеживаюсь. Будто сама не знаю, что каждый месяц жду результата с таким напряжением, словно от одной полоски зависит, имею ли я право радоваться.
Мы сидим с Лерой еще час в ресторане. Я рассказываю ей последние новости от моего гинеколога, который пока никак не может порадовать меня хорошими новостями. Забеременеть у меня не получается уже полгода, какие бы позы я ни принимала во время секса и какие бы гормоны мне ни кололи в живот.
Сначала мы с Владом смеялись, искали в интернете советы, шутили над календарем овуляции. Потом шутки закончились. Остались графики, тесты, таблетки и тревожное ожидание.
В этой погоне за ребеночком я уже и забыла, как это — заниматься сексом с мужем просто ради удовольствия. Теперь у каждого прикосновения будто есть цель, а у каждого пропущенного дня — цена. Не исключаю, что уже и Влад устал от всех этих попыток. Только он не жалуется. Он вообще почти ни на что не жалуется, и от этого мне иногда еще страшнее.
Замечаю, как в ресторан заходит Влад. На него сразу обращают внимание все женщины, сидящие ближе к входу. Высокий блондин в безупречном пуловере и белых джинсах. Он всегда умел произвести впечатление. Даже сейчас, когда я вижу его через зал и сердце у меня неприятно сжимается, он выглядит так, будто вышел из рекламы идеальной семейной жизни.
Он быстро находит нас глазами и направляется к столику. Лера заметно выпрямляется.
— Прости, он переживал, что ты ему не отвечаешь, и я написала, где мы, — признается она, наклоняясь ко мне. — Веди себя хорошо. Ты сама все напридумывала.
— Да. Спасибо.
Влад подходит к нашему столику, наклоняется и целует меня в губы. Поцелуй короткий, почти привычный, но смотрит он при этом немного с упреком. Или мне только кажется? Я уже не понимаю, где его эмоции, а где мои догадки.
После этого он чмокает Леру в щеку.
— Ну ты, мать, и напугала меня.
— Прости.
Он садится рядом и гладит меня по коленке. Ладонь теплая, знакомая. Я почти сразу расслабляюсь, но мысль о помаде никуда не исчезает. Прячется где-то внутри, как заноза, которую пока не получается вытащить.
— Я уже хотел в полицию писать заявление, что у меня жена пропала, — добавляет Влад, пытаясь пошутить.
Лера смеется. Я тоже улыбаюсь, хотя улыбка выходит слабой.
Влад проводит большим пальцем по моей коленке и смотрит на меня внимательнее.
— Танюш, ты чего такая бледная?
Я открываю рот, чтобы спросить про помаду, но слова застревают. Боюсь быть ревнивой идиоткой – истеричкой.
— Не хорошо себя чувствует. — приходит мне на помощь Лера. — Поухаживай за женой лучше. Не видишь, она вся озябла.
--
Девчонки, привет!
Эта книга родилась в заметках на телефоне этой весной. Я возвращалась из отпуска и попала в план-ковер перед 9 мая, просидела в самолете +/- 20 часов... и пока сидела писала роман на коленке, чтобы хоть как-то скоротать полет. После чего забыла об этом благополучно, пока не стала чистить память на телефоне.
Мне показалось, что Вы должны это увидеть. Легкий рассказ с юморинкой и горчинкой. Объем небольшой. Проды будут выходить ежедневно.
Как и всегда все образы ГГ выложу в ТГ.
2
Мы с Владом познакомились на квартирнике нашего общего друга. В квартире было душно, громко и тесно, кто-то сидел прямо на полу, кто-то спорил о музыке, а из кухни постоянно доносился пьяный смех. Но стоило мне увидеть Влада, как все остальные люди вокруг будто размылись.
Он понравился мне сразу. Я бы даже сказала, что меня пронзила любовь с первого взгляда.
Высокий. Красивый. Остроумный. Перспективный. Он смотрел на меня и улыбался глазами, почти не моргая. Сам Влад потом говорил, что не мог насмотреться и просто не верил, что такие красивые девушки, как я, существуют в жизни, а не только на фотографиях.
