Незримая связь. Исцеление для дракона

Глава 16

Тело Ронана Эшфорда выгибалось дугой. Чёрный пот выступил на висках, на шее, на груди, пропитывая остатки рубашки.

Сиарра бросилась к хозяину. Ткнулась мордой в его плечо. Отпрянула. Зарычала в пустоту, потому что враг был внутри, а когти и клыки против яда бесполезны.

Шаги в коридоре.

Быстрые. Испуганные. Марта.

Я вскочила. Три шага до двери. Чугунный засов не поддавался. Я рванула обеими руками. Металл лязгнул и вошёл в паз за секунду до того, как снаружи дёрнули ручку.

— Леди Блэквуд! — Голос Марты. — Что случилось?! Я слышала грохот!

Ронан за моей спиной хрипел. Сиарра выла.

— Лорд Эшфорд опрокинул стол, — крикнула я сквозь дверь. — В приступе гнева. Он приказал никого не впускать.

— Но…

— Никого, Марта!

— А как же посуда?

— Потом!

Тишина. Потом – шарканье удаляющихся шагов.

Я обернулась.

Ронан лежал на боку. Тело сотрясала крупная дрожь. Из-под повязки по скуле ползла чёрная полоса – яд, выдавленный из крови отваром. Антидот работал. Слишком много яда накопилась, потому и реакция такая.

Мне нужно было перетащить его к кушетке. Спасибо тому, кто поставил её в столовой!

Желательно, дотащить его без магии.

Ещё один розовый ожог в форме ладони – и никакая камфора меня не спасёт.

Я схватила его за подмышки и потянула. Мышцы взвыли. Каблуки скребли по камню. Ронан Эшфорд весил столько, сколько положено весить взрослому дракону в человеческом теле, – то есть неприлично много.

Сантиметр. Ещё сантиметр. Локоть проехал по разлитой воде. Колено ударилось об осколок чашки.

Сиарра обошла нас кругом и легла у кушетки, будто указывая направление. Благодарю покорно. Без тебя я бы заблудилась в комнате из четырёх стен.

Я тащила его рывками. Он помогал – упирался, перехватывал вес, – но поясницу прошивало с каждым движением. Пальцы соскальзывали с мокрой ткани. Дважды я падала на колени, упираясь лбом в его плечо, и заставляла себя встать.

Кушетка оказалась ближе, чем я думала. Я перевалила его через край. Голова запрокинулась. Повязка сбилась окончательно – мокрая чёрная ткань повисла на шее.

Глаза его были закрыты, в тёмных кругах.

Я смотрела на руки и работала.

Салфетки со стола. Кувшин – в нём оставалось на два пальца воды. Я намочила ткань и провела по его лбу.

Чёрный пот окрасил салфетку.

Взяла вторую. Провела по шее. По ключицам. По шрамам, которые бугрились под пальцами.

Кожа пылала. Жар поднимался волнами – накатывал и отступал, накатывал и отступал.

Я меняла салфетки. Отжимала чёрную воду на каменный пол. Снова протирала.

Лихорадка не отступала.

Ронан метался. Голова моталась из стороны в сторону. Губы двигались – беззвучно, а потом прорвалось:

— Элинор…

Имя вылетело хрипом.

Я стиснула зубы. Продолжила вытирать.

Воздух в столовой раскалился. Свечи оплыли и погасли – фитили утонули в расплавленном воске. Дышать стало трудно. Горячо. Сухо. Как у жерла печи.

Драконья суть рвалась наружу. Его тело боролось с ядом единственным способом, который знало, – огнём. Изнутри.

— Элинор… — Голос изменился. Стал ниже. Злее. — Элинор, ты обещала…

Рука Ронана метнулась вверх и перехватила мою – ту, что держала мокрую салфетку у его виска. Пальцы сомкнулись. Я дёрнулась. Бесполезно. С тем же успехом я могла попытаться вырвать руку из кандалов.

Сердце ударило в рёбра.

Сиарра подняла голову. Глаза – два жёлтых фонаря в полутьме.

— Ронан, — сказала я тихо. — Это я. Джулия.

Хватка не ослабла.

