На грани вымирания

Не осознавая всей ситуации, Леон резко дёргается, пытаясь вырваться, но когда понимает, что находится в объятиях брата, тихо утыкается в его грудь, продолжая шмыгать. Тянет руки, обхватывая торс в ответ, сжимая мятую грязную футболку. Ему тяжело совладать с эмоциями, невыносимо сложно противостоять своим страхам, чтобы стать сильнее, но он хочет обратного. Всем сердцем желает перестать дрожать, реветь и ничего не делать, но так сразу не может. Это происходит неосознанно. Психологический щит, не позволяющий выбраться из кокона, поглощает его целиком, топя в кошмарах.

— «Я смогу…», — проносится в мыслях Леона, когда он открывает заплаканные красные глаза, смотря вглубь лесной чащи.

Леон всей душой жаждет справиться со своим телом, разумом и тревогой в опасные моменты, потому что, не будь Деймона рядом, он бы сейчас не сидел на полу старого трактира. Не будь Деймон так мнителен к осторожности, переживая за неуклюжего него, всё давно бы закончилось плачевно.

— «Смогу… стану лучше», — он даёт себе слово. И всем сердцем хочет сдержать его и показать Деймону, что может постоять за себя. Пусть не сразу, а со временем, но он обязательно постарается воплотить это в жизнь. — Прости… я…

— Молчи, — спокойно, ровно, резко.

— Но я…

— Молчи.

Поджав губы, готовый снова расплакаться от того, как грубо Деймон говорит, Леон сглатывает скопившийся ком, отстраняясь.

— Нормально?

Кротко кивнув, Леон отворачивается, подолом футболки вытирая щёки и глаза, высмаркиваясь. Сочувственно окинув его взглядом, Деймон опускает голову, зачёсывая пятернёй волосы. Тяжело выдохнув, проводит ладонью по шее, заламывая её — слышится характерный хруст суставов. От этого звука Леона передёргивает: он терпеть не может, когда кто-то так делает, потому что ощущает себя омерзительно. Деймон, усмехнувшись, прекрасно зная отношение брата к такому, берёт винтовку, вставая: осмотр территории ещё не был до конца завершён. По крайней мере, ему предстояло спуститься в подвал.

— Сиди тут, на страже, я спущусь.

Выставив дуло, Фрай подходит ко входу в подвал, вытаскивая из кованной подставки на стене рядом факел. Ступив на первую ступень, он останавливается, услышав дрогнувший голос за спиной:

— Я… я с тобой.

— Нет. Я сказал — сиди на страже. Тем более, с ногой спускаться будет тяжело.

Снова поджав губы, обиженно опуская голову, Леон тихо угукает, проводя ребром ладони по носу.

Вздохнув, устало моргая, Деймон продолжает спускаться по деревянным ступеням, издающим противный скрипучий звук — для них незваный гость явно был тяжёлой ношей. Остановившись на последних двух, он сглатывает ком, видя тело ребёнка. Фрай понимает, что это уже не человек и слабину давать было нельзя, но в тот момент у него была лишь цель спасти, а сейчас, видя дело собственных рук, желудок немного скручивает. Это не первое его убийство, но первое, когда он видит недруга столь отчётливо.

Убрав руку от ствола, отпуская оружие висеть на плече, Деймон прикрывает рот, сдерживая рвотный позыв. Больно. Скривив лицо, когда невыносимая боль пронзает тело в районе желудка, закрывает глаза.

— Эй, Дей-Дей, ты в норме? — Леон, услышав странные звуки, издаваемые братом, обеспокоенно интересуется, заглядывая в подвал.

— Да, — сглотнув подступившую к горлу рвоту, Деймон быстро отвечает, отнимая руку от лица, снова обхватывая винтовку и наставляя дуло.

— Ладно, я, если что, тут сижу. На страже, — Леон обиженно булькает, отползая от входа.

Кашлянув, прочищая глотку, Деймон окончательно спускается, обходя труп заражённой, отбрасывая кривую тень. Подвал представлял собой совсем маленькое обтёсанное брёвнами помещение: в одной стороне старые бочки из-под пива или чего покрепче, а с другой — полки, на которых раньше, в пылу жизни этого заведения, хранили продукты. К глубокому сожалению Фрая, сейчас они были пусты: лишь редкие чёрствые крошки говорили о том, что на этой полке лежали буханки хлеба или другие хлебобулочные изделия.

