Метод слепого пятна

Глава 1. Прибытие

Илья Воронов не спал уже шестьдесят три часа. Сутулая бессонница загнала его в кресло бизнес-класса, где он методично перелистывал на планшете старые протоколы допросов. Эйдетическая память была для него не даром, а формой проказы: он помнил всё. Запах дешевого одеколона подследственного семилетней давности, трещинку на потолке кабинета, точный градус наклона головы свидетеля перед тем, как тот соврет. Сон стирал эти детали, превращая их в мягкую кашу. Илья берег свою остроту.

Его разбудил голос стюардессы. Частный борт заходил на посадку над Ладожским озером. За иллюминатором висела тяжелая ноябрьская хмарь.

Вертолетная площадка отеля «Северная корона» встретила Илью запахом мокрой хвои и озона. Место выглядело как рекламный буклет, который отчаянно пытается скрыть дыру в бюджете: слишком много мрамора, слишком мало персонала.

Марк Седов спустился к нему по гранитным ступеням лично. Он ничуть не изменился за десять лет — та же белозубая улыбка хирурга, уверенная пластика хищника и глаза человека, чьи долги растут быстрее, чем курс валют. Они пожали руки. Хватка Марка была влажной.

— Спасибо, что приехал, — Марк забрал у встречающего портье сумку Ильи. — Официально здесь конференция венчурного фонда. Неофициально — мышеловка. Мне нужен ты. Глаз со стороны. Посмотри на них и скажи, кто меня сожрет первым.

— Ты банкрот, Марк, — ровно ответил Воронов, глядя поверх плеча друга на сосновый бор. — Тебя уже сожрали. Вопрос лишь в том, кому достанутся кости.

— Это касается Анны Сомовой. Ее покойный муж оставил ей пакет акций моей управляющей компании. Если она вступит в права до Нового года, совет директоров выкинет меня пинком под зад. Я хочу знать, какой яд она прольет мне в бокал.

Конференц-зал гудел натянутым весельем людей, готовых разорвать друг друга за доли процента. Илья вошел незамеченным, встал в тени колонны и активировал свой внутренний сканер. Правило замкнутого круга требовало зафиксировать шестерых.

Первым был сам Марк. Харизма работала на холостом ходу. Он смеялся шуткам гостей, но костяшки его пальцев, сжимавших ножку бокала, побелели. От него пахло страхом и дорогим парфюмом, которым пытаются заглушить запах пота.

Второй — Аркадий Зимин. Пожилой прокурор на пенсии сидел в самом углу, подальше от панорамных окон. Серый костюм сшил портной, умерший еще в прошлом веке. Он медленно вращал в руках стакан с минеральной водой, изучая пузырьки так, словно это были отпечатки пальцев. Педант до мозга костей, человек-улитка, спрятавшийся в раковине из параграфов уголовного кодекса. Он знал все лазейки закона, потому что помогал их создавать.

Третья — Елена Рыжова. Она стояла спиной к залу, скрестив руки на груди, и смотрела в мониторы системы безопасности отеля. Создательница нейросети «Аргус», способной найти любого человека по сетчатке глаза в толпе из миллиона. Миллиардерша, которая панически боялась собственного отражения. На ее левом запястье плотно сидел матовый браслет — подавитель радиосигналов. Елена ненавидела, когда на нее смотрят, даже линзы камер.

Четвертый — Виктор Громов. Бывший следак, уволенный после скандала с подброшенными наркотиками. Теперь он возглавлял службу безопасности банка, отмывающего деньги через крипту. Широкоплечий, коротко стриженый, он стоял у бара, перекрывая собой выход, и пил скотч так, будто это аптечный антисептик. Его взгляд скользил по лицам гостей с привычной профессиональной оценкой: угроза, ресурс, пустое место. Встретившись глазами с Ильей, Громов едва заметно кивнул. Старый волк узнал старого волка.

Пятая — Анна Сомова. Единственная женщина в зале моложе сорока. Дизайнерское платье цвета запекшейся крови, идеальная осанка вдовы, чья скорбь давно испарилась, оставив после себя чистый концентрат алчности. Она держала под руку престарелого нотариуса и что-то ворковала ему на ухо, периодически бросая быстрые, острые взгляды на Марка. Семья ее покойного мужа уже пыталась признать ее невменяемой через суд. У них ничего не вышло, но попытку они повторят. Скорее всего, сегодня ночью.

Шестым элементом этого уравнения должен был стать сам Воронов, но он предпочитал оставаться константой вне доски.