Он дышал рвано, тяжело. Грудь ходила ходуном. Под кожей перекатывался жар – я чувствовала его сквозь собственные пальцы, и каждая клетка феникса кричала: помоги, выпусти огонь, исцели. Я стиснула зубы так, что заныли дёсны.

Нельзя.

— Это Джулия, — повторила я. — Не Элинор. Ваша несносная гостья, которая варит болотные зелья. Помните?

Пальцы дрогнули.

Ронан выдохнул – долго, судорожно. Лоб блестел от пота. Он не открывал глаз, но его рука – медленно, слепо – потянула мою ладонь вверх. К лицу.

Я не сопротивлялась.

Он прижал мою руку к щеке. Шрам лёг прямо под пальцы – грубый, горячий рубец, пересекавший скулу от виска до челюсти. Его дыхание обожгло мне запястье.

— Не уходи.

Беззащитная просьба, произнесённая голосом человека, который, вероятно, не просил ни о чём с тех пор, как потерял зрение, а может, и раньше.

— Я здесь, — сказала я.

Села на пол рядом с кушеткой. Спина упёрлась в резную ножку. Свободной рукой я нащупала салфетку, промокнула пот у него на лбу. Он не отпускал мою ладонь. Я не пыталась её забрать.

Часы тянулись.

Столовая погрузилась в темноту. Свечи догорели. Угли в камине подёрнулись пеплом – тусклое, рыжее свечение – единственный свет. Тени ползали по стенам, по разбитой посуде, по опрокинутому креслу.

Сиарра легла у моих ног. Тёплый бок прижался к моей щиколотке.

Ронан дышал. Ровнее. Глубже. Чёрный пот перестал выступать. Кожа под моими пальцами остывала – медленно, градус за градусом. Яд отступал.

Антидот работал.

Я закрыла глаза. Всего на секунду. Мигрень давила на виски тупыми тисками. Мышцы гудели. Веки весили тонну.

Секунда растянулась.

Серый свет разбудил меня.

Рассвет сочился в столовую – бледный, холодный, равнодушный. Камин погас. Воздух пах остывшим воском, травяной горечью и дождём.

Шея затекла. Спина одеревенела. Пальцы – те, что Ронан держал всю ночь, – потеряли чувствительность.

Я осторожно пошевелила ими.

Хватка сжалась.

Я замерла.

Его дыхание изменилось.

— Лорд Эшфорд, — сказала я тихо, — мне нужна моя рука. Она у меня одна. Вернее, две, но вторая тоже пригодилась бы.

Пальцы не разжались.

Я потянула осторожнее. Палец за пальцем. Хватка не слабела. Она становилась крепче.

— Ронан.

Его имя вырвалось само.

Он тут же открыл глаза.

Повязка так и болталась на шее. Я впервые увидела его глаза. Открытые глаза. Тёмные. Почти чёрные. С вертикальным зрачком, который сужался на свету.

И этот зрачок двигался.

Медленно. Точно. Он проследил линию моей руки – от пальцев, прижатых к его щеке, вверх по запястью, по предплечью, по плечу – к лицу.

Зрачок остановился.

Воздух в груди закончился.

— Ты снова светишься, леди Блэквуд, — прошептал он. Голос – хриплый, разбитый, но каждое слово – точно в цель. — Только в этот раз я не слеп.

Глава 17

Горло пересохло так резко, что стало больно. Ноги как будто вросли в пол. Пальцы, прижатые к его щеке, окаменели. В голове – единственная мысль, тупая и оглушительная: он видит. Он видит золото. Видит меня. Конец.

Ронан моргнул. Зрачки расширились. Он дёрнул голову в сторону окна, где серый рассвет сочился сквозь щели ставен, – и зажмурился.

— Чёрт.

Рука, державшая моё запястье, разжалась. Он прижал ладони к глазам. Лицо исказилось от растерянности. Ронан Эшфорд, который долгое время жил в темноте, не знал, что делать со светом.

А я не знала, что делать с ним.

Я отдёрнула руку и спрятала её за спину. Пальцы ещё светились – едва заметно, на самых кончиках. Сжала кулак.

— Что вы видите? — спросила я осторожно.

Он убрал ладони от лица. Открыл глаза – и повёл взглядом по комнате. Медленно. Челюсть напряглась. Казалось, он вглядывается в пространство, которое знает наизусть, – и не узнаёт.

