Коварные алмазы Екатерины Великой
Елена Арсеньевна Арсеньева

<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 10 >>
– Да какая разница? – грубо оборвал он. – Не только в сексе или даже в любви смысл жизни. Просто все так для меня сошлось – невыносимо, понимаете? Невозможно больше терпеть! Думаете, легко было решиться? Я хотел, чтобы все кончилось, а тут вас черт принес. Теперь я не смогу, не потому, что страшно, а потому что снова буду думать о матери, как она это переживет и как будет искать меня по моргам и больницам, а я буду лежать под этим мостом… Видите, я нарочно набил карманы камнями, чтобы меня не унесло течением, чтобы остаться под этим мостом, чтобы меня когда-нибудь нашли и она могла меня похоронить!

Он принялся выворачивать карманы, из которых посыпались какие-то камни. Мальчишка наклонился, чтобы подобрать их и снова сунуть в карманы, но Фанни принялась отшвыривать их в стороны носками кроссовок.

Сцена была дурацкая, и камни были дурацкие, слишком легкие, таким не под силу противостоять стремительному подводному течению Сены. Тело мальчишки выкинуло бы вверх, и оно поплыло бы под мостами, и этот лоб мерцал бы сквозь зеленую воду, и черные волосы влачились бы за ним…

И Фанни, не выдержав этой воображаемой картины, вдруг закричала:

– Не надо! Прошу тебя!

Крик ее был так страшен, что они с мальчишкой оба оторопели и уставились друг на друга.

Потом лицо его расплылось в глазах Фанни, и она услышала его жалобный, срывающийся детский голос:

– Не надо, не плачьте, вы что?

– Ничего, – сказала Фанни хрипло, с силой проводя рукой по лицу и сминая ресницы. – Я не плачу, это просто ветер.

– Да, – нерешительно согласился он и отвел было глаза, но тут же снова взглянул на Фанни чуть исподлобья, сквозь эти спутанные пряди волос.

Она не знала, не понимала, сколько прошло времени.

– Извините, – сказал, наконец, мальчик, – вам, наверное, пора. До свидания, спасибо большое.

Он протянул руку, и Фанни вложила в нее свою. Мальчишка тряхнул ее, легонько сжал, отпустил очень бережно, потом улыбнулся – ох, Пресвятая Дева, что же сделала с его лицом и глазами эта мгновенная улыбка, каким светом зажгла! – и ринулся прочь по мосту, перебежал набережную и исчез где-то в переулках, ни разу не оглянувшись.

Фанни точно знала, что он не оглянулся, она ведь смотрела ему вслед.

А вот чего она не знала, так это того, что на нее все это время тоже смотрели. Наблюдатель находился буквально в десятке метров от них – прятался между закрытых ларей, где днем топчутся букинисты. Ему было видно все, и по выражению лиц Фанни и этого спасенного юноши он вполне мог догадаться о содержании их разговора.

Наблюдатель всматривался и удовлетворенно кивал: все шло по плану. Дай бог, чтобы события так же развивались и впредь.

Наблюдавший за Фанни человек не последовал за ней, когда она медленно пошла по мосту, а потом, наконец, побежала. Со стороны могло показаться, будто она решила догнать парня, может, провести с ним еще одну душеспасительную беседу, однако наблюдатель знал, что таков маршрут ее обычной утренней пробежки: через Пон-Неф, потом по набережной Сите до Пон-Рояль, потом через Тюильри и Лувр на площадь Колетт, мимо Комеди Франсез на улицу Ришелье, оттуда до улицы де ла Бурз, откуда всего несколько шагов до ее дома на углу рю де Колонн.

Этот человек хорошо знал маршрут Фанни, потому что следил за ней давно.

А вот о чем он не знал, так это о том, что за ним самим тоже кое-кто следил этим сумрачным февральским утром, которое, впрочем, с каждой минутой становилось все яснее. На сегодня синоптики обещали некоторое потепление, а прогнозы парижских синоптиков, как известно, всегда сбываются.

Почти всегда.

Санкт-Петербург, 1780-е годы

– Ну, друг мой, это несправедливо! – сказала однажды, смеясь, императрица Екатерина графу Александру Сергеевичу Строганову. – Вы, мужчины, чуть состареетесь, вовсю начинаете приударять за молоденькими красотками, приманиваете их мошной да каменьями. А мы, женщины, разве хуже? Неужто думаете, что нас, когда мы в возраст входим, перестает молодая красота привлекать? Да ведь мы тоже живые! Отчего ж нам нельзя любить молодых красавцев – пусть и приманивая их не токмо ложем, но и всем, во что горазды по мере своего состояния и положения?

