Полонное Солнце. 3

Божан отвечал монотонно, не поднимая головы. Он всегда так делал, когда ничего хорошего для себя не ждал.

- Скребся теперь чем?

Божан нагнулся к сапогу и достал из голенища нож. Вернее всего, такой способ сокрыть его он подглядел у Юна.

- Откуда железа сия у тебя есть? – Веслав чертыхнулся, неизвестно зачем начав плести словеса сейчас и осердившись сам на себя за такое.

- Ероха подарил. Когда из Каффы уезжали. У него свой был… Я наточил хорошо. Обещал сберечь… Он сказал, когда вырастет, приедет на Русь, и тогда я ему отдам…

- Убег отчего от меня? Али ты виновен в чем?

Божан поднял голову и посмотрел на Веслава с какой-то затаенной болью.

- Ну? Чего молчишь? Неужто сказать теперь нечего?

Божан явно хотел что-то произнести, но страшился. Веслав подошёл ближе, приподнял его голову, крепко ухватив за подбородок, и осмотрел щеки:

- Чисто вышло. Хороший нож… Береги его...

Божан замер, не шевелясь, и тяжело задышал.

И тут Веслав не выдержал:

- Божан! Ну чего ты, глупый? Ты ж сказать чего-то хочешь? Не бойся теперь! Говори смело!

Божан поглядел на Веслава внимательно и произнес с отчаянной лихостью, будто бросаясь с обрыва в море и не умея еще плавать:

- Ты другой стал, господин Веслав. Мы на Русь приехали, а ты тот, какой раньше был, в Каффе остался. А здесь иной совсем. Я подумал… Станет… Теперь… Как с Романом… С Ромэро…

И он опустил голову, будто испугавшись ещё больше своей откровенности. Веслав замер. Так вот почему парень ведёт себя так тихо последнее время!

Глаз не поднимает, говорит скупо. Страшится сделать лишний жест. Да ещё Веслав их проучил всех. Божан решил, что все повторяется.

- Божан, я не изменился вовсе, я всегда таким был. Но я не Ромэро! Тебе нечего бояться. Ни тебе, ни другим. За драку я всех проучил, это верно, но и мне от такого досталось знатно... И душа болела, и руки. Ты пойми, глупый, мы же отряд! Походом идём. Вы мне помощниками должны быть, а не смуту чинить меж собою. Этак мы и не дойдём никуда. И вид у нас должен быть не как у татей лесных, а справный, чтоб все нас уважали, даже враги наши. Понял? И забудь ты про дядьку своего! Нет его в судьбе твоей больше! И таких, как он, тоже тут нету!

Божан кивнул, не поднимая головы, а потом сказал тихо:

- Мне сказать надо тебе, господин Веслав. Важное.

- Говори! И не страшись больше!

Божан подумал немного и начал:

- Я, когда сюда пришёл, сначала хотел в другом месте схорониться. А тут сокрыться негде, только сундук большой стоит. Тогда я под постелю забрался, думал, когда Мария придёт, я выйду. Ждал. Слышу шаги...

Божан задумался, вспоминая то мгновение. Дверь тогда отворилась тихо, почти без шума какого, и кто-то осторожно вошёл. Божан уже собрался выбраться, когда заметил, что это не Мария. И замер в тревоге. Вошедший постоял самую малость, будто раздумывая, потом повернулся и направился к сундуку. Судя по звуку, открыл его и принялся рыться в нем. Искал он что-то долго, шепча себе под нос недовольным голосом. Слов было не разобрать. Потом крышка сундука опустилась. Человек ещё походил по комнате, затем подошёл к кровати и начал что-то искать под покрывалом. После сделал шаг и ударился ногой... Зашипев от боли, он выругался.

- Ну? И что тебя в том обеспокоило?

- Он на чужом языке гневался, господин Веслав. Я языки некоторые разумею немного, но сказать, какому народу наречие сие принадлежит, сразу не смогу. В Каффе я такого не слышал ни разу. Ромэро, как генуэзец говорить пытался, но у него плохо выходило. А на том наречии, что мы в Моравии говорили, он сразу толковать запретил и вспоминать запретил, откуда мы.