— Пятна. — Голос – жёсткий, сухой. Голос человека, который отчитывается перед самим собой. — Свет. Тени. Ваш силуэт на фоне окна.

— И он светится?

— Светился. — Ронан повернул голову в мою сторону. Прищурился. Потёр переносицу – пальцы чуть дрогнули, и он тут же убрал руку. — А теперь – размытое пятно. Такое же, как стол. Как стена. Как всё в этой комнате. — Пауза. Челюсть дёрнулась. — Лихорадка. Ваша проклятая камфора. Глаза, отвыкшие от работы и видящие то, чего нет. — Он помолчал, а потом добавил тихо, явно для самого себя: — И всё же я вижу. Пятна света. Контуры. Уже кое-что. Но почему?

Я выдохнула. Тихо. Очень тихо.

— Глаза отвыкли от света, — сказала я. — После долгой темноты любой огонёк покажется пожаром.

Ронан хмыкнул. Сел на кушетке, стиснув зубы. Мышцы на руках вздулись. Он качнулся, и я шагнула ближе, но он выставил ладонь.

— Не надо.

Я остановилась.

Он свесил ноги на пол. Нашёл край стола. Промахнулся на ладонь. Поправился. Пальцы сомкнулись на столешнице.

— Вы выглядите так, словно вас переехал экипаж, леди Блэквуд.

— Откуда вы знаете? Вы же видите только пятна.

— Я представил. — Пауза. — Судя по вашему голосу, представил верно.

Он встал. Пошатнулся. Удержался. Рубашка висела лоскутами, и шрамы на его груди блестели в сером свете – старые, белёсые, перечёркнутые свежими ожогами. Но двигался он иначе, чем раньше. Поворачивал голову, ловя контуры – стол, кресло, дверной проём.

Ронан Эшфорд впервые за месяцы видел очертания своего разгромленного мира. Размытым, бесцветным, дрожащим – но видел.

— Идите спать, леди Блэквуд.

— Это приказ?

— Совет. Вы едва стоите.

— Странно слышать это от человека, который держится за стол, чтобы не упасть.

Он повернул голову в мою сторону.

— У вас трясутся руки.

— Вы тоже не в лучшей форме.

Уголок его рта дрогнул. Тень усмешки, которую он погасил прежде, чем она успела оформиться.

— Идите, — повторил он тише. — Пока я не передумал быть вежливым.

— Вы были вежливы? Я не заметила.

— Вон.

Я ушла. Не потому, что он приказал. А потому что ноги и правда больше не держали.

Проспала до полудня.

Мне снилось, что Ронан наконец меня разглядел. По-настоящему. Со всем моим золотом под кожей, с фениксом, который спал, сложив крылья за спиной, и с проявившимся клеймом редкого вида посередине лба.

Ронан долго смотрел, а потом вызвал королевскую службу надзора за магическими существами.

За мной пришли через час. Вежливые люди в серых плащах, пахнущие нафталином и служебным рвением. Взяли под локти – с двух сторон, как капризную девицу, которую силком тащат к тётушке в деревню.

А потом сон перескочил. Резко, с противным щелчком где-то в затылке.

Я стояла на полке в аптеке. Вернее, стояла не я – стояли аккуратные баночки. С подписями каллиграфическим почерком, с золотыми ободками на крышках. Внутри что-то булькало, шипело и слабо светилось. Это «что-то» когда-то было мной.

На первой баночке значилось: «Вытяжка из несчастной Джулии. От всех видов отравлений. Применять по три капли на ночь. Жизнь её была коротка, потому и эффект мгновенный».

Рядом притулился флакон поменьше, из тёмного стекла: «Слёзы леди Блэквуд. Омолаживающий эффект. Добывались в условиях, о которых лучше не спрашивать».

А совсем уж оскорбительный пузырёк стоял впереди всех, на самом видном месте. С розовым бантиком. «Пудра из феникса. Возвращает румянец щекам. Отлично сочетается с розовым платьем. Внимание: не подходит для дневного использования — линяет на солнце. Может слегка светиться в темноте».

