Страж разума

7

Шеф, надо отдать ему должное, всю паскудность ситуации оценил мгновенно. Он примчался в офис уже через сорок минут, еще по дороге отдав распоряжение начальнику службы безопасности срочно разыскать машину Николая и выяснить все, что возможно, о его дражайшей супруге.

– Значит, доказательств ее причастности у нас нет? – шеф раздраженно потер шею и уставился на Малого. Тот лишь мотнул патлатой головой.

– Паршиво. Записи сеансов нейросна подтвердят, что уничтоженный чужак не был смертником, а значит ДТП будет признано несчастным случаем, а не попыткой убийства. На основании только твоих слов, Шевцов, никто не станет возбуждать уголовное дело.

– Она это знала, – Макс снова потянулся за сигаретой. – Все было разыграно как по нотам.

– Думаешь, Алина Арзакова из Теней?

– Уверен.

– И оба чужака – ее работа? Не жирно ли? – шеф недоверчиво хмыкнул. – Муж ее, конечно, парень состоятельный был, но в списках Форбс не значился, чтоб на него такую охоту открывать.

– Не знаю, шеф, – Макс щелкнул зажигалкой и затянулся. – Но в совпадение я тоже не верю. Даже если предположить, что первого чужака действительно заказали Бандерлогу конкуренты, без этой Алины в любом случае не обошлось. Внедряла чужака она, и фильм Арзакову на планшет тоже подсунула она. Возможно, тогда и решила подсадить ему еще и смертника.

– Вообще, план гениальный по своей простоте, – заметил Малой. – Приди они к нам напрямую, мы бы еще на этапе первичного тестирования заподозрили неладное. Но она отвела его в психологический центр и там четко описала симптомы наличия чужака, технично обходя при этом все признаки смертника. И ведь точно знала, что Арзакова направят к нам, а мы, получив его уже с диагнозом, перепроверять не станем, сразу возьмем в работу. Плюс цейтнот и проблемы Николая с сердцем, исключающие частые сеансы нейросна. Она почти не оставила нам шансов что-то заметить. Но главное, пока идет охота на одного чужака, вероятность обнаружить другого очень низкая. Я, кстати, так и не понял, Макс, как ты его вычислил?

– Не знаю, – Макс дернул плечом. – Почувствовал. Наверное, не разорвал до конца контакт.

– Тогда ясно, – кивнул Малой. – Ну, а что касается стоимости чужаков, Михал Борисыч, если Алина Арзакова действительно из Теней, значит, с Бандерлогом работает довольно плотно. Уверен, для своих у него хорошие скидки.

– М-да, – шеф побарабанил пальцами по столу, сосредоточенно о чем-то размышляя. – Знаете, что меня смущает в этой истории, братцы? Ну, допустим, Арзакова – тень. Допустим, решила сжить со свету своего мужа, чтобы остаться богатой вдовой. Но для чего ей понадобилось раскрываться тебе, Макс? Ведь не могла не понимать, что мы теперь с нее не слезем. Почему же действовала так нарочито? Так дерзко?

Его прервала трель мобильного телефона.

– Слушаю тебя, Борзов, – коротко бросил шеф и полностью сосредоточился на докладе начбеза.

А Макс продолжал размышлять над его словами. По сути, шеф сейчас озвучил его собственные мысли. Могла ли Алина закрыться от него? Безусловно. Как только почувствовала касание. Но она этого не сделала, наоборот, напала, полностью раскрывая свою сущность. Бравада? Глупо. Уверенность в абсолютной безнаказанности? С чего бы?

– Есть новости, – вырвал его из задумчивости голос шефа. – Во-первых, Николай Арзаков жив.

– Да ну?! – Малой аж подпрыгнул на своем месте.

– Его доставили в городскую больницу. Состояние тяжелое, но врачи говорят, что выберется.

Малой запустил в свои и без того вечно торчащие волосы обе руки и с облегчением выдохнул:

– Фух, ну мужик, ну молодец! Максон, у тебя все-таки получилось!

– Это точно? – подался вперед Макс.

Шеф на это лишь вскинул бровь, отсекая тем самым любые сомнения.