Услышав урчание, Деймон обречённо опускает голову. Он хотел верить, что хоть что-то сохранилось, но было пусто. Собираясь подниматься, он цепляется взглядом за странный тёмный брусок, торчащий в самом конце помещения, из-под одной бочки. Выставив факел чуть вперёд, осторожно подходит ближе.

Сжав челюсти, скрипя зубами, Деймон почти стеклянными глазами смотрит на представшую картину: мужчина, видимо, отец этой девочки, сидит, вцепившись в чёрный старый рюкзак. На его лице застыла гримаса ужаса, пустой взгляд, смотрящий в никуда. Ребенок, заразившийся этой болезнью, стал его проклятьем, но чтобы не становится монстром, он перерезал себе горло, обрамляя песочного цвета куртку багровой вязкой жидкостью.

Оглянувшись, Деймон подходит ближе к начавшему разлагаться трупу, закрывая его глаза. Смотреть в них ему было невыносимо. Деймон не видел раньше столько мертвецов, сколько ему пришлось лицезреть на протяжении последних нескольких суток. Жители деревни, родители Леона, заражённый, которого испугалась лошадь, неизвестный труп, эта маленькая девочка и её отец… Каждая увиденная смерть не наполняет его душу силой воли, а лишь пугает, заставляя становиться более равнодушным: будь он слишком мягким, давно бы стал таким же хладным трупом.

Сглотнув, Фрай решает, что нужно просмотреть содержимое рюкзака в поисках хоть какой-то пищи, воды или иных необходимых для выживания предметов.

Аккуратно отводя винтовку за спину, поднимая факел над головой, Деймон хватается левой рукой за тканевую ручку, начиная вытягивать из цепкой хватки мертвеца. Приложив немало усилий, выдернув достаточно тяжёлый рюкзак, он отшатывается, резко вставая с корточек. Пальцы отца девочки, до этого державшие свою сумку, обламываются, хрустя, руки опадают по бокам, а лицо поворачивается в сторону.

Тяжело дыша, ощущая на себе склизкие, противные щупальца холодной смерти, Фрай идёт к выходу из подвала, быстро поднимаясь по ступеням, громко топая. Швырнув рюкзак рядом с ногами Леона, Деймон вставляет факел обратно, обходя дверцу и захлопывая проход на нижний уровень.

Два трупа останутся там теперь навсегда.

— Ч-что там? — Леон, испугавшийся столь резкого появления, поджимает больную ногу к груди, через толстую кожу ботинок сминая ноющее место.

— Не знаю. Загляни, — отвечает коротко, отворачиваясь, поднося руки к животу — Деймон в собственной тени смог различить, как они дрожат.

Он живой человек. Ему не нравится убивать и, тем более, быть убийцей, но второй павший от его рук заражённый оказался ребёнком… Фрай понимает, что иного выбора не было, и поэтому пытается мысленно доказать себе, что он из-за этого рокового выстрела не стал преступником. Подбородок слегка трясётся, челюсти сжаты, в глазах можно разглядеть боль и отчаяние.

Он хотел убить.

В тот момент, когда мыслить было невозможно, он желал только смерти нападавшей девочке, но сейчас, и после, когда светлый разум возвращается, понимает иное. Боль, пляшущая в глазах, означает его нежелание убивать, а отчаяние — что рука в такой момент не дрогнула, и он избавился от монстра.

— Не верю… Дей-Дей, тут консервы.

Деймон вздрагивает, когда Леон резко решает нарушить тишину радостным возгласом, в котором проскользнули нотки недоверия. Придя в себя, потирает ладони друг о друга, унимая мелкую дрожь.

Повернувшись к Кэрнилу, Фрай видит дно рюкзака, полностью набитое консервами. Видимо, отец с девочкой попали в нелёгкое путешествие, но она была заражена, и он решил, что их могилой станет старый трактир. Убить собственного ребёнка отец не смог, поэтому избавил себя от мучений, наложив руки. Безжалостно.

— Давай разведём огонь и, наконец, отдохнём? — Деймон старается забыть то, что видел минутами ранее, тепло улыбаясь всё ещё красному от слёз лицу Леона, протягивая руку.

— Это я и мечтал услышать, братец, — он принимает помощь.

— Дерева тут много, мы точно найдём, что можно подпалить.

— Я был бы рад спалить полностью это место, но, увы, нельзя, поэтому ограничимся малым… Да!