На верхней полке, под стеклом и с маленьким висячим замком, хранилось самое дорогое. Я вытянула шею (во сне это было возможно, даже будучи разлитой по банкам) и прочитала:

«Экстракт крови Джулии Блэквуд. Для особо состоятельных клиентов. Курс лечения – стоимость поместья. Побочные эффекты: угрызения совести у покупателя. Редко, но бывают».

И подпись мелким почерком, почти нечитаемо: «Проверено лично лордом Ронаном Эшфордом. Гарантия качества».

Проснулась с мигренью, саднящими коленями и твёрдым намерением привести в порядок ещё какое-нибудь помещение в этом замке, прежде чем он окончательно похоронит меня под собственными обломками.

Библиотека показалась разумным выбором. Она располагалась в восточном крыле – длинная, узкая комната с высокими окнами и потолком, который терялся в паутине. Книги громоздились повсюду: на полках, на полу, на подоконниках. Некоторые стояли корешками внутрь. Некоторые лежали стопками, спрессованными в единый пласт сыростью и временем.

Я начала с нижних полок. Протирала корешки. Сортировала. Складывала безнадёжно испорченные в отдельную стопку у двери. Пыль клубилась в полосах света. Пахло старой бумагой, мышами и особой магической пропиткой для переплётов. Кто-то явно не пожалел средств. Потому и сохранность у книг была довольно сносной.

Замок за окнами молчал. Ветер гнал тучи. Где-то далеко громыхнуло – гроза собиралась, но никак не решалась начать.

Шаги я услышала раньше, чем увидела его.

Ронан остановился в дверях. Свежая рубашка застёгнута на все пуговицы. Повязка на месте. Волосы мокрые – он вымылся. После ночи, которую провёл в чёрном поту.

Сиарра скользнула мимо него и улеглась у камина, положив морду на лапы.

— Готов спорить, что вы расставили книги по алфавиту. — Его пальцы скользнули по корешкам на ближайшей полке. — Какая чудовищная педантичность.

— Я привыкла к порядку, милорд. В отличие от предыдущего библиотекаря, который, судя по всему, расставлял их по степени заплесневелости.

Уголок его рта дрогнул.

Он прошёл вдоль стеллажей – медленно, касаясь корешков кончиками пальцев.

— Здесь стоял глобус, — сказал он, остановившись у пустого постамента.

— Он рассыпался, когда я его тронула. Северный материк отвалился первым. Потом моря. Южные острова держались дольше всех.

— Символично.

Я потянулась за тяжёлым фолиантом на верхней полке. Пальцы скользнули по корешку – толстому, кожаному, покрытому пылью. Книга не поддавалась. Я встала на цыпочки, вытянулась – бесполезно.

Тепло за спиной.

Он подошёл бесшумно. Рука прошла над моим плечом. Пальцы легли на корешок – точно, без колебания – и сняли фолиант с полки одним движением.

Я не отступила. Он не отошёл.

Его грудь – на расстоянии ладони от моей спины. Жар его тела проникал сквозь ткань. Фолиант завис между нами – он держал его одной рукой, я – второй. Наши пальцы соприкоснулись на потрескавшейся коже переплёта.

Ронан замер.

Он опустил голову – туда, где было моё лицо. Мышцы челюсти напряглись. Дрогнули ноздри.

Я задержала дыхание.

Драконье тепло. Запах дыма. Пальцы на корешке книги – его горячие, мои – тоже.

— Атлас лекарственных растений, — сказал он. Голос – ниже обычного. — Зачем он вам?

— Люблю ботанику.

— Вы любите врать, леди Блэквуд. Но делаете это с таким очарованием, что я почти не возражаю.

Он отпустил книгу и отступил. Я прижала фолиант к груди, как щит.

Ронан ушёл. В дверях обернулся.

— Завтра, — сказал он. — Я снова выпью ваш болотный отвар.

И вышел прежде, чем я успела ответить.

Сиарра поднялась, потянулась и потрусила за ним, мазнув хвостом по моему колену. Я стояла с фолиантом в руках, и щёки горели так, что можно было обойтись без камина.

Я вернулась к полкам.