– Это еще не все. Борзов навел справки об Алине Арзаковой, в девичестве Фадеевой. Так вот, девушка погибла два года назад.

– Охренеть! – выдал Малой, и Макс был полностью с ним согласен.

– Николай в сознании? – спросил он. – Когда с ним можно будет поговорить?

– Сейчас Арзаков в реанимации. Борзов даст знать, когда он придет в себя.

– Смертник все еще с ним, Михал Борисыч, – напомнил Малой. – Надо бы избавить парня от этого дерьма, пока оно его не прикончило. Может, Макс соединится с Николаем, пока он в отключке, и …

– Без разрешения клиента нельзя, Константин. Ты это и без меня прекрасно знаешь. Контракт у нас был с Арзаковым на одного чужака, и мы его закрыли.

– Да, но…

– Нет, – отрезал шеф. – Ждем отмашки Борзова.

8

Макс вышел из агентства, прикурил и побрел по улице. Нужно было проветриться. Голова после контакта со смертником и тенью взрывалась частыми вспышками боли, и эта боль мешала сосредоточиться. Мозги превратились в вязкое месиво, в котором любая дельная мысль бесславно тонула, не успевая даже оформиться до конца.

«Шеф безусловно прав, – вяло размышлял Макс, прокручивая раз за разом недавний разговор в кабинете. – Без разрешения клиента лезть в его разум нельзя, тем более, когда дело касается смертника».

Это особый вид чужака, он подсаживается на старое, как правило, очень болезненное переживание – чаще всего боль от потери или страх. Нечто такое, что незримо пожирает человека изнутри, подпитывая тем самым чужака, делая его сильнее и агрессивнее. И конечно, смертник питается смертью. А учитывая то, сколько раз Николай умирал во сне за последние два месяца, его смертник сейчас, как обожравшаяся пиявка, может лопнуть от одного неловкого касания. И это гарантированно добьет Арзакова. Смертника необходимо срочно обезвредить, но без помощи Николая Максу не обойтись.

Шустрый Борзов уже передал шефу досье на Арзакова, и то, что в нем обнаружилось, не понравилось ни Кучеру, ни Шевцову. Как оказалось, Николай действительно бывший военный. Служил в элитном подразделении, за плечами у него не одна спецоперация, награжден двумя орденами Мужества. Повышенный уровень секретности пока не позволил Борзову выяснить подробности, но даже дебилу понятно, что в прошлом Николая травмирующих событий, на которые можно было бы подсадить смертника, – как мартышек в джунглях. И какое из них то самое, что его питает? Поди разбери.

Смертник сработан очень качественно, в этом у Макса сомнений не было. Особенно теперь, когда он точно знал, что заказчиком была одна из теней.

Как вообще Арзакова угораздило привлечь внимание Ордена Теней? Этот вопрос тоже не давал Максу покоя. Подсадить чужака бизнес-партнеру или конкуренту – дело обычное. Пятьдесят процентов контрактов агентства приходится как раз на жертв подобных «цивилизованных» переделов. Но никогда прежде в этой невнятной возне не участвовали тени. Шеф точно подметил: не того полета птица Арзаков. Мелковат. Тогда какого черта?

Война между Братством Стражей и Орденом Теней идет уже не одно столетие. И несмотря на то, что в Северной школе стражей на уроках истории Макс обычно благополучно отсыпался после ночного покера, кое-что из этих уроков он все-таки вынес: простые смертные и даже бизнесмены средней руки Орден Теней не интересуют.

Самому Максу за все время работы в агентстве встречаться с тенью вот так, лицом к лицу, еще не доводилось. И теперь он пытался вспомнить во всех подробностях ту, что назвалась Алиной Арзаковой. Ее слова, жесты, взгляды. Макс, конечно, и раньше знал, что большинство теней – женщины, причем очень красивые, но все его знания были из разряда голой теории. Теперь, так сказать, убедился на практике.

Ясно, что у Николая Арзакова не было ни одного шанса устоять перед красотой тени, да и подбирали ее без сомнения с учетом его индивидуальных предпочтений. Утонченная, спокойная, умная, она наверняка казалась такому битому жизнью мужику, как Арзаков, просто идеальной. На этом и строится игра теней. Какой нормальный мужик откажется провести ночь с красивой женщиной? Вот именно – никакой. Тени хорошо обучены, они соблазняют, играют на эмоциях, манипулируют, неумолимо затягивая в свои сети. А по ночам, пока жертва спит, тени, проникая в беззащитное сознание, нащупывают слабые места и выискивают подходящие алгоритмы для создания чужака.

