Я достал из кармана вторую заготовку для деактивации щита. Приложил, пропустил через неё структурные вибрации.
В обычных условиях она бы не сработала на Лудестии без резонанса с сердечником щита Франки-Штейна.
Но сейчас Лудестия ослаблена, вдруг получится…
Не получилось.
Щит лишь несколько раз моргнул, но устоял. Что ж, тогда другой вариант.
Спрыгнув со спины малого левиафана, я подплыл к цепи и обхватил её руками. Якорь как раз поднялся настолько, что я смог твёрдо встать на него обеими ногами.
А затем как можно сильнее прижался к якорной цепи, и на всякий случай пустил через своё тело структурные вибрации.
Когда поднимается якорь, щит рядом с якорной цепью ослабляют, иначе он не пропустит якорь выше.
Стиснув зубы, я принялся ждать. Получится? Нет?
Я почувствовал, как головой упёрся во что-то твёрдое, и…
Да! Небольшое сопротивление, и я внутри щита. Вот и водная гладь пройдена. Уже можно расслышать голоса с палубы.
– Быстрее, псы помойные! Потопим это корыто!
Этот голос принадлежал Бари.
Я поднялся, зацепился за планширь и быстро запрыгнул на него, одновременно нажав на спусковой крючок пистоля-кулеврины.
– Что?! – захрипел Бари, схватив за шкирку двух ближайших матросов и прикрываясь ими.
Он был на палубе не один, так что разметало несколько человек.
Бари откинул от себя два трупа и злобно уставился на меня.
– Бэнг! – прогремел второй выстрел.
Он хотел прыгнуть в сторону, но его задело взрывной волной и перевернуло в воздухе. Этот гад успел прикрыться руками…
Честно говоря, я как раз и рассчитывал, что его тело, изменённое мерзким артефактом, сможет пережить выстрелы.
– Т-т-ты… – закряхтел он, поднимаясь на ноги. – Что ж ты никак не сдохнешь?!! – в его голосе отчётливо слышался ужас.
– Я ведь говорил, я никогда не отстану от тебя, – я развёл руки в стороны и громко расхохотался.
– УБЕЙТЕ ЕГО!!! – заорал Бари, и со всех сторон загремели выстрелы.
Мои портативные щиты приняли удар на себя. Я взял с собой их улучшенные версии. Те, что могут передвигаться в пространстве.
Так что, поведя небольшой коробочкой с миниатюрным сердечником, я щитом сдвинул в сторону человек десять моряков и смел их за борт.
А затем уверенно пошёл к Бари.
– Да что ж вы стоите! Убейте его! Убейте!!! – орал он, но видя всю тщетность своих приказов, бросился к снастям. – Нет! Не подходи! Не подходи! – верещал он.
Страх и ужас гнали его вверх по вантам. Видимо, оживший мертвец здорово пошатнул психику моего предателя-убийцы. Ну а мерзкий артефакт дошатал то, что ещё было не расшатано.
Вдали громыхнуло, и Лудестия покачнулась. Кто-то из команды Бари закричал:
– Щит! Они сбили щит!
Я аж замер от его слов. Кто-то одним залпом сбил щит Лудестии. Кто же это…
А, Франки-Штейн. Что ж, не так обидно за Лудестию.
И, похоже, моя попытка самостоятельно развеять щит всё же повлияла на его крепость.
– Они готовят новый залп! Это шоковые!
И вновь громыхнуло. Часть матросов Бари просто смело волной шоковых орудий Франки-Штейна.
Меня прикрыли мои щиты. Вот только после такого потрясения они ушли на перезарядку, оставив меня беззащитным перед выстрелами вражеских матросов.
Но им уже не было до меня дела! Кто-то проорал:
– Оставьте солнцеголового капитану! Готовьтесь к абордажу!
Матросы наблюдали, как с огромной скоростью на них несётся Франки-Штейн. Марси решила выжать всё из водяной пушки, чтобы ускориться, насколько это возможно, и прийти на помощь своему капитану.
К тому же, когда Франки-Штейн стартовал, он водяной пушкой разбил щит ближайшего корабля, который тут же добил малый линкор капитана Буше.
Всё это я отмечал краем сознания, быстро поднимаясь по вантам.
В меня выстрелили откуда-то сверху. Но последнюю заначку – слабенький щит из кольца – там на палубе я не использовал, поэтому сейчас он смог заблокировать выстрел Бари.
Корабль тряхнуло. Франки-Штейн ударился бортом о Лудестию.
– За капитана!
– Вали их!
– Поможем капитану Лагранджу!
– Вернём Лудестию достойному!
Про «достойного» кричал Ральфи. Вместе со своей спасённой командой, он был на борту Франки-Штейна и, разумеется, присоединился к абордажу.
Но бой на палубе Лудестии проходил будто бы далёко-далёко от меня. В тысяче морских миль. Или же где-то в первом море…
Потому как я по снастям добрался аж до грота-бром-бам-реи. Я стоял на самой верхней рее Лудестии и смотрел на Бари.