Оценить:
 Рейтинг: 0

Пламя моей души

Год написания книги
2018
Теги
1 2 3 4 5 ... 15 >>
На страницу:
1 из 15
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Пламя моей души
Елена Сергеевна Счастная

Сердце Лады #2
Судьба Елицы сплетается тугим узлом с судьбами княжичей – и не отринуть, не сбежать. Зазывает в жёны Чаян, да душа всё пытается разгадать младшего его брата Ледена, который близко, но и далеко от неё. Оборачивается враждой кровная связь, становятся чужими отчие дома. Разгорается пожар со всех сторон. А нить, ведущая к Сердцу, путается в чащобе прошлого, что хранит давние тайны. Где найти силы одолеть недолю и понять, чего на самом деле желает собственное сердце?

Елена Счастная

Пламя моей души

Глава 1

Весть о смерти Светояра, видно, сильно подкосила обоих братьев. Елица и не видела их больше ни разу в тот день, как гонец из Остёрска прибыл. Услышала только от Веи, что случилось – и не поняла даже, как к тому относиться. Теперь, получается, кто-то из них князем станет, а значит, противиться им и свободу свою, пусть и столь зыбкую, удержать ещё сложнее окажется.

Не попались они и на другое утро, не вышли даже в гридницу – Елица Миру отправила проверить, покуда сама в трапезной сидела вместе с Зимавой и Вышемилой, которые тоже как будто поникли – молчали всё и переглядывались порой. Только на лице княгини то и дело мелькал свет предвкушения. Уж она много сил потратила, чтобы Чаяна к себе привязать, чтобы привык он к ней и подумывать начал о женитьбе. А тут уж сразу и князь: вече решать станет, но и так понятно, что он старший – и наследство, стало быть, его. Оттого-то, верно, и заходилось сердце Зимавы: то бледнела она, то румянцем заливалась от каких-то только ей известных мыслей.

И напряжённо так становилось во всём детинце, словно воздух комками скатывался. Мира всё ж разузнала, что Светоярычи отбыли оба в своё становище – верно, до самого вечера там пропадут. И никто из них не захотел Елице хоть что-то сказать: чего ждать теперь, да когда к отъезду готовиться.

Пытаясь унять тревогу, что нарастала тем сильнее, чем дольше хранили братья молчание, Елица решила к Вышемиле сходить: время скоротать за рукоделием, а то и поговорить о чём-то. Боярышня встретила её приветливо, словно ждала давно. Отложила в сторону бисер, которым расшивала широкую тканую ленту и поднялась с лавки, раскрывая объятия, будто и не встречались нынче утром. Никогда они с Вышемилой не дружили раньше: та, как Елица замуж собиралась, ещё маловата была, и ничего их не связывало. А тут хоть одна душа в этом доме ей, кажется, искренне рада.

– Как ты, Мила? – Елица присела рядом с ней и опустила взгляд на вышивку.

Ровная и красивая: бусина к бусине. Никак приданое себе боярышня готовит. В таком очелье и княгине на люди показаться не зазорно. Девушка заметила её интерес и улыбнулась загадочно, но ничего об украшении говорить не стала.

– Тело зажило давно, – сказала, снова помрачнев. – Кто бы память мне залечил теперь… Я ведь их рожи до сих пор едва не каждую ночь вижу. Только… Только когда он рядом, так и легче становится. Он ведь… всех нужнее мне. Понимаешь?

О ком говорит, и кумекать долго не нужно – и так понятно. Да как будто имя его боярышня даже произнести боялась – кабы Зимава не услышала вдруг. И может, хорошо, что в Ледене она отдушину нашла – хоть и опасно это для неё, а вернее, для сердца девичьего, которое любви жаждет. Елица задумалась на миг, что её-то обиду душевную некому излечить. Хоть и знает Чаян – догадался – что Гроздан с ней творил в Зуличе, а раскрываться перед ним ещё больше не хотелось. Пыталась и Вея поддержать, да слова её всё как-то мимо проходили. Одно утешение давало: что удалось уберечься, не понести от княжича. Иначе совсем худо пришлось бы.