Этот разговор Екатерины с ее старинным приятелем происходил не по отвлеченному поводу: императрица тогда сгорала от страсти к двадцатидвухлетнему красавцу Александру Ланскому, и ей чудилось, что такой невероятной любви в ее жизни никогда не было.

Что ж, в этом и заключалось ее счастье и горе, что она всегда любила словно впервые. Однако Александр Ланской был истинно достоин такой любви.

Считается, что сильная женщина может вполне обойтись без мужчины. В крайнем случае станет иметь его только для постели. Трудно представить себе более сильную женщину, чем Екатерина. Однако она не могла обойтись без мужчины не только в постели и не только для здоровья. Ей нужно было иметь мужчину в сердце своем – для нежности. И ей было наплевать, что окружающие считают ее фаворитов просто развратными мальчишками, которые ставят своей целью не любовь, а обогащение за счет страстей немолодой и одинокой женщины.

Нижний Новгород, за некоторое время до описываемых событий

Инсулиновая кома, вообще-то правильнее ее называть гипогликемической, но не это сейчас важно. Так вот, инсулиновая, или гипогликемическая кома – это такая штука, которая происходит с человеком внезапно, как бы ни с того ни с сего. К примеру, ваш попутчик в поезде вдруг дрожит, потеет, у него кружится голова, в глазах двоится, начинаются судороги, он теряет сознание и, вполне может быть, умирает на ваших глазах. Даже если вы врач и распознали признаки, вы ничем не можете помочь, настолько быстрым оказывается это внезапное, реактивное и очень значительное снижение уровня глюкозы в крови.

Гипогликемия – антипод диабета. Диабет лечат, как известно, с помощью инсулина, который именно что уменьшает содержание сахара в крови. Но если здоровому человеку, не диабетику сделать инъекцию инсулина (или ввести его критическую дозу каким-то другим способом), он запросто может умереть.

По какой же причине это может быть сделано?

По небрежности медсестры, перепутавшей инсулин с другим препаратом (порой такие эпизоды происходят в лечебных учреждениях, другое дело, что они не афишируются, и слава богу); при заболеваниях эндокринной системы; у запойных после пика опьянения; при некоторых почечных болезнях. Причин хватает, одним словом. Одна из них – прием сульфаниламидных сахароснижающих препаратов (особенно хлорпропамида), да еще на фоне нездоровых почек, печени или сердечной недостаточности.

Кстати, инсулин – очень удобный способ убийства. Удобный в том смысле, что трудно раскрываемый. Если прошло достаточно времени, чтобы инсулин растворился в крови, если попадется недобросовестный эксперт, который не обнаружит место инъекции…

Константинову повезло (если, конечно, уместно говорить о везении по отношению к покойнику): эксперт ему попался добросовестный, вдобавок некогда работавший на «Скорой помощи» и на случаи инсулиновой комы наглядевшийся. Поэтому он ее распознал, вернее заподозрил, несмотря на то что со времени смерти больного прошло семь часов.

Да-да, в первом часу ночи, сразу после отправления из Нижнего и проверки билетов Константинов попросил у проводницы чаю. Это вызвало недовольное ворчание пассажиров Шаповаловых, которые уже намеревались лечь спать, и нескрываемую насмешку А. В. Ил…, который выразился в том смысле, что пить так поздно и так много жидкости – верный способ встать утром с мешками под глазами. Константинов холодно ответил, что он человек семейный, никого завлекать не собирается, а потому на мешки ему наплевать. Это адресовалось А. В. Ил…, а что касается Шаповаловых, им Константинов сказал, что никому мешать не намерен, выпьет чайку в коридоре, не велика беда, уж пусть они его извинят, он плохо себя чувствует, грипп начинается и слабость какая-то. Выглядел он и правда не очень. Шаповаловы устыдились, забекали-замекали, мол, ничего страшного, пусть пьет свой чаек, не час же он его будет пить, а минут пять-десять, они потерпят. Константинов все же вышел в коридор, и проводница уже там вручила ему стакан с чаем и кубики сахара. Положил ли Константинов сахар в чай или выбросил, она не знала: стакан пассажир сдал, и проводница Якушкина его тогда же вымыла. Но что она своими глазами видела и в чем клялась – это что Константинов запивал чаем какие-то таблетки, которых принял несколько штук.

