- Мои ратники сопровождать вас станут до Твери. На ближних подступах к городу они вас покинут в условленном месте. Но!!! Не пугайтесь… Они укажут вам очень короткий путь до Новгорода, чтобы в дороге вам более не быть и не мучиться, почём зря.

- Что за путь? - Веслав удивлённо поднял брови.

- Подземный ход один имеется, по которому вы пройдёте и выйдете аккурат к заставам новгородским.

- И сколько же нам идти тем ходом подземным? Неужто во тьме блуждать придётся не знамо сколько времени?

- Путь тот ОЧЕНЬ короткий, говорю. Вы даже устать не успеете, как уже в родном доме окажетесь.

- Что-то ты воды намутил, Гор, будто сом под корягой. Говори прямо, опять колдовством своим помочь нам решился?

Глава Ордена усмехнулся:

- Ну, считайте, что так, хоть и не так это вовсе. Тут другое. Объяснить я вам не смогу, как сие чудо действует, потому пусть будет, как вам понятнее. И ещё предупредить хочу. Зло против вас затевается. И великое.

- Какое зло, Гор?

- Сторожкими теперь будьте. Меньше другим доверяйте. Больше на себя надейтесь.

Веслав и Горан переглянулись:

- Ты говоришь загадками, Гор. Скажи уже, как есть. – Веслав нахмурился. Горан тоже глядел сурово.

Горислав внимательно посмотрел на них:

- Ратникам вашим молодым грозит опасность. И вы это знаете. То, что вы Каффу покинули, ничего в том для вас не поменяло. Опасность не удалилась, а, наоборот, приблизилась. Будьте осторожнее. Глядите по сторонам, подмечайте все, что происходит вокруг, ничего не упускайте из вида.

Ты, Веслав, намерен устроить отменное войско. Кое-кому в боярском окружении такое не по нраву, так что о себе тоже не забывай. Но в первую голову о молодцах ваших забота должна быть. Особенно о Юне. Тамир тоже представляет интерес для многих. Но Юн! Скажу честно, за ним давно уже охота начата лютая. Береги мальчишку. Храни его. И глаз не спускай с кинжала, какой вам его учитель оставил. Он очень важен.

Веслав опустил голову:

- Господи! Будет ли покой когда-нибудь?

- Веслав, я сказал тебе, что делать. Будешь этому следовать, и все будет хорошо. Мы поможем.

Божан услышал тревожный голос Марии, ещё поднимаясь по лестнице. Лестница в этом доме была широкой, деревянной, и почему-то совсем не скрипучей. Он поднялся бесшумно и подошёл к одной из низких дверей, что вела в комнату, какие здесь называли горницами. Их всех Орден разместил на втором ярусе этого огромного дома-терема, тёмного снаружи и удивительно светлого и солнечного изнутри, несмотря на маленькие оконца его и невысокие двери.

Божан уже знал, что зимы в этом краю студеные, и все отверстия в помещениях делают небольшими, чтобы дольше сохранялось тепло. Божан ловил себя на том, что после каменной Каффы, дерева здесь было очень много, но ему это страшно нравилось, вызывало какое-то успокоение. Он полюбил прислоняться к бревнам, ощущая их шероховатость и тепло. Стены тут не везде были обшиты камнем или досками. И бревна округло выпирали своими боками, покрытыми каким-то раствором, в составе какого угадывалось масло.

Божан осторожно шагнул к двери и прислушался. И услышал гневный голос Марии:

- Убирайся сейчас! А не то я Юну пожалуюсь!

- Да будет тебе! Зачем тебе этот юнец зеленый, когда ты и не такое видала. Что он дать тебе сумеет? А со мною у тебя все будет! Все, что захочешь! Будто княгиня жить станешь! Ни в чем нужды знать не будешь.

- Вон ступай, сказала тебе!!!

- Ты, девка, со мною так не говори! Ты рабыня, а я свободный! Щёлкну пальцем, тебя Веслав к столбу привяжет и кнутом отходит за непокорство. А я после пожалею!! Давай, соглашайся, чего кобенишься, дура?!