Ужин тянулся вязко. Говорили об инвестициях в Арктику, о блокчейне и северных потоках. Илья слушал вполуха, фиксируя микроритуалы: как Анна дважды поправила волосы левой рукой (привычка, выдающая ложь), как пальцы Зимина трижды дернулись к внутреннему карману, где лежал нитроглицерин, как Громов незаметно проверил обойму в кармане пиджака, думая, что никто не видит оттопырившуюся ткань.

К полуночи шторм, шедший с Финского залива, накрыл отель. Стекла задрожали. Сквозняк пронесся по залу, заставив пламя свечей плясать джигу.

Свет мигнул раз, другой и погас.

Когда аварийные генераторы с глухим гулом вытолкнули в коридоры тусклое красное зарево, мир сжался до размеров этой деревянной коробки посреди леса.

Через час портье бледными губами сообщил Марку:

— Лесники звонили по спутниковому телефону. Сосну вывернуло с корнем, дорога завалена. Мы отрезаны минимум на двое суток. И вышка связи... ветер повалил ретранслятор. Телефоны превратились в калькуляторы. Сети нет.

Марк посмотрел на Илью сквозь полумрак. В красных отблесках ламп его лицо казалось маской античного театра.

— Добро пожаловать в мышеловку, — сказал Воронов, чувствуя, как впервые за трое суток тяжесть в затылке начинает отступать. — Теперь мы никуда не торопимся.

Глава 2. Исчезновение

Утро в «Северной короне» пахло озоном, остывшим кофе и сосновой смолой. Гости собирались в панорамной столовой медленно, словно нехотя всплывая из тяжелого похмелья или дурных снов. Илья Воронов занял место у окна, выходящего на бушующий лес. Метель замела все ориентиры, превратив мир за стеклом в кипящее молоко.

Марк Седов нервно постукивал серебряным ножом по краю тарелки.— Где Аркадий? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Он всегда пьет первую чашку ровно в восемь пятнадцать.

Восемь тридцать сменилось восемью сорока пятью. Зимина не было.

Илья отставил стакан с водой. Эйдетическая память уже выстроила цепочку: прокурор сидел вчера дальше всех от двери, лицом к стене. Он был человеком привычки. Если он не вышел к завтраку, значит, либо он мертв, либо очень хочет казаться мертвым.

Через пять минут двое охранников во главе с Виктором Громовым поднялись на второй этаж. Вернулись они через десять минут. Лицо Громова было бледнее снега. — Дверь заперта изнутри, Марк. На дополнительную щеколду. Мы стучали — тишина. Я звонил ему на мобильный, он лежит на тумбочке.

Воронов поднялся раньше, чем хозяин отеля успел отдать приказ ломать дверь. — Не надо ничего ломать, — бросил он через плечо. — В старых деревянных домах звукоизоляция между номерами часто делается из картона. И балконные блоки ставят типовые.

Он прошел в свой номер, распахнул настежь стеклянную дверь на узкий балкон. Ледяной ветер ударил в лицо, швырнув горсть колючего снега. Соседний балкон Зимина находился в метре, отделенный лишь декоративной перегородкой. Илья перемахнул через нее одним движением, которому позавидовал бы уличный кот. Шпингалет поддался его перочинному ножу за секунду. Он толкнул тяжелую дубовую дверь номера прокурора.

Внутри стояла глухая, ватная тишина. Окно в сад было распахнуто настежь, и снежные языки уже намело прямо на дорогой персидский ковер.

Первое, что сделал Воронов, — принюхался. Система пожарной сигнализации над дверью молчала, хотя ледяной сквозняк должен был давно выстудить датчик температуры до критической отметки. Более того, пластиковая панель извещателя была аккуратно прикрыта стандартной гостиничной шапочкой для душа, закрепленной ручкой швабры. Кто-то отключил дымовой сенсор вручную, зная, что открытое окно в шторм вызовет ложное срабатывание.

На столе стоял нетронутый завтрак. Илье хватило одного взгляда на фарфоровую чашку. Кофе даже не начал покрываться той специфической радужной пленкой, которая появляется на поверхности остывающего напитка. Значит, его принесли совсем недавно. Рядом лежал стандартный бумажный конвертик сахарозаменителя. Воронов осторожно, двумя пальцами, макнул его в чашку. Полоска мгновенно окрасилась в темно-синий цвет. Примитивная, но безотказная реакция на щелочную среду барбитуратов. Скорее всего, фенобарбитал или один из его быстрых синтетических аналогов — классическое средство, чтобы выключить человека без вкуса и запаха.