- А человека, что в вещах Марии рылся, ты узнал?

Божан повесил голову:

- Нет, господин Веслав. То-то и оно, что я не разобрал, кто это был.

- А по сапогам не узнал? Может, сапоги какие приметные?

- Нет, обычные сапоги. И самое удивительное, что ни у кого из нас я таких не видал.

- Странное дело. Может, из челядинов кто. Здесь так слуг называют.

- Так он без спросу зашёл… Сам. Покуда Марии не было. К ней даже Юн так не ходит. Сперва спрашивается, и дверь никогда не затворяет, ежели у неё сидит.

Веслав усмехнулся такому. Но наличие человека, что рылся в чужих вещах, ему не понравилось. И то, что тот говорил на чужеземном языке ещё сильнее все запутывало.

*

И вот теперь Божан сидел под дверью, пытаясь разобрать то, о чем говорил Юн с господином Веславом. Выходило плохо.

Кто-то тронул его за плечо. Он поднял голову. Тамир присел рядом:

- Говорят меж собою?

Божан кивнул.

- Гневается Веслав?

- Не слышно ничего. Стены тут толстые, голоса до ушей не допускают.

- Колдовство это, а не стены. - К ним подошёл Некрас. - Орден балует. Это они звуки приглушают, говорю вам. Тамир усмехнулся, а Некрас продолжил:

- Терем деревянный, а пол и лестницы не скрипят, бревна подогнаны так, что ножик в щель не вставить. А со двора шум улиц не услыхать теперь.

- Тут переулок навроде тихий. Окраина города, поди. - Божан смотрел на Некраса в удивлении.

- Да? Тут храм недалеко, тебе вон перезвон по нраву. А где он? Мы уже пару дней тут, а до сих пор ничего не слыхать было. Говорю вам, колдуны они лютые. Лошадь Веславу колдовскую подсунули, да и нам всем тоже. За три недели из Таврии с ними вместе сумели до границ Руси добраться. Это ж кому сказать, не поверят.

- Ну, мы ещё не добрались никуда. - Тамир хмыкнул. - Нам ещё отсюда до Новгорода, Веслав говорил, седмицы две.

- Ты прав, Тамир, но скажи-ка мне, сколь остановок в день мы в походе делаем, чтоб лошадям отдохнуть дать, да и самим ноги размять? Я, когда с отрядом в Лавру шёл, не так все было. Хоть нам князь тоже коней хороших предоставил и сказал нигде не задерживаться.

- Довольно, Некрас. Может, ты и прав, но мы с такой долей нашей согласились. Стало быть, Веслав знает, что делает. Ему отряд надо сохранить, да жизни наши, а остальное неважно. - Тамир встал, подошёл к дверям и прислушался.

- Чего они там? Сам его Веслав позвал, что ли?

Божан покачал головой:

- Веслав на меня осердился, а Юн защитить меня вздумал. Как всегда. Да как всегда со своим языком острым перестарался.

- Вот черт! - Некрас тоже прижал ухо к доскам двери. Голоса было слышно, но приглушенно и слов не разобрать.

- Веслав ещё сердит на нас. С Юном с того случая почти не говорит совсем. Я заметил. - Тамир посмотрел на Некраса и Божана.

- Юн его слуга. Оруженосец. Обязан был драку остановить, а он сам в неё всем туловом влез. Вот Веслав и осерчал на него.

Божан понимал все верно, не зная всей правды. Тамир улыбнулся. Горан рассказал ему, как переживает Веслав, что не удаётся помириться с Юном, как мается и опасается, что тот обижен из-за расправы на постоялом дворе, а Юн держался, как кремень, хоть, Тамир знал наверняка, сам весь извелся, что новоиспеченный отец теперь не простит его. Видать, настало время им объясниться.

Подошла Мария. Лицо её было грустным:

- Вы чего тут собрались? Юн к Веславу пошёл?