- Убирайся, Степан! Чтоб духу твоего здесь не было! И пугать меня не смей! Не боюсь!

- Не боишься? А за полюбовника своего не боишься? Думаешь, я не знаю, что у вас в том амбаре было? А Веслав таких непотребств не терпит! Что, как он узнает?

- Вон ступай!

- Веслав, небось, сам к тебе неровно дышит. Вот и следит за вами, будто коршун. Ну, ничего! Я справедливости добьюсь! Не себе, так другу своему дорожку расчищу!

Божан, гневно охнув, уже толкнул, было, дверь, собираясь войти, как послышался какой-то шум, а после Степан выругался и произнёс зло:

- А ну убери полено! Попробуй только до меня докоснуться! Все Веславу скажу! Он мужик злой! И на расправу скорый. Сама видела, как он с нами тогда обошёлся! Никого не пожалел, даже полюбовника твоего! Во как! И тебе мало не покажется!

- Сказала, пошёл вон! И на порог мой даже не всходи! Хуже будет!

- Напугала! И подумай, девка! Не каждый раз тебя за себя муж свободный звать станет!

Раздались шаги, дверь резко распахнулась, Божан едва успел отскочить в сторону. Мария вышла споро из горницы, вытирая глаза ладонью. И принялась спускаться по лестнице. Послышался голос Юна:

- Мария, родная, что? Чего ты?? Ты плачешь?

- Да нет, Юн, соринка в глаз попала, никак вынуть не могу.

- Давай я погляжу. - Юн принялся смотреть, потом подул ей на лицо, улыбаясь, и скоро послышался звук поцелуев. Божан, прикрывшись дверью, следил, как Степан вышел из комнат и теперь стоял, глядя вниз на молодых людей. Он заложил руки за спину и поигрывал пальцами, будто о чем-то думал. Дождавшись, когда влюбленная пара внизу уйдет, он постоял время, а после принялся спускаться следом, опустив голову. Лица его не было видно, длинные черные волоса завесили его до подбородка, но Божан мог биться теперь об заклад, что Степан нехорошо улыбается.

Божан вышел из-за двери. Сердце его стучало где-то в горле. Внутри все кипело. Стало быть, Юн был прав, и Степан лгал все это время. Он сказал всем, что не понимал, что делает, выпив зелье от боли, какое закрутило ему голову так, что он ничего не помнил.

Юн ему не поверил, и теперь оказывалось, что друг прав во всем. И еще Божан с ужасом понял, что Степан не отступится. Он сам вздумал жениться на Марии! С чего вдруг? На влюбленного он не похож вовсе. Для чего тогда ему такое?

Интересно, а то, что он говорил про господина Веслава, правда или нет? Скорее всего, вранье. Но какое! Поверить можно легко, тем более Мария помнит, как хозяева глумились над ней. Ну, Степан! Ну, сволочь!! Что же делать? А, собственно, что делать? Выход один - все рассказать самому Веславу. Хуже в любом случае не будет.

Божан осторожно выбрался из-за двери и пошёл в сторону покоев Юна и Веслава. Дверь в комнату Веслава была приоткрыта. Он сидел за столом, о чем-то напряжённо думая. Один. Божан осторожно постучал.

- Заходи, кто там? - Голос Веслава был ещё более хриплым, чем раньше. Божан унял дрожь, что всегда охватывала его при встрече с этим человеком, и вошел.

... Он рассказал ему все, кроме истории с амбаром. Этого знать Веславу было не обязательно. Божан понимал, что рискует. Если дело обстоит так, как говорил Степан, и Веслав сам не ровно дышит к Марии, то всем им конец. Юну и Марии за запретную любовь, а самому Божану за то, что все узнал. Ну, а голова Степана полетит, как у ненужного соперника. Божан рисковал сейчас! Страшно рисковал. Но оно того стоило.