Илья подошел к подоконнику. Среди свежих следов пороши четко виднелись два желтых пятна пепла. Он поднял один комочек, растер его между пальцами. Пахнуло дорогим табаком и сушеными травами — кубинская сигара ручной скрутки, Cohiba Behike.

Проблема заключалась в том, что Аркадий Михайлович Зимин бросил курить пять лет назад после первого микроинфаркта. Врачи пригрозили ему немедленным вторым, если он возьмет в руки хоть щепотку табака.

А еще на ковре, там, где ворс примялся под тяжестью упавшего тела, остались едва заметные влажные следы. Две параллельные полосы, ведущие от кровати к окну. Следы от подошв домашних туфель, которые кто-то протащил по полу. Сам Зимин дойти до окна не мог — снотворное вырубило бы его за секунды. А убийца, судя по глубине борозд, весил раза в полтора меньше покойного прокурора.

Воронов обернулся к Марку и Громову, застывшим в дверях. — Ломайте дверь в коридоре, — спокойно сказал Илья.— Но скажите консьержу, чтобы принес мастер-ключ именно от этого крыла. И вызовите сюда Елену Рыжову. Мне нужно знать, когда именно отключилась электроника в этом номере. Убийца сейчас сидит с нами внизу и делает вид, что очень голоден.

Глава 3. Второе тело

Илья Воронов не позволил никому вызывать полицию. — Свяжитесь с администрацией района по спутниковому телефону, — бросил он Марку. —Сообщите о сердечном приступе у пожилого гостя и потребуйте вертолет санавиации. Метель к обеду стихнет, они пробьются. А пока здесь нет людей в форме, я хочу осмотреть место так, как привык.

Он вернулся в номер Зимина. Громов топтался на пороге, брезгливо глядя на открытый балкон. — Он выпал? — спросил бывший следак. Или его выдуло сквозняком? Если бы его выдуло, мы бы нашли хотя бы тапок на карнизе, — Илья присел на корточки рядом с телом. Пожилой прокурор лежал на спине, нелепо подвернув руку. Его лицо приобрело странный серовато-восковой оттенок, а губы посинели. Глаза были полуоткрыты, зрачки сужены в крошечные точки.

Воронов надел латексную перчатку из своего несессера. Он профессионально, но быстро прошелся руками по пиджаку Зимина, прощупывая карманы. Ничего лишнего: платок, ключи от машины, которые теперь никуда не уедут, и бумажник. В боковом кармане рубашки пальцы наткнулись на что-то твердое. Нитроглицерин. Стандартная упаковка. Илья вытряхнул таблетку на ладонь. Она была целой. Прокурор не успел за ней потянуться.

— Время смерти, если верить температуре кожных покровов и трупному окоченению, наступило около четырех часов назад, — констатировал Воронов, принюхиваясь к воздуху. —Запаха миндаля или горького абрикоса нет. Это не цианиды.

Именно в этот момент Елена Рыжова бесшумно вошла в номер. На ее запястье все еще мерцал браслет-глушилка, но в руках она держала планшет, подключенный к локальному серверу отеля. — Я взломала логин «Аргуса», — сказала она вместо приветствия. Ее голос слегка дрожал, но глаза горели азартом аналитика. — Сигнализация в коридоре второго этажа отключалась трижды. Первый раз — в 02:15 ровно на восемнадцать секунд. Второй — в 02:42 на пять минут. И третий — в 03:05. Последнее отключение длилось до 04:10 утра. Кто-то полностью обесточил крыло, имитируя сбой генератора. — Зачем такие сложности ради одного прокурора? — хмыкнул Громов, скрестив руки на груди. — Затем, Виктор, что датчики в номере Зимина зафиксировали падение температуры только в 03:12, когда окно уже было открыто, — парировала Рыжова. Убийца вошел, когда Аркадий спал после снотворного. Открыл окно, чтобы создать иллюзию побега или несчастного случая, и вышел. Дымовую завесу он повесил просто для отвода глаз, зная, что старый датчик отреагирует на перепад температур.

Воронов поднялся. Он подошел к столу, взял пустую чашку из-под кофе и завернул ее в носовой платок. Улики нужно беречь, даже если лаборатория приедет только через сутки. — Он не собирался падать из окна, — тихо сказал Илья. —Окно открыли уже после того, как сердце Зинина остановилось. Посмотрите на его кисти. Нет характерных ссадин от попытки ухватиться за раму.