- Ага. Ждём, чем все закончится.

Мария тоже подошла к двери, прислушиваясь и сжимая руки:

- Это я виновата. Рассказала Юну, что ко мне Степан приходил, и я еле его спровадила. Как бы он чего сотворить не удумал.

- Зачем приходил? - Тамир поднялся с пола в страшном волнении.

- Замуж позвал меня, дурень. Видать, напился где. Я его выгнала, да сдуру Юну нажаловалась. Он Степана в доме отыскать не сумел, к Веславу, видно, пошёл. Тот Степану верит отчего-то.

- А они с младых годов знают друг друга. - Пояснил Некрас. - Степан же тоже в полоне был, а Веслав его выручил. Он, считай, самый первый полоненный русич, какого Веслав уже из Каффы вытаскивал. Судьбина у Степана больно горька оказалась.

Тот Веславу весь израненный достался и замученный. Где он был и у кого, неизвестно, но Веслав его жалел страшно и выкупил тогда, не торгуясь. Ему тетка Степана в ноги падала в благодарность. А отец, он тогда ещё воеводой был, каждый раз молебен в храме за здравие заказывал. Матери-то у Степана нет с младых годов. Сбежала. Никто уже не помнит, кто она, да откуда...

С того мига, как домой возвернулись, молва про Веслава и пошла, как про спасителя лучшего! Он же сначала с отрядом ездил. Они по горячим следам полонных отбивали. Ну это тех, кому в пути не повезло, в Новгород кочевники не совались, боялись. Там же леса кругом, а они леса жуть как опасаются.

А потом Веслав уже сам начал в поход ходить. У него прозвище было - Невидимый. Он так добираться до места умел, что его перехватить никто не мог. Это уж потом он старше стал, его во главе дружинных звеньев поставили. Он уже меньше ездить стал, все больше с нами возился.

Некрас при этих словах улыбнулся тепло.

- Мы его любили все. Он хоть нрава крутого, чуть что и кулаком объяснить сумеет, но справедливый. Мы его Папаней прозвали. Он все замечал. У кого любовь безответная, у кого дома плохо, кому с родичами чего решить надо, у кого с женой не ладится. Это ж все на дружине отражается. Вот он и помогал, как мог.

- Юн с ним сейчас пошутил неудачно. Веслав рассердился, даже меня погнал. - Божан грустно вздохнул.

- Обойдётся все. - Некрас ухмыльнулся. - Веслав расположен к нему. Жалеет больше. Ежели и всыплет, то не сильно, поди.

Все тяжело вздохнули и вновь приникли к дверям. И в это мгновение они распахнулись.

- Поди ж ты! - Ахнул Веслав, широко улыбаясь. - Опять народу тьма, и все подле дверей обретаются! Мёдом вам тут мазано?

Все молча замерли, таращась на него в испуге, и тут за его спиной показался Юн. Тоже с улыбкой на лице.

- Ну слава богу, помирились, никак? – Спросил возникший незнамо откуда Горан.

Веслав оглянулся на Юна и потрепал его по голове. Тот засмеялся радостно, хоть Мария, да и следом за ней Тамир, заметили, что глаза у их друга серьезны. Стало быть, не все так гладко прошло.

- Помирились. Да мы и не ругались особо. Так только. Самую малость если.

Веслав так ощутимо повеселел, будто с плеч его свалился страшный груз, давивший все это время. Зелёные глаза его искрились. Лицо разгладилось и сразу помолодело. Да и Юн вновь превратился в того хулиганистого шебутного парня, каким был в начале пути. Из-за спины Горана вышел Вэй, он тоже улыбался, поняв, что грозовые тучи, висевшие долгое время над ними, разошлись, наконец. И выглянуло солнце. То самое, знакомое им, не чужое для многих, рыжее солнце Руси, уже начавшее согревать их.