Рядом с ним я робела и не знала, как себя вести. Сразу начинала поправлять волосы, теребить край кофты и говорить какую-то ерунду. Я всегда была скромной отличницей, которая старалась не привлекать к себе лишнего внимания. Только в институте стала позволять себе ходить на шумные вечеринки — и то никогда не пила алкоголь и нигде не оставалась с ночевкой.
Не потому, что мне не разрешали родители. Просто не было желания. Мне нравилось возвращаться домой, принимать душ и ложиться в свою кровать, а не выяснять под утро, чей это диван и почему на нем спит незнакомый человек.
Влад же весь вечер крутился вокруг меня. Приносил напитки, отодвигал с дороги слишком шумных людей, смешил и каждый раз находил повод снова оказаться рядом. Под конец он уговорил меня остаться с ночевкой у друга.
Мы проговорили с ним весь вечер и все утро. Заснули только в десять часов, в одной кровати, держась за руки, будто боялись, что если отпустим друг друга, то все окажется сном. Проспали до самого вечера, а когда проснулись, я уже окончательно поняла, что пропала.
Наши отношения стали бомбой в университете. Их обсуждали все, кому не лень, целый месяц. Генеральская дочка стала встречаться с главным сердцеедом университета. Многие даже подначивали Влада поскорее сорвать цветок, а я, когда слышала эти разговоры, краснела так, что, казалось, у меня горели уши.
Влад на такие шутки только смеялся и никому не позволял переходить границы. Маме он сразу понравился, а папа долго к нему присматривался. Папа вообще не доверял людям, которые слишком легко нравились окружающим. Но со временем и он сдался.
Теперь родители души во Владе не чаяли и называли его идеальным зятем.
Влад на самом деле был хорошим мужем. Выросший в многодетной семье, он очень ценил семейные ценности и дорожил нашими отношениями. Помнил дни рождения всех моих родственников, звонил маме по праздникам и никогда не приходил домой с пустыми руками. Даже если задерживался, обязательно предупреждал.
За все эти годы он ни разу не дал мне усомниться в своей любви. Только последний год мне постоянно мерещились измены, которые потом оказывались разными случайностями, прекрасно объяснимыми и совершенно невинными.
Я вела себя как дура.
И мне было жутко стыдно за это.
— Прости, что устроила истерику. Опять, — извиняюсь перед ним, пряча взгляд. — Просто увидела красную помаду, и меня накрыло.
— Я уже привык, — выдает он тихо.
Влад нависает надо мной и смазывает член смазкой на водной основе, которую нам порекомендовал гинеколог. Последние полгода меня мучила сухость, моей смазки просто не хватало. Врач предполагала, что это из-за гормональной терапии.
Сегодня у меня была овуляция, и мы не могли пропустить этот день. Теперь интимная близость тоже превратилась в расписание с мероприятиями, которые нельзя переносить без уважительной причины.
Влад подтягивает мои бедра к краю кровати, а я развожу ноги так широко, как позволяет мне растяжка. Он привычно приставляет головку ко входу и медленно начинает входить.
Я выдыхаю и прикусываю губу.
Никогда не была страстной натурой, способной заняться сексом в машине или готовой к анальному сексу. Но заниматься любовью мне всегда нравилось. В этом было что-то теплое, доверительное, только наше.
Поэтому сейчас немного горько от того, что наш секс стал механическим и направленным только на зачатие. Мы больше не теряем голову друг от друга. Мы сверяемся с календарем.
Влад полностью входит в меня и начинает методично толкаться.
— Завтра мне нужно в командировку в Казань. Там у нас встреча с китайцами. Но в четверг утром уже вернусь, поэтому график зачатия не будет нарушен, — буднично сообщает он мне о своем отъезде.
Я продолжаю смотреть на потолок, чувствуя себя максимально неловко. На белой поверхности есть маленькая трещина. Я уже видела ее раньше, но сейчас рассматриваю так внимательно, будто сейчас нет ничего важнее.
— Ладно…
— Если хочешь, закину тебя к родителям. Мама твоя мне сегодня звонила и спрашивала, как у нас дела. Я сказал, что пока все без изменений. Не стал рассказывать, что ты хочешь поменять врача. Сама скажи ей об этом.
— Хорошо. Спасибо.
Он сжимает мне грудь через ночную рубашку. Я пытаюсь напрячь мышцы таза, чтобы помочь ему быстрее подойти к финишу. Хочется, чтобы все закончилось, но одновременно я испытываю вину за эту мысль. Влад старается. Он рядом. Он делает все, что может.
