Не задумываясь, я бросаюсь между ними. Все, кто присутствуют в этом зале, окружают нас плотным кольцом, а гитара словно начинает играть ещё громче. Вакханалия! Вот как я могу описать происходящее.
Парней растаскивают в разные стороны, но они оба вырываются, готовые вновь наброситься друг на друга. Меня кто-то хватает за локоть, и я тут же понимаю, что это Марго.
– Ещё раз увижу тебя рядом с ним – и ты пожалеешь об этом, – гневно шепчет она, до боли сжимая мою руку. – Матвей мой! И останется моим!
Я неистово вырываюсь. Меня душат слёзы.
– Пошли отсюда, – Матвей хватает меня за руку и, игнорируя всех вокруг, уводит от толпы, а потом выводит из здания.
Потираю локоть, завтра там будет синяк. Раньше как-то выживала на улице... Но теперь, столкнувшись с таким обществом, понимаю, что ещё мало что в жизни видела. Не была подготовлена...
– Садись, – командует Матвей, распахивая передо мной дверь машины.
Я послушно опускаюсь в кресло и только сейчас замечаю, что из губы парня идёт кровь. Пока он пристёгивает меня ремнём безопасности, прикасаюсь к его ране пальцами. Он замирает.
– Больно?
– Нет, – выдыхает тихо. – Зачем он тебя трогал?
Похоже, говорит о Давиде, но я не знаю, что ответить. Мысли смешиваются, превращаясь в бессвязную кучу.
– Он сделал тебе больно? – допытывается Матвей. Шарит по моему лицу взглядом в поисках ответа.
– Нет... Но теперь больно тебе, – дую на рану на его губе. – Нельзя же быть таким вспыльчивым.
Матвей смотрит на мои губы и заключает лицо в ладони.
– Ты такая наивная, Мира... Это подкупает.
Губы осторожно касаются моих, и я замираю. Дыхание перехватывает. Не пытаюсь вырваться, потому что глубоко внутри мечтала попробовать... Ведь это мой первый поцелуй.
Его рот с натиском порабощает мой. Поцелуй становится настойчивым и властным. Он языком размыкает мои губы и проникает в рот. Я чувствую вкус самого парня и его крови, но мне не кажется это противным. Всё происходящее очень волнует своей неизведанностью...
Впрочем, поцелуй заканчивается быстро. Матвей отстраняется и вновь заглядывает мне в глаза.
– Что ты почувствовала? – задаёт весьма странный вопрос, ответ на который я пока не могу озвучить.
Потому что не знаю...
Пожимаю плечами, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.
– А ты? Ты что-то почувствовал? – спрашиваю, немного смущаясь.
– Ничего... – Матвей качает головой. – Как и всегда – ничего.
Глава 6. Невеста
Я заламываю пальцы и нервно поглядываю на настенные часы.
Успела надеть платье. То самое, из секонд-хенда. Когда примерила дорогое, подаренное Матвеем, мне вдруг стало неуютно. Глядя на отражение в зеркале, казалось, что в нём я вижу кого-то другого. Это платье не подходило обычной девушке, какой я себя всегда считала. Слишком откровенное, с глубоким декольте и высоким вырезом на длинной юбке, оголяющим бедро. Где были мои глаза, когда я позволила Матвею его купить?
В общем, я надела другое платье и, повертевшись перед зеркалом, почувствовала себя ровно на свои семнадцать. Словно и правда готовилась к выпускному, и вскоре за мной должен был зайти одноклассник.
Правда, школу я закончила ещё в прошлом году. Да и Матвей не был похож ни на кого из знакомых мне парней. Внешне он напоминал своего отца, а внутренне словно был его полной противоположностью...
Надеваю туфли-лодочки и становлюсь немного выше. Волосы оставляю распущенными, но перекидываю их через одно плечо. Наношу немного туши на ресницы и блеска на губы. Выгляжу мило, а из-за пышного платья как-то воздушно.
Ровно в пять вечера покидаю квартиру, чтобы улизнуть до прихода опекунши. Не хочу отвечать на её вопросы, а она, безусловно, их задаст, как только заметит меня в таком виде.
Пока спускаюсь в лифте, молюсь, чтобы Матвей сегодня не опаздывал, и Бог вдруг слышит мои молитвы.
Когда сажусь в машину, парень не может скрыть улыбку, а потом и вовсе смеётся, разглядывая моё платье.
– Ты похожа на зефир, Мира!
– А ты на швейцарский сыр, – парирую тут же.
– Почему на швейцарский? – улыбка сползает с его губ.
– Такой же дорогой и невкусный.
– Я уверен, что ты даже не пробовала этот сыр, – хмыкает Матвей.
– Не пробовала, – соглашаюсь. – Но он даже выглядит невкусным, так что...
– Ладно, так и быть, ты не зефир, – добродушно говорит он. – Но платье забавное.
– Оно не подходит?
Я тут же начинаю нервничать. Всё мнимое спокойствие исчезает бесследно. Ладони потеют, а сердцебиение учащается. Неужели я действительно это делаю? Собираюсь пойти в дом Одинцова! Буду исполнять какую-то глупую роль. Боже...
У меня начинается паническая атака. Мне нечем дышать. Душит даже ремень безопасности, не говоря уже о платье.
– Мира! – строгий голос Матвея врезается в сознание. – Успокойся и прекрати вести себя как ребёнок!
– А я и есть ребёнок! – восклицаю, не подумав, и тут же прикусываю язык.
– Почему это?
Матвей подаётся вперёд и смотрит на меня с предельной серьёзностью. Под его строгим взглядом перестаю метаться в кресле и, опустив глаза, говорю еле слышно:
– Мне пока только семнадцать.
Он молчит, и мне приходится посмотреть на него, чтобы понять его настроение. Парень улыбается. Это неожиданно.
– Так ещё лучше! – заявляет воодушевлённо. – Представь, какой будет скандал! Сын Одинцова обрюхатил несовершеннолетнюю!
Я его радости не разделяю. И снова считаю дни до своего дня рождения. Осталось четыре...