Илья аккуратно закатал рукав мертвого мужчины. Чуть выше левого соска, там, где грудная мышца переходит в плечевой сустав, виднелась едва заметная точка. Почти черная, похожая на лопнувшую сосудистую звездочку. След от иглы. Инсулиновая. Срез профессиональный, косой — такой делают медсестры-реаниматологи, чтобы минимизировать боль и закупорку канала.

— Кардиотоксин, — произнес Воронов. — Действует избирательно на натриевые каналы сердца. Остановка происходит почти мгновенно, без судорог и рвоты. Человек просто засыпает навсегда. Судя по скорости действия и чистоте фона, это либо тетродотоксин (яд рыбы фугу), либо синтетический аналог батрахотоксина. Очень дорого. Очень сложно достать. И практически невозможно обнаружить при стандартном вскрытии, если эксперт не знает точно, что искать. Токсин связывается с белками крови и распадается за считанные часы.

Громов изменился в лице. Бравада слетела с него, как шелуха. — Батрахотоксин... — выдохнул он. — Мы брали группу в девяносто девятом. Торговали им ребята из закрытого НИИ под Новосибирском. Одного киллера тогда так и не взяли. Кличка — «Аптекарь». Он всегда оставлял визитку. Пиковый туз.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь воем ветра в вентиляционной шахте. Легенда обретала плоть. Но Воронов смотрел не на карту, лежащую на ковре, а на столик у кровати.

— Марк, — позвал он хозяина отеля. — Когда ты последний раз видел Аркадия живым? — Вчера, после ужина. Мы курили здесь, — Марк кивнул на балкон. — Он жаловался на суставы. Потом ушел к себе. Было около одиннадцати. — Ты заходил к нему сегодня утром? Перед тем, как забить тревогу? — Нет. Я постучал, мне никто не ответил.

Илья медленно обошел кровать. Его взгляд упал на стеклянную пепельницу на прикроватной тумбочке. В ней дымилась сигара. Вторая. Та самая Cohiba Behike. Серый столбик пепла был идеально ровным — признак того, что сигару положили в пепельницу меньше минуты назад, не стряхивая.

Зимин физически не мог ее докурить. Он был мертв задолго до рассвета.

Кто-то пришел в номер убитого человека спустя несколько часов после убийства. Кто-то, кто чувствовал себя здесь настолько хозяином, что позволил себе сесть на край постели, раскурить дорогую сигару, принадлежавшую покойнику, и насладиться моментом, пока метель заметала следы.

Убийца находился среди них. И сейчас, стоя над телом, он играл свою роль лучше всех.

Внезапно Анна Сомова, стоявшая позади всех, пошатнулась. Она прижала руку ко рту, издав сдавленный звук. Все обернулись. Взгляд девушки был устремлен не на мертвеца, а на пол под ногами. Прямо на пушистом кремовом ворсе, рядом с безвольно откинутой рукой Зимина, лежала игральная карта. Потертый, мягкий пластик. Знаменитый пиковый туз.

Но Илья Воронов заметил то, чего не видели остальные. Карта упала картинкой вниз. Белая рубашка с орнаментом казалась безупречной. Но прямо по центру, там, где картон соприкасался с затылком прокурора, расплывалось крошечное, влажное темно-красное пятно. Кровь. Зимину прокололи сердце тонкой иглой. При извлечении на кончике осталась микроскопическая капля. Ровно столько, сколько нужно, чтобы испачкать бумагу.

— Свет, — коротко приказал Воронов. Марк щелкнул выключателем. Яркие люминесцентные лампы под потолком вспыхнули, залив комнату мертвенно-белым светом. Илья опустился на одно колено и достал из кармана складную лупу. Он наклонился над картой. На идеальной белой поверхности пикового туза, под самым кантом, виднелся рельефный оттиск. Маленькая заводская царапина в форме буквы «С» внутри ромба. Марка производителя элитной сувенирной колоды, которую продавали только в VIP-зоне аэропорта Шереметьево.

Эту колоду нельзя было купить в местном сельпо. Ее можно было привезти только с собой.

— Всех прошу оставаться в своих номерах, — Илья выпрямился, и его голос впервые прозвучал как сталь. Ужин будет подан в комнаты. Охрана останется в коридоре. Конференция отменяется. Теперь это официальное расследование. И первый вопрос, который я задам каждому из вас: где вы купили свои карты для покера?