Радостные, измученные и зверски голодные, они направляются к отсутствующей стене на улицу. Выйдя с задней стороны трактира, они не успели пройти и несколько шагов, как послышался звук из кустов. Деймон, напрягшись, отпускает торс Леона, снимая с плеча винтовку.

Показав Леону жест «тихо», Деймон мягко ступает по твёрдой почве, целясь. Он готов в любой момент спустить курок и выстрелить: в кого — неважно, главное, лишний раз обезопасить себя.

— Н-не надо! — доносится громкое из кустов, когда источник шума неожиданно вываливается, падая и сдирая кожу на и так израненных ладонях.

Изумлённый увиденным, полностью опешивший, Деймон медленно опускает дуло, когда Леон, резко пришедший в себя, произносит:

— Ты?!

***

Мысли в голове путались. Мучали жажда, голод и усталость. Ноги отказывались идти вперёд. Было просто невыносимо.

Дорога оказалась длиной, одинокой. По пути выбросив окровавленный клочок ткани, проверив предварительно, не течёт ли больше из саднящей ранки на губе, Мерелин изо всех сил старается держаться, не сходить с тропы и просто идти. Идти туда, где будет крыша над головой или хотя бы что-то на неё похожее.

Думать сложно. Анализировать или строить какие-то планы — ещё тяжелее. Мозг просто отказывается принимать в этом бардаке участие. Он хочет, чтобы Мерелин закрыла глаза, опустилась в тёплую воду, позволяя телу расслабиться. Мерелин действительно хотела бы сейчас залезть в чан с горячей водой, смывая с себя все события прошедших дней, забываясь в паре и боли, которая пронзит тело после соприкосновения с каплями желанной влаги. Она не хочет больше чувствовать того, что пришлось, и не желает видеть то, что уже было увидено: осознание смерти родных, уход из жизни близкой подруги, убитой на глазах, встреча с тем ужасным чудовищем… Волк. Мерелин навсегда запомнит его скалящуюся пасть и злые глаза, которыми он смотрел прямо в душу. Заражённые люди просто ничто по сравнению с ним. Он озлобленный, мутировавший зверь. Хищник, жаждущий свежей крови, тёплой плоти и чувства насыщения от набитого брюха.

Передёрнувшись, её воротит от воспоминаний того дня. Устало прикрыв глаза, ощущает, как гудят ноги. Морща лицо, запрокидывая голову, Мерелин двумя руками проводит по спутанным волосам, доходящим до лопаток. Раньше бы она не стала задумываться о том, что их следует отстричь. Но сейчас, находясь посреди лесной глуши, чувствуя себя словно брошенным котёнком, оставшимся один на один с жестокой реальностью, Мерелин думает об этом. Ей кажется, что такие волосы, не собранные, неряшливые, будут лишь мешать. Возможно, сделать высокий хвост или заплести их — хорошее решение, но она всё ещё сомневается в том, что будет правильным и как действительно лучше поступить. Оставить или проститься.

Вцепившись на ходу в спутанные пряди, протяжно кричит. «Не лучшее решение», — проносится в мыслях, когда она умолкает, понимая, что натворила. Просто взяла и закричала посреди лесной глуши, ловя на своём лице последние лучи заходящего солнца и медленно, постепенно погружаясь в темноту. Мрак её пугает, и всегда пугал. В детстве старший брат, которого она не совсем хорошо помнит, защищал её и рассказывал сказки, тайком проскальзывая в комнату и укладываясь рядом. Захаживал в обитель младшей сестры в тайне от родителей, потому что отец считал, что мальчик и девочка не могут дружить так, как дружат по отдельности каждый со своими. Пусть даже они будут являться кровными родственниками. Их родитель был суровых взглядов, но каждого любил своей отеческой любовью. В особенности — дочь.

Благодаря старшему брату спать по ночам было не так страшно, но сейчас, когда рядом никого не осталось, детский кошмар возвращался. Сморгнув подступившие к уголкам глаз слёзы, крепко обнимая себя за подрагивающие от прохладного ветра плечи, Мерелин продолжает идти, несмотря ни на что. Сейчас только страх остаться посреди этой тропы, среди деревьев, кустарников и насекомых пугает её больше всего, подгоняя.