Идеальные шпионы, которых практически невозможно вычислить, совершенные неуловимые убийцы. Каждая из теней могла бы стать стражем, но сделала свой выбор в пользу Ордена.

И все-таки что-то во всем этом было не так. Все как-то слишком. Слишком легко тень раскрыла себя. Слишком грубо была сработана ее биография, раз Борзов так быстро выяснил, что она не та, за кого себя выдает. Обычно теням не свойственна такая небрежность. Да и вообще, нанять тень, чтобы свести счеты с Арзаковым – это все равно, что спустить круизный лайнер в парковый пруд. Абсурдно, дорого и нелепо.

Макс не мог избавиться от мысли, что он упускает нечто очень важное. Но сколько ни пытался ухватить за хвост это неясное ощущение, прокручивая раз за разом события последних дней, ничего не выходило. И это настораживало.

Нет, это конкретно нервировало.

9

Густой молочно-белый туман обступил со всех сторон. Сквозь него ничего невозможно рассмотреть. Но приближающийся звук тяжелого хриплого дыхания, не оставляет сомнений: Нечто, которое прячется за пеленой, прекрасно знает, что человек здесь. Что он один, обездвижен и совершенно беспомощен.

Нечто уже давно отыскало свою жертву и сейчас наслаждается ее паникой, жадно втягивая густой влажный воздух, смакуя запах человеческого страха. Это всего лишь игра хищника со своей добычей. У человека нет шансов. Он обречен, но все еще надеется на спасение и бьется в путах изо всех сил, стараясь отползти подальше. Человеческая глупость всегда забавляет Нечто, но мерзкий душок надежды раздражает его обоняние, перебивает гнилостно-сладкий аромат страха, портит аппетит. Пора заканчивать.

Нестройным гулом издалека пробиваются чьи-то голоса. Они слабые, едва слышные. Голоса шепчут, обещают, настойчиво куда-то зовут. Невозможно разобрать, о чем они говорят. Их слишком много. Так много, что человеку хочется закрыть уши, чтобы избавиться от них, но руки крепко связаны за спиной.

Нечто голоса тоже раздражают, оно злится и яростно втягивает в себя воздух. Они мешают ему сосредоточиться на добыче, особенно смех. Звонкий, как хрустальный колокольчик, девичий смех.

И в этот момент где-то очень близко раздается истошный детский крик. Он в клочья разрывает барабанные перепонки, и в наступившей внезапно тишине отчетливо слышны только глухие удары – тук -тук, тук, тук-тук…

Макс подскочил в кровати и сделал глубокий судорожный вдох, пытаясь унять бешено колотящееся сердце – тук-тук, тук, тук-тук… Казалось оно бьется из последних сил, и каждый следующий удар может стать последним. Что за…

Макс откинул почти насквозь промокшую простыню и сполз на пол, покачиваясь добрел до ванной, включил холодную воду. Из зеркала на него смотрел трясущийся тип с бледным, покрытым испариной лицом. Расширенный до предела зрачок почти полностью вытеснил привычную синеву, отчего глаза казались черными провалами. Темные, влажные от пота волосы противно липли ко лбу. Макс подставил дрожащие руки под струю воды и плеснул себе в лицо. Еще и еще, пытаясь вернуть себе способность связно мыслить.

Ему только что приснился сон. Самый настоящий, мать его, сон. Первый раз в жизни.

10

Несмотря на то, что шеф лично беседовал с главврачом больницы, куда поместили Арзакова, к Николаю его и Борзова пропустили только через два дня. И сразу после встречи Кучер дернул Макса и Малого к себе в кабинет.

– Договор с клиентом подписан, – первым делом сообщил шеф. – Так что приступаем к работе.

– Как он отреагировал? – поинтересовался Макс.