– Что же, тех татей ещё не нашли? – Елица мягко пожала руку девушки, отвлекаясь от своих мыслей.

Та вздохнула, покачав головой.

– Не нашли. Следы их на большаке затерялись. Только на том месте, где всё случилось, мои обереги отыскались. Я и не сразу вспомнила о них, представляешь? А тот тать, что старшим мне показался, гривну мою сломал, когда я отбивалась. Одного оберега не хватало. Вот думаю, может, он забрал. Говорят, такие любят на память себе что-то оставлять.

Вышемила невесело усмехнулась, а после провела пальцем по новой серебряной гривне, что висела на её шее: ровная, витая. Сразу видно, что не из отливки сделана: по три прутика друг с другом свиты, а после ещё три сплетённых – между собой. На гривне висели все обереги боярышни. Она выбрала один, подхватила на ладонь: лунница с зернью и узорами тонкими.

– Леден подарил? – спросила Елица – и сама испугалась.

И с чего взяла, что он? Но почему-то именно эта мысль пришла в голову первой – и тут же вырвалась наружу вопросом. Она прикусила губу, ожидая недоумения, а то и лукавой насмешки Вышемилы, но та только потупилась и накрыла оберег ладонью, прижимая к груди.

– Леден, – произнесла она его имя так, что аж в горле что-то замерло. – И гривну новую – он. Только Зимаве не говори.

– Не скажу, – Елица погладила её по плечу.

Княгиня и так всё поймёт рано или поздно. А она не хотела больше ни в чём девушку упрекать. И напоминать, что Леден – не друг никому здесь, не тот, за кого замуж надо собираться. Многое менялось прямо на глазах, как очертания облаков в небе. Да и, видно, Вышемиле ничего уже не втолкуешь. Но отчего-то разлилась в груди смутная горечь. Словно на миг тяжело дышать стало. И взгляд сам собой всё возвращался к луннице, что поблескивала на витом обруче, который обхватывал стройную шею боярышни.

Да вдруг вспыхнуло что-то в памяти смутное – не разберёшь поначалу. Как будто укололо. Елица осторожно взяла пальцами оберег и приблизила лицо.

– Говоришь, такого оберега не хватало на сломанной гривне?

Она подняла вопросительный взгляд на девушку, которая уж было и снова за рукоделие взялась, перекатывая в мелкой мисочке блестящие бисерины. Та посмотрела на неё недоуменно и кивнула, словно подумала в этот миг, что Елица разом поглупела. Она встала порывисто, разом позабыв о намерениях, с которыми сюда пришла, и, распрощавшись покамест с Вышемилой, выбежала вон. Спустилась во двор и пошла было к княжескому терему, да вспомнила, что Светоярычей там нет. Ждать придётся.

Словно на иголках сидя провела она весь день до самого вечера. И выглядывала, постоянно отвлекаясь от тканья, во двор, надеясь увидеть там признаки того, что братья возвернулись. А после услышала, как темнеть начало, отдалённый топот копыт и оклики тихие, сердитые. Приехали, стало быть. Да не в духе.

Она быстро закончила работу и, оставив Вею в светлице – завершать сегодняшний урок, вновь направилась через двор, в горницу Отрада. Только и успела почувствовать, как мазнул по щекам запах разогретых на солнце цветов поздней яблони – и вспомнила вдруг на миг, как намедни гуляла в саду с Чаяном. Многого княжич себе не позволял, но так и тянул руки – дотронуться невзначай. Но Елица сторонилась всё: от мысли о любой близости с мужчиной аж внутри всё переворачивалось и колом застывало. Княжич, кажется, понимал и терпел. Да только надолго ли его хватит?

Она прошла по полутёмному, усыпанному пятнами теней и света переходу да скрылась в тереме, пропитанном как будто насквозь мужским духом. Сразу понятно, что не женщины и девицы здесь живут. Распахнула она дверь горницы, только краем разума успев подумать, что надо было, верно, постучать наперёд. Леден обернулся к ней – и по лицу его пробежала как будто тень разочарования. А от чего – то пойди разбери. Может, не её ждал?