Влад делает еще несколько толчков и кончает в меня.
После чего я забрасываю ноги на стену и лежу так еще пять минут. Тело постепенно расслабляется, а в комнате слышно только наше дыхание.
Говорят, что это все бесполезная история, но я решаю не рисковать. Вдруг именно сегодня сработает? Вдруг через несколько недель я увижу на тесте две полоски и все эти неловкие, запланированные ночи окажутся не напрасными?
--
Не забываем ставить звездочки книге.
3
— Танюх, в кого ты такая у меня? — причитает мама, покачивая головой. — Ни маникюра, ни педикюра… Забросила себя, а сейчас сидишь кислая и не понимаешь, почему с мужем искра пропала. А что ты сделала, чтобы эта самая искра горела?
Моя мама — жена генерала, и это чувствуется в ней даже тогда, когда она просто сидит за кухонным столом и размешивает сахар в чае. Она держит спину прямо, говорит четко, почти как на докладе, и смотрит так, будто привыкла видеть людей насквозь, даже если они очень стараются спрятаться за улыбкой. На ней аккуратная домашняя кофта, волосы собраны, ногти короткие и ухоженные. Мама не терпит жалоб, пустых оправданий и попыток пожалеть себя.
Она прямолинейна до боли. Если я поправилась, мама скажет, что мне пора меньше есть сладкого, а не будет утешать, что я просто отекла после соленой рыбки. Если я ошиблась, объяснит, где именно, не смягчая формулировок и не подбирая слова, чтобы я случайно не расстроилась. Иногда после ее замечаний хочется закрыться в ванной и плакать, желательно так, чтобы она не услышала.
Мама любит «делами», а не словами. Она помнит, какие таблетки я принимаю, во сколько у меня прием у врача и что я терпеть не могу укроп в салате. Всегда звонит, если я долго не отвечаю, и делает вид, что просто хотела узнать, где сейчас можно купить ее любимый крем для лица. Хотя прекрасно знает, что я сразу догадаюсь: она проверяет, жива ли я и не случилось ли чего-нибудь.
Ей можно позвонить в любое время дня и ночи. Мама быстро соберется и приедет в любую точку города, чтобы помочь, привезет лекарства, еду и запасную кофту, если на улице холодно. Но никогда не станет утешать и вытирать сопли, как говорит она сама.
Рядом с папой мама никогда не растворялась в его звании и должности. Она была его женой, опорой и единственным человеком, который мог сказать ему в лицо, что он ведет себя как упрямый осел. Мама вообще не повышает голос без необходимости. Ей достаточно слегка приподнять бровь, чтобы все в комнате вспомнили, кто здесь настоящий генерал.
— Мам… — я хотела услышать слова поддержки, а не очередной разбор моих недостатков. — Я работаю двадцать пять часов в сутки, в свободное от работы время обследуюсь. Из-за гормональной терапии мне постоянно плохо. Я просто не в состоянии делать еще маникюр, педикюр, лазерную эпиляцию…
— А женщина всегда должна быть в состоянии, — мама упирает руки в бока и смотрит на меня так, будто я только что доложила о самовольном оставлении части.
— Это физически невозможно.
— Невозможно — это когда тебя уже отпевают в церкви. А маникюр можно сделать даже в плохом настроении.
Закатываю глаза. Спорить с мамой, когда она вошла в режим семейного консультанта, примерно то же самое, что спорить с поездом, который уже отправился.
— Знаешь, я за свою долгую жизнь насмотрелась, как мужья бросают жен и уходят к любовницам, — продолжает мама, снова садясь за стол. — И к любовницам не моложе, а к тем, кто хи-хи-ха-ха всегда, с которыми проблем не гора.
— Очень обнадеживающая статистика.
Родители большую часть жизни прожили в военных городках и частях, а там столько историй из соседской жизни, что никакому сериалу не снилось. Мама знает, кто кому изменил, кто от кого ушел и кто потом вернулся с цветами и обещаниями начать новую жизнь.
— Ты у меня красавица, умница! — мама наконец смягчается и пододвигает ко мне чашку с ромашковым чаем. — Тебе чуть-чуть себя привести в порядок, перестать хандрить — и цены тебе не будет.