– Ну, как… – невесело усмехнулся шеф. – Не каждый день тебе сообщают, что твоя обожаемая жена на самом деле – подосланный убийца. К счастью, долго убеждать его не пришлось. Алина Арзакова исчезла, перед этим основательно подчистив семейный банковский счет.

– Есть какие-то зацепки? На что могли подсадить смертника?

– Нет. Николай подтвердил, что Алина часто расспрашивала его о семье, о друзьях и, конечно, о том времени, когда он служил.

– Излюбленный прием всех теней: расскажи о себе, мне важно понимать тебя, – фыркнул Макс.

– Именно, – кивнул шеф. – Но что конкретно тень выбрала из его рассказов, сказать трудно.

– Значит, работать будем вслепую? – подал голос Малой.

– К сожалению, да. Сейчас погрузить клиента в нейросон возможности нет, и она еще не скоро у нас появится. Однако, Николай дал разрешение на подключение к его естественному сну.

– Мы здорово рискуем, – Макс качнул головой. – Смертник сейчас очень силен.

– Да, поэтому рядом с ним будет дежурить док, а вам с Константином подготовили соседнюю палату, там будет развернута мобильная лаборатория.

Малой удивленно присвистнул:

– Все так серьезно?

– Пока не знаю, но чувствую, что дело это непростое, – шеф устало потер переносицу и вдруг в упор уставился на стража. – Ты как? Выглядишь паршиво.

От неожиданности Макс застыл, и шеф тут же прищурился:

– Выкладывай!

Мысленно чертыхнувшись и помянув недобрым словом наблюдательность и какое-то сверхчеловеческое чутье шефа, Макс нехотя выдал:

– Мне приснился сон.

– Да иди ты! – выдохнул Малой. – Этого не может быть! Стражи ведь не видят снов.

– А то я без тебя не знал!

– Т-а-а-к, – протянул шеф. – Приехали. И что ж ты видел?

– Ничего конкретного. Так, чушь какую-то.

– Ты смотрел со стороны или участвовал в том, что происходило?

– И то, и другое, – Макс поморщился и вкратце пересказал свой сон.

Шеф некоторое время задумчиво барабанил пальцами по столу и наконец изрек:

– Пожалуй, свяжусь-ка я с директором Северной школы, Шевцов. Думаю, совет опытного стража нам не помешает.

– А что с Арзаковым? – спросил Малой.

– Ничего. Пока не выясним, какого черта происходит с нашим стражем, работу по договору с Арзаковым приостанавливаем.

– Но у него смертник, шеф, – попытался возразить Макс. – Он же угробит мужика, пока мы будем разбираться.

– А что ты мне предлагаешь? – рявкнул Кучер. – Подпустить к Арзакову стража разума, который, оказывается, сам по ночам бьется в кошмарах? Какова вероятность, что после такого сеанса Арзаков вообще проснется? И что потом будет с тобой? Отправишься прямиком в лечебницу Братства?

Ответить на это Максу было нечего. Видеть собственный сон для стража – уже плохой признак, а видеть кошмар – это реальная угроза лишиться дара.

11

На знакомый мрачный особняк за кованым забором Макс смотрел почти равнодушно. Сюда, в Северную школу стражей, его привез отец, как только Максу исполнилось четырнадцать, и на долгие шесть лет эти стены стали его домом и тюрьмой.

Макс закурил. Чуть прищурившись от дыма, он разглядывал окна своей бывшей спальни на втором этаже. Парапет террасы внизу они с парнями сломали после выпускного, когда пьяные вусмерть вывалились из окна. Макс ухмыльнулся и сделал последнюю затяжку.

– Только посмей швырнуть окурок мимо урны, паршивец! – раздался грозный окрик.

Макс оглянулся, и губы сами расползлись в идиотской улыбке:

– Здорово, Кирыч!

– Какой я тебе Кирыч, оболтус! – рявкнул лысый старик в синем стеганом жилете с метлой в руках. Маленький и сморщенный он был похож на сушеный банан, абсолютному сходству мешали только огромные оттопыренные уши с торчащими из них клоками седых волос. – Иван Кирович я. Чего приперся? А ну-ка, марш отсюда!

Старик замахнулся, и Макс едва успел отпрыгнуть в сторону, чтоб не получить метлой по морде.