Глава 4. Кабинет

Марк Седов хотел вызвать охрану, чтобы те выставили пост у дверей номера Зимина, но Воронов остановил его одним жестом. — В этом нет смысла, — сказал Илья, сбрасывая мокрое пальто на спинку кресла. — Если убийца захочет выйти, он выйдет через вентиляцию или спустится по связанным простыням. Сейчас мне нужен свет и тишина. Громов, вы свободны. Следите за гостями внизу и не давайте им напиваться.

Виктор Громов побагровел. Бывший следователь привык сам отдавать приказы. — Я бы на твоем месте проверил крышу, — процедил он. — Профессиональный киллер с таким ядом мог залететь в окно прямо из леса. Или десантироваться до начала шторма. — На вертолете? — Воронов поднял одну бровь. Он подошел к окну кабинета Марка, выходившему на задний двор отеля.

За стеклом бушевала настоящая снежная буря. Ели гнулись под порывами ветра, а видимость упала метров до десяти. — Ми-8 при боковом ветре свыше пятнадцати метров в секунду становится неуправляемым, Виктор. Его просто размажет о сосны при попытке зависания. А судя по тому, как гудит кровля «Северной короны», там сейчас все двадцать пять. Кроме того, посмотри в окно. Видишь хоть один след лопастей на снегу? Хоть одну примятую ветку? Хоть один отпечаток подошвы сорок пятого размера? Снег вокруг девственен, как совесть младенца. Никто никуда не прилетал. Убийца здесь со вчерашнего вечера.

Громов что-то неразборчиво рыкнул себе под нос и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стекла серванта.

Когда они остались вдвоем, Марк дрожащими руками плеснул себе коньяка. — Господи, Илья... Батрахотоксин. Фотография с могилой. Это ведь то самое дело? Из две тысячи второго? Воронов молчал. Он методично осматривал вещи Аркадия Зимина, которые охрана сложила на кожаном диване. Паспорта, портмоне, ключи от машины. Ничего необычного. Пока пальцы Ильи не наткнулись на жесткий, чужеродный бугорок во внутреннем кармане пиджака покойного.

Он аккуратно вспорол тонкую шелковую подкладку швейцарским ножом. Внутри, завернутый в промасленную ткань, лежал старый латунный ключ с головкой в виде лилии — такие использовали для банковских ячеек старого образца лет тридцать назад. Под ним обнаружился плотный конверт из пожелтевшей плотной бумаги.

На черно-белой фотографии пятеро мужчин стояли на фоне свежевскопанной земли и деревянного креста. Трое были в дорогих драповых пальто, двое — в милицейской форме. Молодой Аркадий Зимин выглядел на снимке худым и злым, сжимая в руках снятую шапку. По левую руку от него стоял Марк Седов — уже тогда холеный, улыбающийся той самой хищной улыбкой, которую Воронов видел час назад в столовой.

Илья перевернул фотографию. На обороте твердым почерком прокурора было выведено: «09.04.1998. Завод "Красный Октябрь". Мы их похоронили».

— Что это? — голос Марка сел до шепота. — Откуда у него это фото? Мы же договорились... — Вы договорились забыть, — поправил Воронов, доставая из кармана лупу. — А люди вроде Зимина ничего не забывают. Особенно если завод стоил полмиллиарда долларов, а трое человек на этой фотографии потом погибли при очень странных обстоятельствах. Один упал в шахту лифта, другой сгорел в машине вместе с семьей. Похоже, прокурор решил поднять архивы перед смертью. И нашел что-то, ради чего его решили убить максимально грязным способом.

В дверь тихо постучали. Заглянула Елена Рыжова. Она сняла свой подавитель сигналов, но держалась так же отстраненно, словно находилась на совещании совета директоров, а не над телом коллеги. — Система безопасности фиксировала активность только внутри периметра, — доложила она, входя в кабинет. — Никаких внешних проникновений. Но есть аномалия. Главный сервер отопления имеет резервный канал связи через спутниковую тарелку. В 02:15 ночи, ровно на восемнадцать секунд, кто-то перевел котел в режим продувки. Температура в трубах упала. Датчики движения в коридоре второго этажа работают по принципу прерывания теплового луча. Когда трубы остыли, система перестала видеть теплый фон стен и ушла в слепое пятно. Кто-то знал архитектуру здания лучше инженера-проектировщика.

Она замолчала, ее взгляд скользнул по фотографии в руках Воронова. — Девяносто восьмой год, — констатировала она. — Интересный период. Эпоха первичного накопления капитала. Тогда убивали много, дешево и без экзотических ядов. Зачем использовать батрахотоксин сейчас? Это стоит дороже, чем весь этот отель.