Веслав выслушал дрожащего Божана и сжал кулак. Вот, значится, как?! Стало быть, прав был Юн, не доверяя Степану. Этот оголец врет, как дышит. Значит, вся его история с зельем - ложь. От начала и до конца. Юн сказал тогда, что Степан не пил его. Но действие его знает. Откуда?

И ещё этот поганец на него, Веслава, напраслину возводит насчёт Марии. Хочет, стало быть, их всех перессорить. Ну ладно, Степанушка. Веселишься, значит? Ну, устрою я тебе веселье! На всю жизнь хватит!

- Ещё есть, что мне сказать, Божан? - Веслав поднялся, стукнув рукой по столу, желваки заходили на скулах, он подошёл к окну. С приездом на Русь, он все больше и больше начинал походить на того, кем здесь и являлся - на советника князя. Человека серьёзного, государственного мужа, не привыкшего шутить по пустякам. Божан боялся его ещё больше теперь, а после той расправы над ними за драку, вообще трясся при одном его приближении. Хотя досталось ему менее других. В первый раз Веслав ударил его вполсилы, удержав руку, а во второй, все, кто стояли в том строю, затолкали его за свои спины, а Веслав сделал вид, что этого не заметил.

- Ну, Божан, чего молчишь? Ничего сказать не хочешь? Ты мне поведал, что Степан Марию пугал, будто мне все расскажет. А что расскажет, чего я не знаю? Ну?

Божан понял, что где-то невольно проболтался и сник. Сказать правду он не мог. Даже под страхом смерти. Он боялся подвести Юна и Марию. Пусть лучше Веслав думает на него:

- Он, наверное, узнал, что я вновь картинку рисовал с Марии. Парсуну её.

Веслав резко обернулся.

Его лицо было суровым. Да. Сейчас перед Божаном стоял совсем другой человек. Совсем другой…

- Врать ты не умеешь, Божан!

Голос его был убийственно холоден.

- Господин Веслав! Я не разумею, о чем ты говоришь!!!

- Разумеешь! И очень хорошо! - Веслав подошёл близко и теперь смотрел на Божана строго, как никогда. Тот задрожал, а Веслав произнёс медленно:

- Правду... И смотри прямо на меня... В глаза мне!!

Божан поднял голову. Зелёные глаза хозяина были такими холодными, будто камень. О них можно было разбиться. Вдребезги. Что и сделал Божан, произнеся:

- Я не знаю, что сказать, господин Веслав. Я всю правду тебе поведал.

Его страшно трясло. Веслав пугал его сейчас жутко, и он никак не мог справиться с дрожью.

- Не мучай, Божана, господин Веслав. Я тебе всю правду расскажу. - Раздался от дверей голос Юна.

Божан и Веслав оглянулись. Тот стоял, облокотившись на стену, сложив руки на груди:

- Мария мне все рассказала. И поведала из-за чего Степан на шантаж пошёл. Я все скажу тебе, господин Веслав. Отпусти Божана. Он доброе дело делает. Защитить нас пытается. Не гневайся на него.

- Юн! - Божан сделал шаг к нему. - Не надо! Пожалуйста! Тебе нечего рассказывать! - Божан смотрел на Юна с отчаянием.

- Ты прав, Божан. - Юн отошёл от стены и бесстрашно приблизился к Веславу, молча наблюдающему за ним. – Нечего!

С той расправы на постоялом дворе они почти не разговаривали.

На представился случай. Хоть и жили в соседних горницах. Веслав переживал страшно, но вида не показывал. Он решил, что Юн в обиде на него за случившееся. А Юн считал, что Веслав не хочет с ним разговаривать за то, что он не остановил драку, а наоборот ввязался в неё сам. И тоже переживал. Так и ходили вокруг да около. Но не знали, как помириться. И даже бой с ордынцами, где Веслав закрывал Юна собой, ничего не изменил.