– Здрав будь, Леден, – Елица остановилась в нескольких шагах.

Так лучше, спокойнее, ведь когда он совсем близко – душа словно на части рвётся: от необходимости держаться на расстоянии и от желания одновременного придвинуться. Но неправильно это, нечестно – не должно такое чувствовать рядом с тем, кто жизнь твою едва до основания не разрушил.

– Поздорову, княжна, – холодно и ровно бросил он. – А Чаян как раз за тобой посылать хотел. В путь нам сбираться надо. В Остёрск. А там, как решится всё с княжением, за Сердцем вновь отправимся.

Она и позабыла на миг, зачем пришла. Вот так вот решили всё между собой, а ей только за ними тащиться и остаётся.

– Я знаю, кажется, кто Вышемилу ссильничал, – выпалила она быстро, боясь, что рвение братьев покинуть детинец сметёт её, раздавит, и всё остальное окажется неважным, потонет в глубинах памяти, отложенное на потом.

Леден так и замер, вцепившись в застёжку широкого и красивого пояса, унизанного серебряными чеканными бляшками, на который Елица обратила внимание ещё в первую встречу с княжичем. Он вновь повернулся медленно, а по губам его пробежала гримаса решимости, словно он тотчас же готов был бы кинуться на расправу с супостатом.

– Кто он? Из наших кто? Как узнала? – посыпались вопросы, словно оскольки льда – только рукой от них и загораживаться.

Елица отступила даже – настолько большая недобрая сила норовила сейчас сбить её с ног.

– Когда я в Зуличе была, – начала она, сглотнув сухой комок в горле, – встречала там одного кметя. Или наёмника, не знаю. Он в ближней дружине Гроздана был. Зовут его Камян. Похож он на того, кого Вышемила описывала. И на гривне его я видела женский оберег. Такой же, какой пропал в тот день у неё.

И самой аж липко и мерзко во рту стало от понимания, какой нужно быть мразью, чтобы у девушки, которую ты силой взял, боли столько ей причинил и отдал на растерзание своим подручным, ещё и оберег забрать на память. Видно, Леден подумал о том же – таким неподвижным стало его лицо.

– Я встречусь с ним, обязательно, – проговорил он глухо. – Только сейчас не могу себе позволить в Зулич ехать. Но после – кишки ему вырву.

– Надеюсь, что так и будет, – Елица потупилась, робея под его тяжёлым взором.

Словно в этот самый миг он уже представлял, как будет вспарывать Камяну брюхо.

– Кровожадная ты, княжна, – усмехнулся Леден, но его лицо снова стало серьёзным. – Он тебе-то ничего не сделал?

– Нет, – ответила она поспешно.

И это, видно, всколыхнуло в княжиче большое подозрение. Он подошёл в два широких шага. Коснулся пальцами подбородка – и Елица подняла на него взгляд, стараясь ничем не выдать той бури неприятных воспоминаний, что поднялись изнутри, стоило только снова о Зуличе заговорить.

– Точно? – спросил так, будто ранку сковырнул. – Вы что-то скрываете от меня с Чаяном, вижу. Не лги мне, Еля.

Ну, вот опять. Полоснуло по сердцу жгущей болью, стиснуло грудь негодованием и страхом – от того, что не должен он так звать её. А как звучит его голосом это короткое имя, которым отец назвал в детстве, брат да Радим потом – люди самые близкие и любимые – так слушать хочется снова и снова. Склонилось его лицо ближе, повеяло от губ лёгкой прохладой, как и от руки его. Уже привычной, почти ласковой.

– Тебе какое дело, что со мной там случилось? – Елица отшатнулась, боясь, что сейчас, в этот миг разверзнутся где-то внутри него врата в Навь, и снова хлынет жизнь туда, без надежды на возвращение.

– Есть дело, коли спрашиваю, – огрызнулся в ответ Леден.

Елица развернулась и пошла прочь: сказала ведь всё, что хотела. А остальное – это уже ненужное, пустое. Игра крови и воображения.

1 2 3 4 5 ... 15 >>
На страницу:
1 из 15