Она говорит это так уверенно, что я почти верю. Почти. Но глубоко в душе все равно обидно, что нужно что-то делать, чтобы меня ценили.
— И лучше бы не сидела тут со мной, а купила билеты на самолет и полетела в Казань!
Мама наклоняется ко мне через стол. В ее глазах появляется тот самый блеск, который обычно означает: сейчас будет план. И этот план, скорее всего, уже утвержден, согласован и не предполагает моего отказа.
— Заявилась в номер к мужу в плаще на голое тело… И вот тебе искра! – она делает руками взмах – вуа ля!
Я моргаю.
— В плаще? – переспрашиваю осторожно7
— А что? Очень эффектно. Ты еще можешь взять красивое белье, каблуки. Только не это твое бесформенное, — мама неопределенно машет рукой в сторону моей кофты. — Влад тебя увидит и забудет, как его китайцы выглядят.
А ведь это идея. У нас давно не было ничего романтичного.
Я аж вся разгораюсь. Внутри впервые за долгое время появляется не тревога, а азарт. Представляю лицо Влада, когда он откроет дверь гостиничного номера и увидит меня вместо очередной деловой встречи. Представляю, как он перестанет говорить о работе и посмотрит на меня так, как раньше.
— Слушай, а это идея!
— Конечно, идея. У меня тридцать три года стажа в браке. Я знаю о чем говорю!
Никогда такого не делала, мне это совершенно несвойственно. Я обычно согласовываю поездки с Владом, собираю чемодан за неделю и заранее составляю список всего, что может пойти не по плану.
Влад точно ничего подобного от меня не ожидает и сильно удивится!
Уверена, что это пойдет нам обоим на пользу. Может быть, нам действительно нужно вырваться из бесконечного расписания, анализов и разговоров о детях. Хотя бы на одну ночь вспомнить, что мы не только будущие родители, но еще и муж с женой.
Настроение поднимается так быстро, что я сама не успеваю за ним.
Вскакиваю на ноги, чуть не опрокинув чашку, и бегу за телефоном. Мама провожает меня взглядом, но не останавливает. Только успевает крикнуть вслед:
— И плащ не забудь!
— Мам!
— А что? Ты же за искрой собралась!
--
Вот такие советы от мам - нужны всем! хах)
4
Узнать, в какой гостинице остановился Влад, не проблема. Мне помогает старый папин друг, работающий в ФСБ. За десять минут он сообщает название гостиницы, в которой остановился муж. Я бронирую номер там же, убеждаюсь, что Влад действительно в гостинице, и приступаю к реализации плана.
Летом на день рождения сестра Влада подарила мне комплект эротического белья. Скорее в шутку, как приложение к основному подарку. Тогда я посмеялась, поблагодарила и убрала коробку подальше, потому что совершенно не представляла, когда смогу его надеть.
Но сейчас мне кажется, что момент идеальный. Самое время выгулять подарок и разжечь искру в браке до настоящего пожара.
Достаю коробку из шкафа и несколько секунд смотрю на черный кружевной комплект. Он выглядит так, будто предназначен женщине, которая умеет соблазнять одним взглядом и никогда не сомневается в собственной привлекательности. Я такой женщиной себя не чувствую, но сегодня придется попробовать новую роль.
Ощущение чего-то нового разжигает меня изнутри.
Надеваю белье, едва не порвав тонкие лямки. Комплект еле налазит на мою сочную задницу и грудь, заметно увеличившиеся в размере из-за гормональной терапии. В зеркале я кажусь себе непривычной. Слишком открытой, слишком нарядной и одновременно ужасно уязвимой.
Поверх надеваю лаковый тренч тёмно вишневого цвета, обуваю красные лодочки и в последний раз оглядываю себя в зеркале. Красные губы, распущенные волосы, каблуки. Впервые за долгое время я чувствую себя красивой и соблазнительной.
Внизу, на ресепшене, девушка сначала смотрит на меня с легким удивлением, потом быстро берет себя в руки. Даже дает мне ключ за символическую плату, но я честно показываю паспорт и свидетельство о браке, говоря прямо, что решила устроить мужу сюрприз. Уверена, что она догадывается, что под тренчем ничего нет.