- Это ты сейчас про амбар вспомнил? - Веслав тоже сложил руки на груди, обращаясь к Юну. Да. Он все знал. И сердился на парня, хоть и мог его понять. Дело молодое…

Тот даже ухом не повёл. Все-таки лицом он владел отменно. Ни страха на нем не было написано, ни волнения. Холодная (будто и правда тевтонская) маска.

- Да… Вы ж до конца ничего не видели. - Криво ухмыльнулся Юн. - А решили, что видели все. Как говорил господин Линь: "Даже самые зоркие глаза не всегда могут разглядеть гору сквозь туман".

- Это у нас называется "не видеть дальше своего носа". - Веслав без улыбки смотрел на него.

- Тебе, господин Веслав, это не сложно. Ты и не видишь. - Ухмыльнулся Юн, беззастенчиво намекая на орлиный с горбинкой нос его. Веслав покраснел...

- Божан, выйди-ка!

- Господин Веслав, не надо! Юн не хотел ничего плохого сказать. - Божан в ужасе сжал руки.

- Выйди, Божан. А то я за себя не ручаюсь!

- Пожалуйста, господин Веслав!

- Божан, иди. - Юн улыбнулся ему. - Всё будет хорошо, не бойся.

Тот вздохнул тяжело, сжал плечо стоящего рядом Юна и вышел, опустив голову... Дверь закрылась.

- Стало быть, я дальше своего носа ничего не вижу? - Веслав сощурился.

- Ты сам так сказал. - Пожал плечами Юн.

- А ну подойди!

Юн сделал шаг к нему.

- Ближе!

Юн сделал ещё шаг и сказал серьезно:

- Прощения хочу у тебя попросить, господин Веслав. Что драку ту давнюю не остановил, а сам в неё влез по охоте своей. После уж понял, что раз ты меня сыном своим обозначил, то и я посрамить это имя свое не должен. А я посрамил. Помогать я тебе во всем обязан, но не помог. Потому и не подходил к тебе, думал гневаешься ты на меня люто. За все, что я натворил.

Веслав смотрел на него, слушая его сбивчивую речь. Ему вдруг стало легче. Он считал себя виноватым, думал мальчишка обижается на него, потому и не подходит, а оказалось, что всё наизворот вышло.

Сказав все, Юн сделал ещё шаг к нему и теперь стоял совсем близко, сложив руки за спиной и глядя на него с веселой теплотой. Никакой обиды не было сейчас в его глазах.

Веслав взял его за загривок, чуть пригибая его голову:

- Дурак ты! Дурак молодой! А я весь извелся, думал ты в обиде на меня! У меня душа вся изболелась за вас всех. А особо за тебя!! Глупый мальчишка! Почему не подошёл?! Не сказал ничего?!!! Я ночей не спал, думал ты меня не простишь никогда!

Юн отстранился:

- Ты что, господин Веслав! Как же я мог обиду на тебя держать? Прав ты тогда был! Все это сказали, даже Степан. Сами мы виновны оказались. Сами и ответили...

Веслав положил свою тяжелую руку ему на затылок, пригнул его вихрастую голову с хорошо уже отросшими кудрями к своему плечу привычно и вздохнул. А Юн вдруг произнес негромко:

- Прости меня, бать. Не сердись только… Не отворачивайся…

- Да как же я отворочусь от тебя, когда сам тебя сыном своим обозначил?! Куда ж я денусь-то теперь? А отцов долг велит завсегда сыновей прощать, какова бы их вина ни была. Накостылять сперва, конечно, как следует, а после простить.

Юн усмехнулся, качая головой, а Веслав тут же вспомнил наставления Гора. Сердце заныло. Что же приготовил для них Христофоро, а с ним те, кто сокрыт теперь в неизвестности.

После слов Горислава, и тогдашних их обсуждений, Веслав лишний раз убедился - в Новгороде обитает переметник. И он птица высокого полёта! Столь высокого, что сумел от высот своих дотянуться далёко, договориться с ордынцами и передать им Некраса. А ордынцы явно в сговоре с генуэзцами теперь. И похоже, что и с германцами. Черт!