Работа успокаивала. Руки – на корешках, голова – в расчётах. Отвар помогал, но слишком медленно. Яд копился месяцами. Одной серебрянкой и болотником его не вывести. Нужно что-то сильнее. Что-то, что доберётся до глубоких слоёв, до крови, до драконьей сути.

Я открыла атлас. Хоть в моей голове и хранилась уйма знаний, полистать всё равно решила – на всякий случай. Память, может, и надёжная штука, но ленивая. Лучше перепроверить.

Страницы пожелтели, но текст читался легко. Гравюры – тонкие, с проработанными жилками и мелкими тычинками – изображали корни, листья, соцветия. Я листала, с удовольствием узнавая знакомые растения. Вот крапива, вот подорожник, а это уже что-то ядовитое – судя по гравюре, от него у художника свело руку.

Я уже почти закрыла атлас, когда взгляд зацепился за нижнюю полку углового шкафа. Там, между пыльными склянками и забытым чьим-то платком, лежало то, чего я раньше не замечала.

Деревянная панель отошла и обнажила узкую щель. Внутри – тетрадь. Тонкая, в кожаном переплёте, перетянутая бечёвкой.

Я вытащила её. Развязала.

Почерк – мелкий, аккуратный, с наклоном влево. Записи велись датами. Чернила чуть выцвели, но слова отлично читались.

«14 марта. Состав доставлен. Растворимость в вине – превосходная. Вкус маскируется дубовой выдержкой. Хозяин не заметил».

Перевернула страницу.

«2 апреля. Увеличил концентрацию на четверть. Драконья суть сопротивляется. Приступы участились. Хозяин списывает на проклятие».

Ещё страница.

«19 апреля. Зрение ухудшается. Побочный эффект, не предусмотренный заказчицей. Она, впрочем, довольна».

Заказчица.

Бумага хрустнула под моими пальцами. В нос ударил запах горелого – края страницы потемнели и свернулись в трубочку от жара, который выплеснулся из моих ладоней раньше, чем я успела его остановить. Я отдёрнула руки. Положила тетрадь на стол. Отошла на шаг.

Дышать. Мне нужно дышать.

Феникс бился под рёбрами – горячий, яростный. Золото рвалось наружу, к кончикам пальцев, к горлу.

Это был не просто яд. Целый план с участием знатока, возможно, лекаря или оракула. Дозировки. Реакции. Побочные эффекты. Холодный, методичный отчёт, написанный рукой, которая даже не дрожала.

Я перелистнула дальше. Последние записи – торопливые, с помарками.

«Лунный корень мог бы нейтрализовать основной состав, но растёт он только в пещерах на южном склоне. Влажность критична. Для полного очищения крови дракона потребуется курс из семи доз. Поэтому не переживайте. Этого не произойдёт».

Значит, заказчица боялась именно этого: что дракон каким-то чудом добудет противоядие. И ей ответили – уверенно, мол, не переживайте, этого не случится. Дракон обречён.

Конечно. Как бы он сам догадался? Он же ведь даже не предполагает, что его травит собственная сестра.

Но я-то знала…

Итак, Лунный корень.

Я закрыла тетрадь. Сунула обратно за панель. Руки дрожали – то ли от страха, то ли от злости, – но голова работала ясно.

Мне нужен этот корень. Обязательно.

Марту я нашла на кухне. Она месила тесто – с такой силой, что стол поскрипывал.

— Марта, — сказала я, усаживаясь на табурет, — есть ли поблизости пещеры? Может, на южном склоне?

Руки экономки замерли прямо в тесте.

— Зачем вам пещеры?

— Мне нужны... грибы. Для бульона.

Марта посмотрела на меня так, как смотрят на детей, которые врут неубедительно, но старательно. Вздохнула. Вытащила руки из теста.

— Южный склон, — сказала она. — За оранжереей, вниз по тропе. Там есть расщелина. Раньше слуги ходили туда за глиной. — Она снова запустила руки в тесто, уже спокойнее. — Но ходить не советую. Тропа просматривается из всех окон восточного крыла. И лорд Эшфорд не одобряет прогулок по склонам.

— Лорд Эшфорд не одобряет большую часть моих занятий.

— Именно поэтому советую: не ходите.

— Спасибо, Марта.

— За что? Я ничего не говорила.

Ночь опустилась на замок.