Страшно. Безумно страшно. Звёзды, слабо освещающие путь, большие кроны, загораживающие бо́льшую часть неба, ненавистная темнота и звуки леса. Хочется укрыться одеялом, закрыть уши, глаза и напевать под нос песенки, пытаясь уснуть. Шмыгая, Мерелин прибавляет шагу. Подбородок дрожит от слёз, уже стекающих кривыми линиями. Кончик носа подрагивает.

Сейчас в синих глазах плещется лишь ужас. Лицо краснеет, покрываясь пятнами. Мерелин не любит плакать, потому что всегда выглядит в такие моменты отвратительно, но на данном этапе своей не столь длиной жизни ей плевать уже на эти тонкости: в каком она виде, что о ней подумают или скажут другие. Чтобы выжить, ей придётся стать лучшей версией себя и перестать думать о тех, кто того не заслуживает. Пусть хоть все ненавистники этого мира будут сказывать о ней всякие гадости, Мерелин будет выше них хотя бы на одну голову, а в лучшем случае — на две.

Срываясь на бег, заливаясь слезами от собственных фантазий о том, что может скрываться в лесной глуши и находиться позади неё, Мерелин надеется лишь на конец этой ночи.

Споткнувшись, чуть не полетев на землю, получая ещё больше увечий, она с трудом выравнивается, начиная снова бежать. Сейчас её не волнует ничего, кроме того, что необходимо добраться до конца этой тропы и найти хоть что-то, что сможет укрыть от всего.

Вздрогнув, резко остановившись, Мерелин замирает. Она услышала выстрел совсем рядом, где-то там, куда только что неслась сломя голову. Дрожа всем телом, широко раскрыв глаза от нарастающего чувства страха в груди, Мерелин присаживается на корточки, сжимая черепную коробку, зарываясь в волосы, оттягивая их. Это действительно успокаивает её.

Обрамляя землю крупными слезами, Мерелин не понимает происходящего и не знает, что ей делать дальше. Идти назад без толку, нестись в разные стороны — бессмысленно, потому что там страшно: там нет ничего, кроме зарослей и деревьев со своими обитателями. Там нет тропинок или указателей. Для неё остаётся только один вариант: проверить, что ожидает впереди. Хотя нет… есть ещё — остаться посреди тропы и не двигаться никуда.

Перебирая дрожащими тонкими пальцами сальные волосы, наощупь больше походившие на маленькие колосья пшеницы, Мерелин решается встретиться со своими страхами лицом к лицу. Выбор не особо велик, поэтому она думает, что это наименьшее из зол.

Встав с корточек, опуская руки, Мерелин закрывает глаза, начиная идти.

— «Трактир тётушки Роуз», — мысленно прочитывает, проводя по хлипкой дощечке, смахивая пыль и грязь.

Противный скрип заставляет Мерелин сморщиться, кривя лицо.

— «Выстрел… Он… Когда он прозвучал?» — она резко вспоминает о том, что её так сильно испугало. Это был шум. Очень громкий шум. Оглушительный.

Осторожно осматриваясь, подмечая пляшущий огонь внутри трактира, Мерелин сходит с тропы, прячась в кустах. Сейчас её мало волнует то место, где она скрывается: главное остаться незамеченной.

Медленно пробираясь сквозь кустарники, отодвигая мешающие ветки, хлестая себя ими, обходит по периметру здание, замечая движение у его задней части.

— «Нужно посмотреть, кто там», — всё внутри кричит о том, что соваться туда не следует, но желание выжить гораздо сильнее, поэтому Мерелин подкрадывается, согнувшись.

С задней стороны выходят двое, но зрение девушки оставляет желать лучшего, поэтому она пытается осторожно подойти ближе, чтобы увидеть их лица или понять, кто это. Главное, чтобы не заражённые.

Подступая, не смотря под ноги, Мерелин чувствует под ботинком в самый последний момент ветку. Хруст сухой палки с потрохами выдаёт её местоположение. Тихо ахнув, прикрывая рот грязными руками, Мерелин испуганно смотрит на людей, услышавших её. Один парень остаётся стоять на месте, цепляясь ладонью в бедро, держа на весу рюкзак, а второй — начинает идти в её сторону, направляя огнестрельное оружие.

— «Это они…», — Мерелин чувствует в груди теплящуюся надежду на возможное спасение, потому что прошлой ночью уже видела их и знает, что без причины они не тронут. Не станут иметь с ней дело — самим бы спастись.

Зародившееся в сердце тепло на шанс остаться ещё несколько часов живой подталкивает Мерелин сдаться добровольно.