Илья положил фотографию на стол перед Марком. — Затем, что это послание. Киллер говорит нам: «Я знаю ваше прошлое лучше, чем вы сами. Я могу достать любое оружие. И я никуда не тороплюсь».

Внезапно лицо Марка Седова изменилось. Страх в его глазах сменился лихорадочным блеском алчности. Он смотрел не на Илью и не на фото. Он смотрел на латунный ключ в руках следователя. — Там... в ячейке, — быстро зашептал Марк, наклонившись вперед. — Аркадий хранил компромат. Копии договоров, платежки тем самым теневым структурам, которым я должен деньги. Если эти бумажки попадут ко мне, я чист. Мои долги списаны. Отдай мне ключ, Илья. Скажи всем, что это вещдок, закрой в свой сейф.

Воронов медленно убрал ключ обратно в прорезь подкладки. — Твои кредиторы подождут, Марк. Потому что теперь ты банкрот по двум статьям. Финансовой и биологической. Тот, кто убил Зимина, оставил карту. Пиковый туз. Это значит, игра только началась. И следующий ход может быть за тобой.

Снаружи, перекрывая вой метели, раздался протяжный металлический скрежет — шторм сорвал плохо закрепленный лист обшивки с крыши отеля. Комната погрузилась в темноту: автоматика отключила основной генератор, переходя на аварийное питание. Запахло озоном и жженой изоляцией.

Глава 5. Ложный след 1 (Громов)

В главном зале отеля пахло озоном, остывшим глинтвейном и нарастающей паникой. Гости сидели небольшими группами за дубовыми столами, но их разговоры напоминали жужжание растревоженного улья. Шторм продолжал терзать крышу, заставляя старинные люстры тихо позванивать цепями.

Виктор Громов методично опустошал барную стойку. — Это подстава, — бубнил он, обращаясь к пустому стакану. — Старик сам открыл окно, чтобы выбросить улики, поскользнулся на паркете и сломал шею. А карту подбросили потом. Классическая дилетантщина.

Илья Воронов стоял у камина, глядя на огонь. Эйдетическая память сейчас работала как микроскоп: он прокручивал перед внутренним взором лицо Громова в момент обнаружения тела. Не страх. Раздражение хищника, которому помешали доедать добычу. Слишком удобная версия с вертолетом была рассчитана на ленивого следователя. Но Илья не был ленивым.

— Елена, — позвал Воронов, не оборачиваясь. — Мне нужен тепловой слепок котельной. Елена Рыжова оторвалась от своего планшета. Она стояла в углу, словно стараясь слиться со стеной, подальше от людей. — Зачем? Система «Аргус» фиксирует только периметр и коридоры. В подсобных помещениях датчиков нет, это избыточно. — Именно, — Илья наконец повернулся. Его глаза покраснели от недосыпа, но взгляд оставался острым. — Убийца знал о мертвой зоне. Он шел по техническим тоннелям для кабелей. Но чтобы попасть туда из жилого крыла, нужно пройти через общую прачечную или спуститься из вентиляционной шахты второго этажа. И то, и другое оставляет следы. Проверь логи сервоприводов вентиляции. Кто-нибудь ночью интересовался климатом?

Рыжова молча застучала пальцами по экрану. Ее пальцы двигались с нечеловеческой скоростью. — Был запрос в 03:41. Со стационарного терминала в кабинете Марка. Запрашивали параметры очистки воздуха... Стоп. Попытка несанкционированного доступа к резервному серверу отопления в 02:15. Длительность — восемнадцать секунд. Пароль взломан методом перебора по словарю. Примитивно. — Для отвода глаз, — кивнул Воронов. — Чтобы мы думали, что убийца — айтишник. Или тот, кто очень хочет им казаться.

Он подошел к столу, где Анна Сомова нервно мяла салфетку. — Анна, дорогая, — голос Ильи стал вкрадчивым, почти гипнотическим. — Вы сказали охране, что слышали шаги в коридоре около трех ночи. Почему вы не позвонили Марку? Анна вздрогнула, заливаясь краской. — Я... я испугалась. Решила, что мне показалось. Там же везде камеры Елены, если бы там кто-то был... — Камеры Елены зафиксировали падение температуры, а не человека, — мягко прервал ее Воронов. — Потому что тепловизор видит тепло. А вот старый добрый дымовой датчик реагирует на частицы. Которые тяжелее воздуха.