С этого мгновения всё сразу проснулось от странного дремотного состояния. И задвигалось. Гор сказал, что завтра Орден намерен сокрыть шкатулку с каменьями на веки вечные. Сделать это они намереваются прямо здесь, во дворе терема, уже нашли хорошее место. Схоронят её на большой глубине, на случай, ежели в грядущем на этом месте соберутся возвести какой другой терем или амбар, чтобы схрон не пострадал от устройства их основания… Гор пригласил тех, кто желает, поучаствовать. Согласились все. Кроме Баатура. Тот, на вопрос Веслава, пояснил свой отказ так:

- Люди твои, Веслав, мне не доверяют. Понять их можно, я из вражеского стана, а подле вас кружусь. Чтоб кривотолков не было, и никто по мою душу никаких сомнений не имел, пусть лучше место сие для меня тайной останется. Тогда, ежели вдруг все откроется, на меня никто не подумает и в предательстве не обвинят.

- Хитер ты, Баатур. - Улыбнулся Веслав. - И умен. Всё, как надо, разумеешь. Ну что ж. Будь по-твоему. Более докучать тебе вопросами не стану.

Шкатулку опускали в землю на заре, когда сонный утренний туман с реки ещё окутывал ближайшие кусты сирени, зацепившись за её ветви. Глубина была устроена в рост человека, ежели не того более.

Стены сей схронницы, обложенные странного вида серыми бревнами, сокрыли её хорошо. Сверху все засыпали столь же странным серым песком и залили водой. После укрыли тяжёлой деревянной крышкой в несколько слоев досок, которую опускали сразу шестеро ратников Ордена. Веслав подозревал под досками железы, но спрашивать не стал. Затем все засыпали землёй, утрамбовали ногами, сравняв с поверхностью. Скоро даже никто бы не догадался, что за чудо спрятано тут от чужих глаз.

- И что теперь? - Веслав посмотрел на улыбающегося Гора, пожимающего запястья своим ратникам в благодарность. Те поклонились всем и молча ушли.

- Теперь все. - Горислав глядел на хорошо утоптанную землю под ногами. Все, кто стоял рядом с ним, проделали то же самое.

- Шкатулка начнёт работать через которое время. Она образует невидимые своды над городом, и он примется с тех пор расти. И усиливаться. Никто не будет понимать, почему, но это вскорости случится. Вибрации камней возрастут примерно через сотню лет и начнут расходиться по поверхности земли, будто круги по воде, все дальше и дальше, защищая город. И он сделается неуязвимым.

- Твои бы речи, да Богу в уши, Гор. - Улыбнулся Веслав неверяще.

- Так будет, Веслав. Не сомневайся!

Веслав посмотрел на главу Ордена:

- Кто вы такие, все ж таки? Откуда дела грядущие вам столь известны? Неужто колдовская сила вам и впрямь подвластна? Скажите нам, мы вас не выдадим и тайну вашу сохраним.

- Нет, Веслав, мы не лукавим пред вами. Нет тут колдовства. Ум человеческий есть да силы, какие ему открыты, а более и нет ничего. Знания Аркаима, что сохранялись тысячелетия и оказались на время утеряны, мы, оставшиеся потомки его жителей, смогли отыскать и применить для жизненных нужд. А о грядущем знаем, потому как окружили себя словно бы коконом, что нас защищает от вреда всяческого. В нем все времена перемешаны и на ось нанизаны, будто ступени на лестнице. Коли сподобишься на первую ступень встать и голову поднять, так можно разглядеть, что на последней находится.

- Мудрено. - Веслав слушал внимательно, но по блеску в его глазах становилось ясно, что он понимает, о чем речь.

- Скажи нам тогда, друг, не зря ли усилия наши, что мы предпринимаем сейчас, и как мучения земли этой, на коей мы стоим сейчас, отзовутся? Благое ли дело мы затеяли?

Гор усмехнулся, обведя их взглядом:

- Скажу вам по чести. Дело, что вы затеяли, на благо земле этой пойдёт и усилит её многократно, а имя правителя вашего, что сейчас престол княжий занял, в веках останется, в пример потомкам. Знать его будет стар и млад, с рождения и до смерти за деяния его многие. И под своды светлых чертогов он войдет, равный многим великим.