— Н-не надо…

Резко вывалившись из кустов, запутавшись в своих же ногах, она падает, сдирая кожу на и без того израненных ладонях. Подняв взгляд на парней, смотря в упор, чувствуя, как волосы по краям спадают, обрамляя лицо, Мерелин морщит брови, раскрыв рот, пытаясь дышать спокойно.

— Ты?!

Он узнал её. Этот возглас и замешательство второго дают ей возможность облегчённо выдохнуть, осторожно приподнимаясь с земли. Возможно, верить первым встречным не самое лучшее её решение, но сейчас оно единственно верное.

—————

Отбрасывая пляшущие тени, огонь, кроваво-оранжевый, греет присевших подле него путников. Перескакивая с сухих ветвей на небольшие брёвна, демонстрирует своеобразный танец. На некоторые вещи можно смотреть вечно, в особенности — на костёр. Он завораживающий, притягательный, но в тоже мгновение опасный и жестокий. Не обложи черноволосый основание камнями, найденными по всей территории вокруг трактира, пламя пошло бы дальше, в лесную чащу, опустошая зелёное убранство природы, уничтожая всё на своём пути. В этом его коварство: красивый, но опасный.

Сидя вокруг танцующего огня, они аккуратно пытаются открыть найденные консервы.

Девушка исподлобья следит за каждым движением черноволосого, ловко управляющегося с кинжалом. Он ставит консервную банку на землю, подстраивает кончик ножа, пробивает, обводя по кругу, разрезая. Всё выглядит легко и просто, но слабость и саднящие ладони не позволяют Мерелин даже попытаться попросить проделать то же самое.

Заправив выбившуюся прядь за ухо, продолжая внимательно смотреть за ним, она подмечает, как он сосредоточенно всё выполняет: на лице ни один мускул не дрогнул за всё то время, что они сидят подле костра, открывая консервы. Мерелин понимает, что засматриваться не стоит и что это не совсем тактично, но ничего не может с собой поделать: смотреть по сторонам, выискивая в темноте леса какие-то знаки, ей не прельщает, поэтому не остаётся ничего, кроме того, чтобы следить за ними. Да и это полезно: они всё время под наблюдением, а ещё есть шанс узнать что-то новое или чему-то обучиться.

Парни, до сих пор ничего не сказавшие, после её неожиданного появления принялись сначала искать всё необходимое для костра, а после — заниматься скудным ужином. Мерелин не стала их объектом интереса, потому что после изнуряющих событий хотелось сначала отдохнуть и прийти в себя, а потом над чем-то думать и узнавать.

Обнимая колени, прижатые к мерно вздымающейся груди, Мерелин переводит следом взгляд на второго, чтобы и его не оставлять без пристального внимания. Ничем примечательным не занимается: лишь ждёт, когда тот, первый, даст какие-то указания. Забавно хмурит брови, дёргает носом и надувает губы, раздражаясь. Мерелин, улыбнувшаяся этой картине одними уголками губ, ловит на себе его злобный взгляд, быстро отворачиваясь, скрываясь за густыми волосами.

— «Глупая», — проносится в мыслях Мерелин, когда ей становится стыдно от того, что она так бессовестно позволила себе разглядывать парней, не спросив для начала их имён.

Если учесть, что они ранее имели возможность встретиться, те обстоятельства были не самыми благоприятными для знакомства, но оставили после себя приятное послевкусие и веру в человечество. Сейчас же ситуация была немного иной: никто не был в плену, оружие снова было наставлено на неё, но в этот раз пришлось самой поднять руки и сделать из себя хрупкую овечку, которой нужна помощь. На самом деле, действительно была нужна, но Мерелин не хочет думать о том, что было бы, если бы не эти парни снова встретились у неё на пути.

— Возьми, — резкое, холодное, пугающее. Мерелин вздрагивает, когда над головой произносят только одно слово, и её всю накрывает его большая тень.

Подняв испуганные глаза, встречаясь взглядом с чёрными, как самая мрачная ночь, омутами, Мерелин дрожащей рукой берёт протянутую банку консервов, кротко кивая и прячась за упавшими на лицо волосами.