Ордынцам, видать, сообщили, где остановится Некрас, и они захватили его, отобрав шкатулку. И переправили ее вместе с Некрасом в Каффу по чьему-то распоряжению. Уже в Каффе её передали Камрану, какой скупал подобные диковины. О назначении шкатулки он до поры не догадывался, покуда не явились Джамган и Баатур. Видимо кто-то спохватился, или узнал, что в ней, и заставил ордынцев исправлять ошибку... Те приехали как раз тогда, когда Камран, к несчастью, уже стал догадываться о возможной роли шкатулки во всем случившемся.

Джамган, судя по всему, что-то сказал ему, требуя вернуть вещь, это напугало Камрана, и тот решил, что пришло время убрать его со своего пути. И легко сделал это, не понимая, что тем самым решает и свою судьбу невольно.

Змей вырос и укусил самого себя. Уроборос. Мифический ящер, что хватает сам себя за хвост. И тут Веслав вспомнил! Люди Ордена! Рисунок был выбит у некоторых ратников на внутренней стороне плеча. Невидимый в обычной жизни, он становился заметен, едва ратник начинал сражаться. Когда воин Ордена Гряды поднимал меч, чтобы защититься или защитить, широкий рукав съезжал, рука обнажалась, и диковинный древний змей представал во всей красе. Но только в этом случае. При нападении он не был виден, тем самым передавая назначение ратников и их путь. А дракон Юна? Только сейчас до Веслава дошло! Рисунок тоже удивительным образом напоминал этого змея. Он светился от чудной краски, и казалось, будто двигается сам, все продолжая и продолжая кусать самого себя…

Тогда, во время битвы, это производило сильное впечатление.

Веслав отнял руку, будто отталкивая Юна от себя. Тот поглядел на него с осторожностью:

- Ты сердишься, господин Веслав?

- Нет. - Веслав покачал головой. - Ни капли!

- Могу я тогда сказать тебе…

- Говори!

- Следи за мной хорошенько. Иначе я за себя не ручаюсь…

Веслав усмехнулся, отходя от него и опускаясь тяжело на лавку. Юн остался стоять там же, где стоял. Веслав покачал головой, сжимая ладони:

- Ты о Степане… Я понимаю все, Юн. Но ему не нужна Мария, поверь.

- Он не даёт ей проходу, и, если меня не будет рядом, может случиться что-то дурное. Я не позволю этому произойти. Тебе лучше замкнуть меня в кандалы, ибо я не сумею сдержать себя, если почую опасность. И Степану не поможет то, что он твой приятель. Ты должен быть готов к этому!

Веслав резко поднялся, обошел стол, схватил Юна за плечо, сдавив его так, что тот невольно застонал и отвел взгляд, решив, что названый отец все-таки рассержен.

Но Веслав произнес, слегка встряхнув его:

- Смотри на меня! И голову опускать не смей теперь!

Юн поднял на него глаза, в них сейчас тоже плескалось море. Но не тёплые летние понтийские воды, какие они давно оставили позади, а холодное, злое, зимнее Варяжское море. Какое ждало их почти в самом окончании пути. Взгляд парня был сейчас колючим и недобрым. Чужим.

- Запоминай, что я говорю, парень! Степан не причинит ей вреда! Верь мне!

- Зачем же он тогда так делает?!!! Он глядит на неё. Все время, что мы в пути. Украдкой, когда думает, что я не вижу, следит за ней взглядом, пытается помочь, цветок ей подарил. А я молчу! Я не могу так! Не могу!!! Там, в амбаре, все уже почти случилось меж нами. Он пришёл, будто не знал, что мы там. Рассмеялся, принялся шутить, а после и ругаться. И Мария вновь испугалась. Зачем? Зачем он так делает? Не затем ли, что выбрал её для себя?

- Нет, Юн. Не затем. И я покуда не знаю, зачем ему это нужно. Но я обязательно дознаюсь до такого, поверь мне.