Я лежала одетая поверх покрывала и считала удары часов в дальнем крыле. Десять. Одиннадцать. Полночь.

Замок затих. Ни шагов. Ни скрипа. Только ветер в щелях и далёкий стук дождя по камню. Дождь к полуночи почти закончился, но воздух за окном оставался тяжёлым и мокрым.

Я встала. Надела башмаки. Сунула в карман пустой флакон и огарок свечи – свеча была старая, оплывшая, но фитиль торчал бодро.

О лунном корне я знала достаточно: он растёт в глубине, во влажной темноте, на стенах, покрытых белым налётом. Узнать его можно по бледным, почти прозрачным побегам и по запаху – холодному, металлическому, как мокрое серебро.

Я не знала, поможет ли он. Но точно не помешает – по крайней мере, не отравит и не превратит дракона в жабу. Добавлю в свои отвары. Хуже точно не станет, а эффект... ну, хоть чуть-чуть, да станет лучше. Может, даже удастся ускорить его выздоровление.

Или хотя бы выиграть время. Время – оно тоже неплохое лекарство.

Я открыла дверь.

В тёмном коридоре вспыхнули два жёлтых огня.

Сиарра сидела напротив моей двери. Хвост обёрнут вокруг лап. Уши развёрнуты вперёд – ловят каждый звук. Она смотрела на меня, не мигая.

Я замерла.

Пантера встала. Потянулась – длинно, по-кошачьи, выгнув спину. И развернулась.

Пошла по коридору.

Через три шага остановилась. Повернула голову. Жёлтые глаза сказали яснее слов: «Ну? Идёшь?»

Я пошла.

Мы крались по тёмному замку – девушка с огарком свечи и пантера, которая явно знала что-то, чего не знала я.

Стоило открыть входную дверь – и ночной воздух ударил в лицо. Мокрый, холодный, пахнущий землёй и мокрым камнем. Дождь действительно прекратился, но ступеньки и камни блестели, как полированные. Тропа уходила вниз по склону, петляя между валунами и зарослями дикого тёрна.

Я шла за пантерой.

Глава 18

Горло пересохло так резко, что стало больно. Ноги как будто вросли в пол. Пальцы, прижатые к его щеке, окаменели. В голове – единственная мысль, тупая и оглушительная: он видит. Он видит золото. Видит меня. Конец.

Ронан моргнул. Зрачки расширились. Он дёрнул голову в сторону окна, где серый рассвет сочился сквозь щели ставен, – и зажмурился.

— Чёрт.

Рука, державшая моё запястье, разжалась. Он прижал ладони к глазам. Лицо исказилось от растерянности. Ронан Эшфорд, который долгое время жил в темноте, не знал, что делать со светом.

А я не знала, что делать с ним.

Я отдёрнула руку и спрятала её за спину. Пальцы ещё светились – едва заметно, на самых кончиках. Сжала кулак.

— Что вы видите? — спросила я осторожно.

Он убрал ладони от лица. Открыл глаза – и повёл взглядом по комнате. Медленно. Челюсть напряглась. Казалось, он вглядывается в пространство, которое знает наизусть, – и не узнаёт.

— Пятна. — Голос – жёсткий, сухой. Голос человека, который отчитывается перед самим собой. — Свет. Тени. Ваш силуэт на фоне окна.

— И он светится?

— Светился. — Ронан повернул голову в мою сторону. Прищурился. Потёр переносицу – пальцы чуть дрогнули, и он тут же убрал руку. — А теперь – размытое пятно. Такое же, как стол. Как стена. Как всё в этой комнате. — Пауза. Челюсть дёрнулась. — Лихорадка. Ваша проклятая камфора. Глаза, отвыкшие от работы и видящие то, чего нет. — Он помолчал, а потом добавил тихо, явно для самого себя: — И всё же я вижу. Пятна света. Контуры. Уже кое-что. Но почему?

Я выдохнула. Тихо. Очень тихо.

— Глаза отвыкли от света, — сказала я. — После долгой темноты любой огонёк покажется пожаром.

Ронан хмыкнул. Сел на кушетке, стиснув зубы. Мышцы на руках вздулись. Он качнулся, и я шагнула ближе, но он выставил ладонь.