Обойдя костёр, присаживаясь обратно возле брата, Деймон берёт свою порцию, начиная есть. Он не знает и не понимает, как себя нужно вести, потому что раньше в подобных ситуациях бывать не приходилось: девушки чаще сами спешили познакомиться с ним, заговорить, но он редко прилагал для этого какие-то усилия. Сейчас, находясь в гуще ужасающих событий, Фрай не до конца осознаёт то, что, кроме Леона, имеется возможность с кем-то поговорить. Его пугает только одно: не станет ли это напрасной тратой времени, если человек, втеревшийся к ним в доверие, резко уйдёт из жизни. Как в прямом, так и в переносном смысле.

— Может, ты хоть что-то скажешь? — Леон, до этого момента усердно и стойко терпевший тишину, разрываемую тресканьем костра и шелестом листьев, в конце концов, не выдерживает, подавая раздражённо голос. — Ау! — шикнув, когда Фрай кулаком толкает его в плечо, Кэрнил злобно смотрит на него в ответ, кривя лицо и хмуря брови.

С укором взглянув следом, Деймон продолжает есть тушёнку, мысленно блаженствуя тому, что еда попадёт в желудок и тот перестанет на некоторое время болеть. Отвернувшись от Леона, скрывая глаза под свисающей сальной челкой, Фрай поднимает лицо в сторону девушки, говоря:

— Деймон Фрай.

Сказал, как отрезал. Ни словом больше, ни словом меньше. Будто знакомства между людьми в реальности действительно происходят таким образом. Обменялись именами, прочими формальностями и уже друзья навек и не разлей вода.

Вздрогнув, Мерелин не совсем понимает, чего от неё требуют или просят. Медленно евшая, не верившая в реальность происходящего, она остановилась, выпучив глаза.

— Моё имя — Деймон Фрай, — он решает повторить, видя на лице собеседницы замешательство.

— О, а я. Я — Леон Кэрнил, — Леон, в миг просиявший, подаёт голос, широко улыбаясь и искря голубыми очами. Уминая за обе щёки тушёнку, постанывая от наслаждения приёмом пищи, он решается спросить: — а тебя? Как тебя зовут, странная?

Снова шикнув, когда Деймон бьёт его в плечо, Мерелин машет головой, пытаясь перестать витать в мыслях.

— Я… я… Мерелин. Мерелин Колинс, — она, всеми силами державшаяся, не может скрыть дрожь в голосе, которая с потрохами выдаёт её страх.

— Будем знакомы тогда. — Леон, не понявший или не до конца уловивший в её словах сомнение и стеснение, продолжает почти будничным тоном, интенсивно уплетая свою порцию.

— Не обращай на него внимания: он всегда много болтает, — Деймон приподнимает уголки губ, говоря с присущей ему братской теплотой, продолжая: — и почти всегда без дела.

— Т-ты… Дей-Дей! — Леон пытается возмущаться, но еда, летевшая в глотку, заставила его забыть все возможные ругательства, утопая в ней.

Медленно поедая тушёнку, всё ещё не веря в то, что они поделились с ней, Мерелин мило улыбается, отворачиваясь. Она так долго смотрела на этих юношей, что сейчас ощущает за это стыд. Внутри разгорелось такое чувство, словно она застала каждого из них за чем-то непристойным или услышала то, чего не должна была, и сейчас ей за это безумно стыдно. Покраснев, чуть отодвинув банку с тушёнкой в сторону, Колинс не может, — но очень хочет, — найти слова, которые помогут продолжить с ними диалог. Нужно что-то узнать, выяснить, чтобы понимать, что делать дальше и как, ведь выживание не остановилось на этом пункте назначения. Оно продолжается, и никому неизвестно, сколько займёт времени, но что нужно с этим что-то делать — точно.

— Понимаю, что наша первая встреча прошла не совсем красочно, и мы не успели что-то уточнить или узнать из-за известного нам обстоятельства, но сейчас, сидя у этого костра, мы можем поговорить в спокойной обстановке. Например, куда ты держишь свой путь? — Деймон, до этого следивший за каждой сменяющейся эмоцией на лице Мерелин, понимает, что ей тяжело что-то ответить или спросить, поэтому думает, что сделает сам первый шаг, облегчив ситуацию им всем.

Покраснев сильнее, Колинс пристально смотрит в глаза парня, но не замечает их. Будто смотрит сквозь него, но видя его лицо перед собой. Если бы кто-то потом спросил у неё, какого цвета они были, она бы ответила с чувством непонимания и замешательства робкое «не знаю». Ей неловко от того, что следом, быстро отвернувшись, скрывая смущение, которое он успел рассмотреть на её бледных щеках, Мерелин не может сказать, что видела в его глазах.