Какие таблетки? Наука на этот счет не пришла ни к какому мнению, а в карманах Константинова нашли только пустую упаковку от но-шпы. Да-да, вот и проводница Якушкина подтверждает, что таблеточки были меленькие, бледно-желтые, на но-шпу очень похоже. Но ею отравиться никак нельзя, да и сколько таблеток но-шпы принимают нормальные люди? Одну, две, пусть три при остром спазме. Даже и десятком таблеток но-шпы невозможно отравиться, и уж никак они не способны спровоцировать гипогликемическую кому. Эксперт после вскрытия настаивал, что Константинов принял хлорпропамид или какой-то его аналог. Как известно, хлорпропамид усиливает действие инсулина, отчего и применяется при сахарном диабете. Но у Константинова сахарного диабета быть никак не могло.

При осмотре тела обнаружились следы многочисленных внутривенных инъекций. Однако они явно не были свежими, и вообще прошло не меньше суток с момента последнего укола и до смерти Константинова. Введенный препарат установить не удалось. Словом, внутривенное введение инсулина или хлорпропамида, которое могло спровоцировать мгновенную кому, явно ни при чем.

Похоже было, что загадочный А. В. Ил… не имел к смерти соседа никакого отношения. Здесь ведь еще не только с точки зрения сухой медицины нужно посмотреть. Сделать смертельный укольчик, а потом спать с покойником в одном купе, да еще замешкаться с выходом – рискованно!.. И потом, очень уж случайно попал А. В. Ил… в четвертое купе. Явись на свое место Ломакин А. Н., и вовек не оказаться бы А. В. Ил… рядом с предполагаемой жертвой.

Так, может, никакая Константинов не жертва? Может, и убийства-то никакого не было?

Может, и не было. Однако был труп, и все указывало, что он сделался таковым по причине все-таки не вполне естественной. Следствие продолжалось.

Само собой разумеется, оно не оставило без внимания гражданина Ломакина А. Н. Поскольку номер его паспорта был занесен в компьютер при продаже билета, нашли его в два счета, благо жил он в самом центре города, на Звездинке, в тех красных кирпичных высотках, которые при советской власти считались самым престижным жильем (не считая, конечно, «сталинок» на улице Минина и на Верхне-Волжской набережной) и даже были прозваны «дворянским гнездом», ну а теперь, когда понастроили там и сям всяческих «элиток», стали просто не слишком удачно спроектированными домами, ценными только потому, что находились в отличном районе, в центре верхней части Нижнего Новгорода (вот-вот, это город контрастов).

Гражданина Ломакина явившиеся застали в горизонтальном положении и практически бессознательном состоянии. Он лежал под капельницей. При нем находился врач, приятель Ломакина, делавший ему так называемое прокапывание – процедуру, хорошо известную алкоголикам, которые пытаются прийти в себя после запоя. Увы, Ломакин оказался запойным алкоголиком, который очень часто, слишком часто впадал в состояние, далекое от реальности. Сын некогда высокопоставленных родителей, он был обладателем недурной квартиры, но в ней царил такой беспорядок, что тут даже видавшие виды дознаватели развели руками.

Пришлось подождать, пока Ломакин придет в себя. Время ожидания тоже пошло в плюс: врач «Скорой», вызванный Ломакиным в тот миг, когда он почувствовал, что больше пить не может и пережить последствия ранее выпитого не в силах, категорически подтвердил, что в течение последней недели его клиент никак не мог совершить никакое преступление на гастролях, поскольку находился в состоянии жестокого запоя. Даже если он и собирался поехать в Москву и взял туда билет, о своем намерении он благополучно забыл.

Забыл, что характерно, напрочь. Когда Ломакин очухался и стал худо-бедно отвечать на вопросы, он вообще не мог взять в толк, о чем его спрашивают. Какая Москва? Какие билеты?

Его попросили предъявить паспорт. Ломакин, стеная и держась за голову (кто прокапывался хоть раз в жизни, понимает, какие героические усилия прилагал несчастный), попытался его отыскать, но не смог.

– Где вы могли его потерять, гражданин Ломакин?

Согласитесь, вопрос вполне резонный.

– Да где угодно.

– Давно вы им в последний раз пользовались?

– А черт его знает, не помню.

– Украсть его у вас кто-нибудь мог?

Пожимает плечами.

<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 10 >>