– Кирыч, да ты сдурел совсем на старости лет? Это же я, Макс Шевцов. Ты не узнал меня, что ли?

– Помню я тебя, Шевцов. Да как еще помню! Школа дух перевести не успела, а ты уже снова заявился. Я после тебя и твоих дружков неделю мышей ловил, которых вы по спальням запустили. У библиотекарши нервный срыв случился. А коньяк первогодкам в чай кто добавлял? А из лазарета кто утки спер и под директорской дверью сложил? Ух, паразит! Выметайся, я сказал!

– А ты, смотрю, отлично здесь время проводил, – послышался за спиной голос шефа.

Он только что вышел из машины и с любопытством разглядывал бушующего старика.

– К сожалению, любезнейший, – обратился шеф к Кирычу, – уйти этот паразит не может. У нас назначена встреча с магистром Савельевым. Идем, Шевцов.

– Зачем? – тихо поинтересовался шеф, пока они шагали по дорожке к дверям особняка.

Макс пожал плечами:

– Да скучный какой-то выпускной был.

– Утки-то хоть пустые были?

– М-м-м… не помню.

Шеф вздохнул:

– Думаешь, после этого он захочет тебе помогать?

– Может, забыл уже. Столько лет прошло.

– Ну-ну.

Магистр встретил их в своем кабинете. В том самом, в котором Макса в четырнадцать лет оставил отец, и в который потом его вызывали чаще, чем неотложку сердечнику. Если бы не тот факт, что Макс был потомственным стражем, скорее всего его бы выперли из школы уже после второго курса. Как раз тогда он неожиданно для себя обнаружил, что у однокурсниц уже выросла грудь, а шкафчик со спиртом в лазарете можно открыть обычной скрепкой.

– Добрый день, магистр, – приветствовал шеф директора школы.

– Здравствуйте-здравствуйте, дорогой Михаил Борисович, рад вас видеть, – Савельев поднялся из кресла, пожал руку Кучеру и перевел взгляд на Шевцова. – Здравствуй, Максим. Повзрослел, или мне кажется?

– Добрый день, Юрий Данилович, – Макс нацепил свою самую нахальную улыбку и тоже протянул магистру руку. Тот усмехнулся, но руку пожал.

Он совсем не изменился за те семь лет, что прошли с момента окончания Максом школы. Все такой же высокий и очень худой, с длинными, всегда собранными в хвост, волосами, в безукоризненно сидящем костюме. Серьезный и представительный. За свою патологическую любовь к порядку и неукоснительному соблюдению правил Савельев был прозван студентами Юрием Душниловичем или просто Душнилой.

По правде говоря, Душнила Максу всегда нравился, и об их выходке с утками он пожалел сразу, как смог о ней вспомнить. То есть только через два дня, когда проснулся в номере гостиницы в компании двух своих приятелей, таких же обормотов, и каких-то левых девиц.

Савельев, как и Шевцов, свой дар унаследовал от предков, и, надо сказать, владел им виртуозно. Пожалуй, только на его практических занятиях Макс всегда был предельно собран и внимателен.

– Так что случилось, Михаил Борисович? По телефону вы отказались озвучить причины, по которым решили сюда наведаться. Я вас внимательно слушаю.

– Дело в том, Юрий Данилович, что у нас возникли некоторые проблемы, – осторожно начал шеф.

– У вас – это у агентства или конкретно у Максима Шевцова? – Савельев прищурился.

– И то, и другое. Я сейчас постараюсь коротко объяснить, в чем дело.

Пока Кучер рассказывал историю Арзакова и его чужаков, Макс глазел по сторонам. Почему-то вспомнился тот день, когда в этом кабинете он последний раз разговаривал со своим отцом. Ну, как разговаривал… Говорил больше отец. Точнее, орал на Макса так, что секретарше Савельева пришлось принести Шевцову-старшему стакан воды, когда тот окончательно сорвал голос. Дебил, пьянь, позор семьи – это если округлить. С того дня они с отцом больше не виделись. Домой Макс так и не вернулся. Устроился в «Аргус-групп», снял квартиру недалеко от набережной и сменил номер телефона.

– Макс? Ты слышишь меня? – вывел его из задумчивости голос Кучера.