Волнение нарастает, когда я выхожу из лифта и иду по ковру вдоль коридора к нужному номеру. Влад будет в шоке, но в каком…
Открываю дверь номера и проскальзываю внутрь. Люкс встречает меня приглушенным светом, запахом дорогого парфюма и скрипом кровати.
Влад всегда любил жить с размахом, но он мог себе это позволить. Его компания сейчас пользовалась огромным успехом. Он занимался кибербезопасностью, выполнял государственные заказы и зарабатывал столько, что цена гостиничного номера давно перестала быть для него важной.
Я тихо прикрываю за собой дверь и делаю шаг вперед.
Первое, что бросается мне в глаза — красные трусики на бежевом ковре. Красные, кружевные, совершенно чужие.
Влад такие точно не носит.
Сначала я даже не понимаю, почему продолжаю на них смотреть. Потом до моего слуха доносятся протяжные стоны и глухие шлепки тел. Звуки идут из глубины номера.
Ноги прирастают к полу.
Я не могу найти в себе смелость пройти вперед и увидеть лицо мужа. Но и сбежать не хватает сил. Рука все еще лежит на дверной ручке, пальцы побелели от напряжения. Я так и стою, слушаю, как мой тщательно придуманный сюрприз превращается в самое страшное открытие в моей жизни.
Глаза постепенно привыкают к полумраку. На столе стоит большое зеркало, и в его отражении я вижу тонкую спину блондинки, скачущую на мужчине.
По всему позвоночнику девушки, от шеи до самых ягодиц, тянется татуировка — змея. Очень символично. Ее тело двигается в такт, и на мгновение мне кажется, что змея тоже оживает, изгибается и ползет по ее коже.
Я прекрасно знаю эту татуировку.
Знаю, как она выглядит в деталях. Помню, как держала Леру за руку, когда мастер набивал ей рисунок. Она тогда до боли сжимала мои пальцы и ругалась сквозь зубы, а я убеждала ее, что самое болезненное место уже осталось позади, хоть и не понимала, зачем Лере татуировка.
— Я кончу сейчас, — сипло предупреждает Влад. — Можно в тебя?
Я перестаю дышать. Внутри все сжимается так, будто меня ударили в живот.
— Да. Я на таблетках, — отзывается Лера. — Как, кстати, беременность Танечки?
Несколько секунд слышны только тяжелое дыхание и влажные звуки движения.
— Никак, — отвечает Влад. — Я ей так же подсыпаю таблетки. Надеюсь, эта дура не умудрится залететь от меня. Я этого не переживу.
Его смех режет горло, как бритва.
— Заебала она меня, если честно. Скоро буду пить допинг, чтобы ее трахать.
Я не сразу понимаю смысл сказанного. Слова будто доносятся из-под воды, но каждое все равно находит меня.
— Представляй меня, пока ее трахаешь, — Лера меняет скорость, теперь извивается всем телом так, что издалека кажется, будто змея на ее спине начинает двигаться. — Тебе нельзя с ней разводиться.
Влад тяжело стонет. В его голосе столько муки и обреченности, что меня почти выворачивает.
— Знаю… Еще годик, а потом можно будет послать ее на хуй… Быстрее б уже.
Годик.
Я цепляюсь за дверную ручку, потому что пол под ногами вдруг начинает ходить ходуном. Для него я не жена, не любимая женщина и не человек, с которым он прожил семь лет. Временная обязанность. Помеха, которую нужно терпеть еще год.
— И тогда ты будешь полностью мой…
Лера стонет, запрокидывая голову. Ее пальцы впиваются Владу в плечи.
— Да… Да… Влад!
5
Я не помню, как выскользнула из номера, как вышла на улицу и зашла в бар через дорогу. Все происходящее — как во сне. Наверное, я спустилась на лифте, прошла мимо той самой девушки на ресепшене, которая дала мне ключ. Возможно, даже что-то ей сказала. Не помню.
Перед глазами проносилась вся моя жизнь. Все годы рядом с Владом и Лерой. Наши фотографии, праздники, разговоры на кухне. Лера, поправляющая мне фату перед свадьбой. Влад, целующий мои пальцы. Такие теплые, дорогие воспоминания, к которым теперь страшно прикасаться.