Юн посмотрел на Веслава исподлобья и произнес осторожно, будто страшась того, что услышит:

- Она нравится тебе? В самом деле?

- Кто? Мария?

- Да…

- Я люблю свою жену, Юн! Очень! Я понял это сразу, едва впервые увидал её. Меня будто мечом тогда пронзило. Я даже не догадывался, что так бывает. Думал, что давний полон выжег во мне все чувства. Уничтожил их. Жил, будто сердце мое превратилось в камень. Но это оказалось не так…

И тут Веслав весело улыбнулся, вспомнив невольно легенду, что Юн как-то поведал ему на берегу:

- Но, видать, где-то великан, что отвечает за чувства наши, тоже уронил камень, и он обратился не в воды морские, а в огонь. Этакий огонь и согрел меня тогда. И потому я жизнь за супружницу свою отдать готов! Голову за нее сложить!

Мария - твоя. А ты теперь - мой сын. Как я могу к ней относиться ныне? Как к дочери... Красивой, доброй, молоденькой дочери. Надеюсь, что стану когда-нибудь дедом. Тогда я буду самым счастливым человеком на свете.

Юн усмехнулся:

- До этого ещё далеко…

- Посмотрим. Дело-то нехитрое.

- Что мне делать, скажи? - Юн поднял голову, с надеждой глядя на Веслава.

- Я не стану терпеть его выходки. Не смогу. Прости…

- Он не тронет Марию, говорю тебе. Он просто дразнит тебя.

- Ты думаешь, он нарочно устраивает представление?

- Да… Она сама ему не нужна, поверь.

- Но почему? Скажи!

И вдруг Юн встрепенулся:

- Он что, такой же, как Ромэро?

- Нет! Но Мария ему не нужна, клянусь!

- Я ничего не понимаю, господин Веслав! Отец, что за загадки?!!

- Я не могу тебе сказать всего, Юн. Я поклялся хранить его тайну. И сохраню её, чего бы мне это не стоило.

- Но он же приходил к ней в комнату тогда… Ночью…

- И ничего не сделал. И не сделает…

Божан сидел под дверью, запустив руки в волоса и дергая их по старой привычке. Он опять оброс, и Мария грозилась постричь его сама. На постоялых дворах встречались цирюльни, где можно было попросить срезать волосы.

Но они предлагали сделать это либо ровно "в круг", чего Божан не любил, считая, что будет выглядеть ещё глупее, либо брили налысо. Веслав как-то рассказывал, что в дружине многие предпочитали лысые головы и короткие бороды. На лица иногда наносили краску. Так было страшнее для врагов. И удобнее. Во время рукопашной никто не мог схватить за чуб или дёрнуть за бороду. Некоторые, особенно лихие ратники, красуясь собой и своей удалью, иногда оставляли на макушке длинные пряди, что спускались у них на спину или закручивались в узел из волос. Это был признак особой доблести, и это означало, что врага к себе они не подпускают ни на шаг.

Еще надевали иногда на себя личину - маску с нарисованным во лбу красной краскою солнцем, какое закрывает понизу желтый месяц, а от солнца повсюду идут лучи, опускаясь до самых щек, обозначенных красными кругами, да глаз, обведенных вокруг прорезей желтизною. Да той самой недлинной бороды. Говорили, что так всегда делали предки, чтобы стращать врага еще пуще.

В обычной жизни бородатых было довольно. Но не сплошь. Веслав бороду любил и носил, следил за ней, она придавала ему мужественности. Степан был безбород, предпочитал лишь усы по моде кочевников, какие властвовали теперь на Руси, а волос на голове имел длинный, по примеру некоторых тевтонцев, ляхов, да литвинов, что были длинноволосы почти повсеместно. Веслав ругал сие, искренне подозревая их в обычной лени:

- Им бы в кабаке посидеть, да с бабами поваляться. Лишний раз в баню не сходят. Несёт от них, как от поганого ведра! Срам один!