– Что? Простите…

– Я говорю, что за личные счеты у тебя с Бандерлогом? И почему я об этом ничего не знаю?

Ах, ты ж черт! Душнила, ну кто тебя за язык тянул?

– Это у него со мной счеты, а не у меня с ним, – ухмыльнулся Макс.

– Шевцов, мать твою! – рявкнул шеф.

– Насколько я знаю, это старая история, Михаил Борисович, – снова влез Савельев. – Шерше ля фам, как говорится.

– Ты бабу у него увел, что ли, Шевцов? – изумился Кучер. – Да когда ты успел?!

– Никого я у него не уводил! Точнее увел, но это не баба была. Ну, то есть баба, но не в том смысле.

– Баба не в том смысле? – начал звереть шеф. – Ты сейчас издеваешься?

– Это была не баба, а девушка. Совсем молодая, почти ребенок.

– То есть ты трахнул девку Бандерлога?

– Да нет же!

Макс провел пятерней по волосам, стараясь успокоиться. Курить снова хотелось так, что уши пухли.

– Этой девчонке Бандерлог подсаживал своих первых чужаков. Тренировался, урод. Когда я ее нашел, она была уже в таком состоянии, что с трудом отличала сны от реальности. Бандерлог полгода держал ее в подвале своего дома в железной клетке. Уж не знаю, каким чудом ей удалось сбежать.

– И что дальше? – спросил Кучер.

– Ничего. Я ее спрятал. Так, чтобы Бандерлог больше не смог до нее дотянуться.

– Просто спрятал?

– Просто.

Савельев и Кучер переглянулись.

– Я слышал несколько иную версию, – пожевав губами, произнес магистр.

– Не сомневаюсь, – буркнул Макс.

– Что поделаешь, Шевцов, твоя репутация бежит впереди тебя, – Савельев развел руками. – Ничего удивительного, что по школе поползли слухи, будто ты соблазнил девушку Бандерлога, и с тех пор он затаил на тебя смертельную обиду. Просто спит и видит, как бы тебе отомстить.

Макс только пожал плечами и отвернулся, всем своим видом давая понять, что развивать эту тему дальше не намерен. Он уже сто раз пожалел, что когда-то поделился этой историей со своими приятелями. Скорее всего, кто-то из них и растрепал. Странно только, что Душнила оказался в курсе всех слухов и сплетен.

– Итак, что мы имеем, – подытожил шеф. – Бандерлог работает на Орден Теней и имеет зуб на Шевцова. В агентство, где трудится Шевцов, обращается клиент, умудрившийся взять в жены одну из теней, которая в свою очередь не упускает возможности подсадить любимому супругу парочку Бандерложьих творений. После того, как Макс, избавляет клиента от одного из чужаков, он сам вдруг начинает видеть сны. Я ничего не упустил?

Макс промолчал. Но то смутное ощущение тревоги, что появилось у него несколько дней назад, сейчас снова колыхнулось в душе. О том, что Бандерлог не простил ему потерю любимой игрушки, Макс, конечно, догадывался. Банальной физической расправы он не опасался. Бандерлог на такое не пойдет – слишком просто и скучно для изощренного ума этого конченного психопата. Но неужели Бандерлог все-таки отыскал способ добраться до стража разума?

– Я думаю, стоит тебя проверить, Макс, – подал голос Савельев, очевидно пришедший к аналогичным выводам. – Идемте в лабораторию.

12

Макс впервые в жизни оказался в клиентском кресле. Даже во время обучения в школе стражи тренировались не друг на друге, а на специально приглашенных добровольцах. Разум стража неприкосновенен – это одно из непреложных правил Братства. И сейчас Максу было конкретно не по себе.

Савельев устроился в соседнем кресле:

– Ты же понимаешь, что процесс будет не самым приятным? – спросил он. – Расслабься и не сопротивляйся. Если есть что-то, чего мне не стоит касаться, лучше скажи об этом сразу. Какие-то болезненные воспоминания или переживания?

– Э-м, да, магистр. В каморку уборщицы семь лет назад не входите, – ухмыльнулся Макс. – Там с Федуловой восьмого марта у меня не очень получилось. Все-таки страшная она, а я был слишком трезв. Не хочу вспоминать.