Божан недавно едва не опозорился, когда Веслав пришел в главную горницу, где все сидели вечером, и приказал ему идти за ним. Тот испугался страшно, оглядел всех, будто спрашивая, что он сделал, но у остальных был столь же недоуменный вид, и Божану ничего не оставалось, как идти следом. Тот привёл его в свою горницу и указал на стул, что стоял посередине. Парень медленно сел. Он ничего не понимал и дрожал, опустив голову. Веслав, между тем достал свой кинжал из ножен и принялся затачивать его. Божан похолодел.

- Господин Веслав, что ты хочешь делать? - Спросил он, глядя с ужасом на руки хозяина.

- А ты что думаешь?

- Я не знаю, господин Веслав!

- Ну вот сейчас и узнаешь!

И тут Божану стало так страшно, что он, увидев, что Веслав отвернулся на миг, тихонько встал и выскочил за двери, бросившись вон из комнат. Его старые привычки ещё давали о себе знать.

Его искали весь вечер. Перерыли весь дом, спускались в подвал, смотрели в бане и кухне, выходили за ворота. Ничего.

Уже стемнело. Все собрались вкруг стола внизу и решали, что делать, когда Мария сказала с грустью:

- Надо было мне его остричь, он бы тогда не испугался и не убежал.

- Да я ему тока напомнить хотел, чтобы он себя в порядок привел. Он и побриться опосля бани забывает, и волоса уж отросли, на гнездо похожи. Ну, вот где его искать теперя, дурня оглашенного? - Веслав сидел за столом рядом с Гором, и тот предложил использовать для поиска Орден. И тут голос подал Юн:

- Как ты сказала, Мария? Тебе его остричь надо было?

- Да… Но, Юн… А кто заместо меня это делать станет?

- Он бы тогда не испугался и не убежал… - Задумчиво произнёс Юн, очевидно крутя в голове какую-то мысль. И не услышав Марию в ее попытках оправдаться. А мыслил он всегда своеобразно.

- Божан испугался и убежал... А так бы не убежал...

- Юн, говори толком! - Раздражённо произнёс Веслав. Они тогда ещё не помирились, и он сердился на всех. А более на себя.

- Господина Веслава он боится. А Марию - нет. - Продолжал вслух рассуждать Юн, не обращая внимания на слова Веслава и словно бы не заметив их, отчего тот покраснел даже.

- От него он убежал, а к Марии, потому как не боится, прибежал...

Юн поднялся и быстро вышел. Тамир, Вэй и Некрас бросились за ним.

Божана они нашли под постелью Марии. Он спал, сладко посапывая, подложив ладонь под щеку и даже улыбаясь во сне.

Пришедший Веслав, закатал рукава, выволок его из-под кровати, встряхнул, как след, и сказал громовым голосом, от которого у всех затряслись поджилки:

- Нашёлся, тать! А ну, выйдите все! Живо!

Божан стоял бледный и испуганный, ещё не пришедший в себя после сна. Пришёл один из ратников Ордена, поклонился и увёл всех, закрыв двери за собой. Веслав смотрел, насупившись.

Божан поднял на него глаза, и Веслав неожиданно увидел, что он побрился. Стало быть, намёк понял хорошо. А дурнем представляется!!! Вот ведь ушкуйник!!!

- Когда щеки выскоблить успел?

- Когда пришёл сюда. - Тихо произнёс парень, стремясь отойти от Веслава, как можно дальше, но одновременно и страшась этакой вольности.

- Ты все время здесь был?

- Да, господин Веслав.

- Ты знаешь, что мы весь дом перерыли, тебя искавши?

- Нет, господин Веслав. Не ведал я о таком. Я уснул… Нечаянно…

- Под постелей отчего сокрылся?

- Страшился, что прогневал тебя чем-то, а чем - сперва не понял… А от того в еще больший гнев твой попал…

<<1 2 3 4 >>

На страницу:

Перейти

3 из 4